What Went Down

When this began I had nothing to say And I get lost in the nothingness inside of me I was confused And I let it all out to find That I'm not the only person with these things in mind

Я бродила вдоль шоссе от заправки до заправки, в поисках всякого интересного. Жара выматывала похуже долгой пешей прогулки — спасибо ежедневным изнуряющим тренировкам, благодаря которым тело выдерживало такую нагрузку. Но жара — еще полбеды. Здесь же никакой развлекухи! Вокруг шоссе одни сплошные заросли травы, никаких тебе редко проезжающих машин, автостопщиков и прочих отголосков прошлой жизни. Глупость, знаю, но я все еще не привыкла к такой неестественной тишине некогда шумного города. Надеюсь, я встречу хотя бы одного зомбака. Это лучше, чем постоянно всплывающие воспоминания, которые я не в силах контролировать. Но зомбаков в этот гнилом мире не было. Только сплошная угнетающая тишина. И заправка, при виде которой я вновь вспомнила прежнюю жизнь. Бурлящую жизнь. С живыми людьми на каждом углу, которые не пытались убить за возможность покопаться в твоем рюкзаке, или еще хуже — съесть. Жуткое зрелище. Увы, некоторые люди теряли свою человечность, и становились убийцами, либо каннибалами. Но если последних "гурманов" я понять еще могу, то остальные — точно отбитые психи. Но оправдывать никого я не собираюсь, если кто-то пал так низко, то значит и в условиях нормального общества человек был говном. Я не стремлюсь выживать в этом убогом мире, лишь стараюсь приспособиться. И моя одинокая вылазка подтверждает эти слова. В убежище есть и другие ребята, которые бы с радостью составили бы мне компанию, ради моей же безопасности. Я осознанно отказываюсь от такой возможности. Те ребята подчиняются негласным правилам, одно из которых говорит о том, что любой встречный и поперечный — враг, а врагов нужно убивать без колебаний. А я так не хочу. Попадись мне хоть один живой человек на пути, я бы не стала тратить на него пули. Помимо вышеупомянутых зверей, которые утратили свою человечность, есть и другие выжившие. Возможно, они хорошие люди, с которыми получится установить контакт, не прибегая к оружию. Да, я наивно полагаю, что такое вполне себе реально. Да, я хочу найти хотя бы одного чужака. И да, все чужаки которые когда-либо мне попадались, увы, были настроены отнюдь не дружелюбно. Но я не теряю надежды. Адекватные люди еще точно есть — я в этом уверена. Я приближалась к месту назначения. Кажется, это была уже четвертая заправка. Ноги гудели от тяжести ботинков, я вся взмокла. Темные волосы прилипли к затылку, а лицо покрылось испариной. Адская жара. — Гребанное солнце, через несколько миллиардов лет ты все равно сдохнешь. — пробурчала я себе под нос, и внимательно осмотрела прилегающую к заправке территорию. Кроме меня здесь никого не было. Прежде, чем зайти внутрь магазина заправки, я предусмотрительно надела кастет — на всякий случай. Удобно зажав металл в кулаке, я сделала вдох и вошла. Тишина. — Эо! — крикнула я звонким голосом, насторожено осматривая пустой магазин. Очередная глупость. Конечно, с одним лишь кастетом и раздутой самонадеянностью мне не стоило себя выдавать. Но мне до жути хотелось почувствовать адреналин. От очередной опустевшей заправки веяло тоской. Страх липко брал за руки, но я не обращала на это никакого внимания. Пустые стеллажи, на которых осел приличный слой пыли, разбитые окна, осколки на кафельной плитке — зрелище мрачно. Такая обстановка психологически давила на меня, заставляла чувствовать бесконечное напряжение. Невыносимо. По-прежнему тишина. Значит, в этом месте нет поклонников творчества Фредди Меркьюри. Вот досада. Я не спешила снимать излюбленный кастет, и принялась бродить среди витрин. Мой взгляд скучающе скользил по пустым полкам немногочисленных стеллажей. Ступала по кафельной плитке я медленно, почти бесшумно, даже дыхание замедлилось. Как назло, ничего полезного за сегодня я не нашла. Не было никакой необходимости затевать эту вылазку — запасов вполне хватало. По правде говоря, я не столько стремилась найти продовольствие, сколько людей. Но и их не было. Шансов найти плохишей было гораздо больше, чем шансов встретить адекватных чужаков. И это угнетало больше, чем вид опустевшей заправки. Пройдя в конец зала я оказалась у двери с предупреждающей табличкой "Только для персонала". Я откинула носком ботинка лежавшую на полу пустую банку газировки. Рука крепче сжала кастет, я затаила дыхание, и резким движением открыла дверь. Никого. Прискорбно осознавать, что сегодняшняя вылазка не отличалась особым успехом. Мне не хотелось дальше осматривать это помещение. Еще один досадный вздох и беглый осмотр комнаты на предмет чего-нибудь съедобного или полезного — жест лишний, но перепроверить стоило, чтобы потом не терзали сомнения. Развернувшись на носках, я пошла в сторону выхода. Едва я потянулась к входной двери, как мой взгляд зацепился за неприметную серую коробочку, которая слилась с такой же серой поверхностью полки. Уголки губ потянулись вверх. Бинго! Я нашла сокровище всех сокровищ! Обогнув прилавок, я потянулась к заветной пачке сигарет и свободной от кастета рукой нетерпеливо отряхнула ее от пыли. Пачка была в прозрачной нетронутой пленке, благодаря чему не утратила свой вид — это был серый "Бонд". Что ж, в нынешних условиях привередливой быть не приходится. Я осмотрела пространство вокруг, в надежде обнаружить еще сигареты, но нашла лишь пыль и мусор. Заветная пачка отправилась в рюкзак, а я, в приподнятом настроении, отправилась обратно в убежище. Мысль о том, что придется проделать тот же длинный путь обратно ни капельки меня не пугала — я всегда любила пешие прогулки. Правда, в этом долбанном мире, это скорее вынужденная мера. И как выжить в этом хаосе без алкоголя и сигарет я не представляю. Безусловно, это очередная глупость — о каком алкоголе и сигаретах может идти речь, когда нужно больше беспокоиться например, о продуктах питания, воде, свечах, керосине и прочем. И меня это беспокоит. Только вот этот мир все равно идет ко дну, так что не стоит постоянно тратить драгоценные нервы на вышеперечисленные предметы. Я заставила себя думать о проблемах по мере их наступления. Запасы в порядке? Вот и славно. Лекарства есть? Зашибенно. А о том, как бы припасы рационально использовать пусть думает кто-нибудь другой; кто-нибудь, кто готов взять на себя такую ответственность. Свои нервные клетки я лучше поберегу к моменту, когда выпивку днем с огнем не удастся сыскать. Вот это будут скверные времена. К слову, дожить до той поры на трезвую голову — чистой воды мазохизм. Покажите мне человека, который свыкся с новым трудоустройством мира, и я покажу вам морду наглого вруна. Целой жизни не хватит свыкнутся с этим. Мне всего двадцать четыре. Катастрофа не только разделила мое существование на до и после — я словно стала старше на добрый десяток лет. И дело совсем не во внешности. Два года прошли за вечность. Два мучительных года с момента катастрофы. Еще одна привычка из прошлого, за которую я держусь, в страхе потерять себя как человека, — я веду календарь. По памяти делаю редкие заметки, например, пишу какие праздники были в тот или иной день. Чем больше я цепляюсь за такие вещи, тем большей бессмыслицей мне это кажется. Крепко зажмурившись, я старалась отогнать от себя мысли о катастрофе и ускорила шаг. Идти оставалось не так уж и долго. Солнце медленно, но верно тянулось к линии горизонта. Мне предстояло пройти еще около трех километров, и я окажусь непосредственно в убежище. Убежище находилось совсем недалеко от океана, и в этом был огромный плюс — у нас был свой маяк. Само поселение было окружено высоким металлическим забором, что создавало чувство относительной безопасности. Убежище имело свое название — Эвелент. Здесь было все, что нужно для жизни. О лучшем можно и не мечтать. Я приблизилась к воротам и подняла голову вверх, чтобы поймать взгляд часовых. Солнце палило уже не так нещадно, но мне все равно пришлось сощуриться. Спустя считанные мгновения ворота медленно открылись. Меня встретил Кит — один из двух часовых. Я направилась к нему. — Поверить не могу, что ты все еще жива. Ростом почти под два метра, он был отлично атлетически сложен. Впрочем, как и многие здесь. Кит дернул плечами, поправляя широкий ремень штурмовой винтовки. Сильные руки он скрестил на груди, и обратил на меня пристальный взгляд карих глаз. Выглядел он намного старше своих тридцати. Долгожданный ветерок обдул меня со спины, а копна черных волос взметнулась вперед. Каштановые волосы Кита из-за короткой длины совсем не колыхались, а вот густая борода подрагивала. — Прости за это, Кит, — отмахнулась я. — В следующий раз обязательно найду смертельных приключений на свой прелестный зад. Киту не нравилось, что я совершаю вылазки одна. Обычно этим занимается подготовленная группа из четырех человек, и шатен неоднократно предлагал пополнить их ряды. Нет, пацаны. Мне с вами не по пути. Кит проигнорировал мой язвительный ответ. Он привык. — Люси, ты не ранена? — в его серьезном голосе были нотки обеспокоенности. — Не парься, Маленький. Все четко. — Непринужденным голосом сказала я. — Я просил не называть меня так. — Плохо просил, — я подмигнула Киту и ехидно улыбнулась. Он сдался. Черты его лица заметно потеплели. — Я рад, что ты невредима, Люси. Что это с ним? Он перегрелся? Слышать такое от Кита, это как увидеть падающую звезду — явление редкое, но я приятно удивлена. Размышления прервала тяжелая ладонь, опустившаяся на мое плечо. — Я зайду к тебе после окончания смены. Есть разговор. Кивнув, Кит отправился обратно на свой пост, оставляя меня без возможности устроить допрос. Что еще за разговор? Опять устроит лекцию на тему опасности одиночных прогулок? Хрена лысого! Я направилась к своему дому, попутно вытаскивая бесценную пачку сигарет. Первая затяжка самая сладкая. На улице было немноголюдно. Натрудившись с хозяйством, люди отдыхали в своих домах. Кто-то скучающе бродил по Эвеленту, кто-то сидел на лавочке. В воздухе витало... умиротворение. Пускай, и несколько обманчивое. Под вечер народу станет намного больше, и такой тишины не будет. Я заметила приближающегося Маркуса — он был на голову выше меня, но младше лет на пять. Его светлые волосы отрасли и теперь кудри закрывали лоб, из-за чего ему приходилось постоянно их убирать от лица. Он приветливо улыбнулся, но нахмурил брови, заметив сигарету. — Привет, Люси! — Привет, Крепыш. — из-за щуплого телосложения за ним закрепилось такое прозвище. А вот с Китом ровным счетом наоборот — гора мышц, но я ласково называла его Маленьким. — Люси. — он неодобрительно покачал головой и отвел голубые глаза. Я догадывалась: он не хотел в сотый раз комментировать свое прозвище. — Ты знаешь, что курение убивает? Да неужели, Шерлок? — Ну так я этого и жду, умник. — фыркнув, я вновь крепко затянулась. — Лучше скажи, чего хотел? — Я починил твое старье. — хитрая улыбка Маркуса заразила и меня. Выглядел он сейчас как довольный подросток. Мне показалось непозволительной роскошью так широко улыбаться, поэтому я до боли закусила нижнюю губу. Меня даже не оскорбило грубое слово, которым Маркус обозвал мой плеер. Конечно, устройство было далеко не новым, но такое прозвище драгоценный плеер не заслуживал. — Черт, я тебе всю жизнь буду должна. — сегодняшний день был невероятно удачным. Я с треском провалила попытку сдержать улыбку. — Крепыш, проси что угодно! — я готова была наброситься на него с объятиями. Смущенно улыбнувшись, Маркус опустил глаза. Ну, точно мальчишка! — Ты опять будешь слушать своего Хэтфилда на всю громкость, да? — он нарочито презрительно на меня посмотрел, не нуждаясь в ответе. — Вот я хотел бы попросить, чтобы ты изредка уменьшала громкость. — Шутишь? — я вопросительно выгнула бровь. — А как мне тогда бесить местных стариков? — затянувшись в последний раз, я потушила окурок носком ботинка. Маркус засмеялся и кивком указал в сторону своего дома. Я направилась за ним. — Батареек на тебя нет, Люси. — я показала ему язык, так как весь запас колкостей иссяк. — Знаешь, тебе бы больше подошло прозвище Кита. Я не нашла что ответить, но мысленно согласилась. Маркус был на сто процентов прав по поводу прозвища. Ноги начали гореть в жарких ботинках, я думала лишь о том как бы их поскорее снять. Благо, дом парня был буквально в двух шагах. Блондин галантно открыл мне дверь, и вошел следом за мной. Электричества в этой дыре не было; из освещения только дневной свет и свечки. У счастливчиков, вроде Дока, были керосиновые лампы. Солнце еще не успело полностью скрыться за горизонтом, поэтому дом блондина тускло освещался. — Сейчас принесу. — уведомил меня Маркус и ушел в сторону своей комнаты. Я была здесь далеко не в первый раз. Полтора года назад, когда я очутилась в убежище, меня поселили именно в этот дом. Кроме Маркуса не было других желающих приютить чужачку. Блондин был одним из немногих, кто смотрел на меня без презрения. Я понимала окружающих, но тогда мне было неизвестно как завоевать доверие. Просто в какой-то момент жители Эвелента со мной свыклись, а потом и приняли в свою большую семью. К слову, сейчас население убежища насчитывает всего двести человек. Это почти вдвое меньше, чем когда я сюда прибыла. Поток мыслей прервал вошедший в гостиную Маркус, который нес в руках кассетный проигрыватель. Восторг! — Батарейки я уже вставил. Если будешь экономить — заряда хватит надолго. Я поблагодарила Маркуса и неуклюже обняла. Взяв свой допотопный плеер, я поспешила ретироваться — невтерпеж было насладиться музыкой и снять недоразумение в виде ботинков. *** Плеер играл совсем тихо — мне не хотелось создавать шум. Сегодня нет. Уже стемнело и моя комната ничем не освещалась — мне так нравилось. Свечки я зажигала крайне редко, а двигаться в темноте я могла и наощупь. Мои потрепанные кассеты всегда лежали на подоконнике — плоды многократных одиночных прогулок. Какие-то из них мне приносили парни после своих вылазок в город. Сейчас из динамиков раздавалось усердное пение Эдит Пиаф. Музыка не совсем мне по душе, но, опять-таки — в этом мире привередливой быть не приходится. Это всяко лучше, чем ничего. Я нагло курила прямо в постели, кажется, третью по счету сигарету. Расфокусированный мой взгляд застыл на какой-то точке в потолке. Сколько я так пролежала — сказать сложно. Я полностью была погружена в размышления. — Что это ты слушаешь? От неожиданности вздрогнула и поперхнулась дымом. Неприятный электрический разряд отозвался на кончиках пальцев. Голова повернулась в сторону источника звука. Я сконцентрировала взгляд на темном широкоплечем силуэте, занявшем практически весь дверной проём. Неужели время так быстро пролетело? — Кит, ты резкий, как понос. Никогда так больше не делай. — Шатен плавной походкой приближался ко мне. Его гортанный смех походил на тихое мурчание. Кровать примялась — шатен присел возле меня. Я потушила сигарету о произвольную пепельницу — ею служила жестяная банка. — Думал, ты услышишь меня еще на лестнице. Кажется, я споткнулся о каждую ступеньку. — Я согнула ноги в коленях и уперлась спиной к стене. Тело окаменело от длительного пребывания в одной позе. Зато мои глаза привыкли к темноте, и я могла почти с легкостью рассматривать его лицо. Его глубокий голос завораживал. — Хреновый тогда из тебя охотник, раз ты в темноте не ориентируешься. — мой голос звучал непринужденно, но сердце все еще колотилось от страха. — А если бы сюда вошел чужак? Ты даже не вооружена. — свет с окна едва подсвечивал очертания головы Кита. — У нас не настолько глупые часовые, чтобы пропустить чужака. — я провела ладонью по волосам, убирая упавшие на лицо пряди. — В конце концов, у меня есть кастет! Кит покачал головой, но я по голосу услышала — он улыбался. — Твой кастет переплавить нужно. — специально задеть пытается, говнюк, — больше пользы будет. — Он святой, — оскорбилась я и скрестила руки на груди. Я вспомнила наш дневной разговор, — Ты же не об этом пришел поговорить? — я недоверчиво покосилась на Кита. Все это время он сидел возле меня. — Не об этом. Мужчина сглотнул. Даже в темноте я ощутила с каким трудом он это сделал. Но отвечать не спешил. Шатен прочистил горло встал с кровати, которая отозвалась на его действия жалобным скрипом. Сначала Кит выключил плеер, затем подошел к письменному столу и открыл один из выдвижных ящиков, достал свечу и спички. Спальню заполнил неяркий теплый свет, что придавало уюта. Кит поставил свечу на комод слева от меня, и присел обратно. Теперь и он имел возможность наблюдать за эмоциями на моем лице. — Мы планируем отправится в город, — голос шатена звучал почти убаюкивающе. Мое сердце забилось чаще — я предполагала о чем пойдет речь. — На несколько дней. Я возмущенно фыркнула. — А мне что с того? — слова прозвучали резче, чем я планировала. Во мне медленно, но верно закипала злость. — Ты и сам прекрасно знаешь. Мой ответ — нет. Или тебе напомнить чем закончилась моя прошлая вылазка? Напомнить, Кит? — я практически кричала на мужчину. Сам виноват — знает ведь, что нельзя затрагивать эту тему. Кит тяжело вздохнул и стал виновато разглядывать свои мозолистые ладони. — Люси, прошел год. А болит так же сильно. — Отсоси. — от всплеска эмоций я не заметила, как напряглась; брови были сдвинуты к переносице, губы плотно сжаты. Я почти физически чувствовала, как воздух стал плотнее от сгустившегося напряжения. Кит молчал неприлично долго, словно специально испытывал мое терпение. Сука! Надо же было ему испоганить мне настроение. Глаза застелила пелена, но я не позволю себе расплакаться в присутствии Кита. — Люси, пожалуйста, — теперь его пальцы были сцеплены в замок, а взгляд пристально следил за переменами на моем лице. Я заметила, что и он погрустнел. — Всего один раз. Соглашайся. Я замотала головой и отвернулась. Головой понимала — Кит был прав. Потеря близкого человека не должна тормозить меня. Но что поделать, если без этого близкого я не хочу двигаться дальше. Теперь настала моя очередь молчать. Я боялась, что если начну говорить, то мой голос непременно дрогнет. Кит видел мое хреновое состояние и потянулся к моей руке. Моя ладошка буквально утонула в его широкой ладони, размером с кувалду. Большим пальцем он поглаживал бледные шрамы от кастета, затем коснулся татуировки на запястье. Я все еще не могла заставить себя посмотреть на шатена. Ощутив легкое касание губ на костяшке указательного пальца, я грубо одернула руку. — Я согласна, — глухим голосом отозвалась я. Прикосновения Кита никаким образом не повлияли на мой ответ. Я еще тысячу раз пожалею об этом, но деваться некуда. Я подписала себе смертный приговор.