Шутки в сторону, или Утро вечера мудренее

      Коннор вынырнул из состояния мутной полудремы и моментально об этом пожалел. Целая сотня работников с отбойными молотками в его голове воодушевилась состоянием работодателя и застучала сильнее и громче, пытаясь оглушить друг друга и всех вокруг. Непроизвольно поморщившись, он приоткрыл глаза. Угораздило же вчера так напиться…       Обстановка была крайне знакомой, что заставило Коннора на секунду забыть о собственном паршивом состоянии и «оркестре» в голове. Он что, все же вчера упился до полного отказа моральных тормозов и пришёл уговаривать ее изменить решение? О, мой Бог…       Какое решение должна была изменить хозяйка данной квартиры, толком не вспоминалось. В голове роились не связанные друг с другом сюжеты, эмоции, ощущения и мысли. И цельная картинка никак не хотела складываться. Малейшее умственное усилие вызывало приступ тошноты, из чего Коннор сделал вывод, что выпито вчера было немало. Хотя и так понятно, что если бы он сохранил остатки здравого рассудка, то никогда бы сюда не явился. И что она о нем подумала? Ничего хорошего…       С тихим стоном Коннор закрыл глаза, решив, что тратить крохи самоосознания на борьбу с вестибулярным аппаратом бессмысленно — его ощутимо мутило, даже когда он просто переводил взгляд с одного предмета на другой. А теперь диван, на котором он лежал в знакомой гостиной, решил отправиться в плавание по несуществующему морю. Ох, ну и поганое же это ощущение, даже несмотря на жизненный опыт бравого морского капитана… Там качка приятнее.       Лишь спустя пару минут Коннор понял, что сквозь неутихающий перестук отбойных молотков пробивается реальный звук льющейся воды. Да, в её квартире ванная расположена рядом с гостиной, поэтому тут все и слышно. Ощущение качки сразу уменьшилось, стоило лишь зацепиться за реальный звук, но пить захотелось просто невыносимо. Интересно, ему дадут стакан воды или выпроводят в тот самый момент, когда станет понятно, что он уже не спит? А если дадут, то в руки или в виде легкого душа? И как теперь смотреть ей в глаза…       Тем временем звук воды стих и сменился осторожными приближающимися шагами. Вот и начало конца…       Коннор всегда старался не пасовать перед трудностями и проблемами, поэтому собрал остатки сил, поднял веки и встретился взглядом со стоящей на пороге комнаты Линдсей. К его удивлению, она не стала ругаться и кричать сразу, а так же тихо прошла и присела на краешек его постели, чуть склонила голову к плечу и с неподдельным интересом в голосе спросила:       — Ну и что это было?       Под её спокойным взглядом в голове Коннора смолкали отбойные молотки и формировалась цепочка осуществленных вчера действий. За несколько секунд вспомнив всё, он едва не застонал вслух, но каким-то чудом сумел сдержаться. Вот только на контроль мимических мышц сил уже не осталось, и он страдальчески скривился, выражая свое отношение к собственному поведению. Лин восприняла это по своему, чуть наклонилась и взяла со стоящего рядом комода блистер с таблетками, две из которых вытряхнула Коннору на ладонь, а следом подала стакан восхитительно холодной и такой вкусной сейчас воды, который он осушил одним глотком.       — Полегчало? Ты извини, у меня мало опыта в деле грамотной ликвидации последствий таких вот состояний…       — У меня тоже, — хрипло проговорил Коннор и откашлялся. — Последний раз был, кажется, ещё в Академии морского флота. Спасибо тебе. Я, признаться, ожидал несколько другой реакции…       — Более шумной? Да нет, зачем усугублять твоё и так не блестящее состояние. Но я изнываю от любопытства. Что вчера было?       — Ты же замуж выходишь.       Сказав это, Коннор поморщился снова, только сейчас осознав, как глупо и по-детски это прозвучало.       — И что?       — Я был в шоке… А еще меня Питер перед выходом поймал. Спросил, знаю ли я новость хорошую. О твоем замужестве. И увольнении. Я дальше и не слышал уже…       — И он тоже?! — глаза Линдсей стали абсолютно круглыми от изумления.       Коннор кивнул, чувствуя в ее словах некий подвох.       Лин ещё несколько секунд ошарашено таращилась на Коннора, а потом засмеялась. Нет, захохотала, громко, звонко, со всхлипываниями и попытками произнести что-то неразборчивое. Она старалась взять себя в руки, но не могла, срываясь снова в почти истерический хохот. Недаром говорят, что великие умы мыслят одинаково. Хотя в их с Питером случае больше подходит некогда упомянутая Коннором русская версия поговорки о том, у кого мысли сходятся.       Как ни странно, эти звуки не усугубили головную боль Коннора, или это уже начинало действовать обезболивающее. Он чуть улыбался, глядя на веселящуюся Линдсей и думал, что ожидал совсем другой реакции. Но ведь…       — Ой, — Лин вытирала ладонью выступившие от смеха слезы. — Давно я так не смеялась. Прости, но это было действительно очень забавно.       — Не понимаю, что в этом смешного…       — Коннор, иногда все же следует смотреть на календарь. Вчера было первое апреля. И Пит всего лишь над тобой подшутил. А ты так отлично повелся на его шутку. И на мою тоже. Признаю, я просто хотела немножко развлечь тебя. Поэтому так глупо пошутила… Ты, наверное, совсем забыл, пару недель назад я упоминала, что в начале апреля прилетает моя близкая подруга? Ну вот. И я ещё тогда тебе говорила, что планирую взять день в счёт отпуска, чтобы подготовиться к ее приезду.       Коннор смотрел на нее, едва ли осознавая всё, что было сказано после заветного слова. Шутка! Это была всего лишь шутка!       — Ладно, с Питером я ещё поговорю. Об уместности следования традициям… Но я совершенно не помню, как я оказался у тебя…       — Ты вчера приехал в совершенно невменяемом состоянии. Ничего не мог — ни стоять, ни говорить. Но пытался. Пришлось тебя уложить в гостиной и просидеть рядом почти до утра — как только я отходила на шаг, ты начинал метаться и стонать. Но теперь я понимаю, почему ты так стискивал и старательно рассматривал мои пальцы. Кольцо искал…       Коннор опустил голову. Он чувствовал себя ужасно. И не из-за последствий перепоя, хотя что и сколько он выпил после первой бутылки текилы не помнил в упор. Он так глупо открылся Лин… Воспринял шутку всерьез. И страшно подумать, что он ей наговорил под влиянием бурлящего в крови алкоголя.       — Прости. Прости, пожалуйста. Я… Я не хотел… Думал, выпивка поможет. А в итоге тебе пришлось увидеть меня таким… — смешался Коннор.       — Не извиняйся. Это был… интересный опыт. Хотя я все равно не спала всю ночь.       — Лин…       — Ну не могла же я оставить тебя одного, — как неразумному ребёнку пояснила Линдсей. — Но мне даже приятно, что ты был так шокирован моим возможным замужеством, что глушил эмоции алкоголем, а потом приехал отговорить. Или это тоже было влиянием выпитого?       — Нет, — сказал Коннор, бросаясь с головой в омут. — Я не могу представить и согласиться, что ты будешь с кем-то другим. Кроме меня. Я люблю тебя. Давно. Сильно. И никому не хочу отдавать.       — Вроде и некому, — прошептала Лин, завороженно глядя в его глаза.       — Это замечательно…       Коннор придвинулся ближе, одной рукой приподнял её лицо, а другой обнял за талию, притягивая к себе. Лин опустила веки и приоткрыла губы, ожидая поцелуя, но Коннор лишь зарылся лицом в её волосы, вдыхая их аромат, и проговорил:       — И зачем я вчера столько выпил… Даже не могу поцеловать свою любимую. Тебя будет мутить от перегара…       — Это мы решим, — отозвалась Лин, отчаянно желая, чтобы это не оказалось сном. — У меня где-то есть новая зубная щётка. А если бы ты не выпил — точно не приехал бы.       — Согласен. И что с Питером делать? Тебя я простил. А его? Наказать за шутку? Или премию выписать за моральный толчок?       — Не знаю, — Линдсей, осмелев, обняла Коннора и приникла всем телом, чуть откинув голову, чтоб видеть его глаза. — Но у тебя есть целый год, чтобы продумать ответную шутку…