Петербургские истории

I. Ему была приятна эта погода. Погода мерзкая, грязная, но такая обыденная для всех, кто жил здесь. Поэтому обыденная и для него. Если бы ему было не жалко этот глупый бархатный пиджак, он бы никогда не надел плащ, особенно в такую погоду. Терять ему было нечего. Как оказалось, кроме куска бархатной ткани. Пытаясь рассмотреть своё отражение в лужах, он каждый раз недовольно вёл плечами и поправлял очки. Машины одна за другой проезжали рядом с самым краем тротуара, и прохожие, если конечно им не повезло, становились обрызганными с ног до головы грязью луж и улиц. Но на остановке кроме него была одна только фигура. Девушка в лёгком пиджаке и платье, хотя, чёрт её поймёт, в чём она. Ему была не интересна её одежда, её судьба. Как можно интересоваться человеком, которого больше не увидишь никогда в жизни. Мимо промчалась машина, девушка вся затряслась: от холода, от неожиданности, от страха - не важно. Ему просто захотелось подойти к ней и отдать плащ. Свой плащ - чужой женщине. Он не сказал ни слова. Просто его рука опустилась ей на плечо, вторая протянула плащ. Просто незнакомка изумленно смотрела на него, тщетно пытаясь скрыть страх. Когда она наконец-то поняла, чего от неё хотят, она медленно и неуверенно - будто сомневаясь в реальности происходящего - она взяла плащ, робко кивнув головой в знак благодарности. Он сдержанно наклонил голову и … Он совершенно не представлял, что делать дальше. Сказать что-то - глупо. Не говорить - ещё глупей. Она изумлённо смотрела на плащ и неловко накинула его на плечи. Он был ей беспощадно большим и длинным. Но она стойко продолжала держать себя уверенно. С переменным успехом. Сколько она продержалась бы ещё никто не знал. Но подъехал трамвай, она запрыгнула в него, и не отрывая глаз, он смотрел, как всё дальше отъезжал трамвай, а с ним и девушка, а с ней и плащ. Как глупо. II. Пачка сигарет, обрывок нотной бумаги с парой аккордов и старая потёртая зажигалка. Это всё, что она знала о нём. Вывернув все карманы плаща, вспомнив все обстоятельства, она не нашла больше ничего. Как найти его? где искать? что делать? кто он? - вопросы, вопросы, вопросы. Но она хотела бы знать ответы. Сначала каждую пятницу она приезжала на ту остановку, чтобы просто отдать плащ, который - о, как она хотела быть честной сама с собой - вовсе не помог ей, но - тепло расплывалось внутри - сам факт этого поступка, этого шаг со стороны совершенно неизвестного мужчины. На душе становилось … Нет, она не опишет это чувство никому. Не сможет. Спустя месяц - всего лишь четыре пятницы - она поймала себя на мысли, что приезжает на это место не ради вещи, а ради владельца. Она искала его. Обходила все переулки и улицы, все дворы, заглядывая в каждые окна. Она искала образ, потому что - какая жалость - внешности его она точно не помнила. Да и не до того ей тогда было. С какой надеждой она подходила к каждому повороту, к каждой арки во двор. Часами сидела в Покровском сквере и ждала, ждала, ждала. Когда он услышал быстрый стук каблуков по асфальту, последнее, о чём он мог подумать, что бегут за ним. Он жутко опаздывал и ему было наплевать на всех. И на милую девушку, которой он отдал плащ так давно, что сейчас на нем было уже тёплое пальто и шарф. Какие глупости он ещё не делал. Ей повезло, что его остановил красный свет светофора. Иначе она могла бы стать жертвой одной из его грубых, едких фраз, брошенных на лету. — Извините, пожалуйста, извините. Да, да, вы! Вы, конечно, должны помнить. Где-то месяц назад, в конце октября, вы отдали мне свой плащ. Был жуткий дождь, ну, да, да, вы должны помнить. Как такое можно забыть? — Вы с ума сошли! Какой плащ? — Да вот же он, – она начала доставать его из сумки. Загорелся зелёный. — Не сейчас, – он пошёл по переходу. Она быстрым шагом, не успевая за ним, двинулась следом. — Ещё раз, что вам нужно от меня? Она запыхалась, но останавливаться не хотела. Она снова могла потерять его. — Месяц назад мы стояли вон на той остановки, – она махнула рукой немного влево, – Был жуткий дождь, и вы мне отдали свой плащ. Я тогда так растерялась, что совсем забыла поблагодарить вас. Спасибо большое! И вот он… Она не смотрела на него, и была так сосредоточена на своей речи, что не могла почувствовать взгляд мужчины на себе. А он смотрел на её раскрасневшиеся щеки, на вздымающуюся грудь и горящие глаза. В конце концов, всё не так уж безнадёжно потеряно. Как только она замолчала, он быстро отвернулся от неё. Ему повезло со спутницей. — Не вижу причин для благодарности. Всего лишь маленькая вежливость с моей стороны. Она наконец-то посмотрела на него. Медленно, как тогда, она протянула ему плащ. Он быстро взял его. Подъехал трамвай. Он не намерен был терять времени и последней возможности не опоздать из-за красивых глаз. — Как вас найти? – она крикнула это в пространство, не надеясь на ответ. У него были секунды на размышление ответить ей или нет. — В следующую пятницу, на этом же месте. Вы найдёте меня. Она улыбнулась. Он уехал. III. — Ты опоздал! Снова... – она подошла к нему и стряхнула с плеч снег. — Скажи спасибо, что не так, как в ту пятницу. Она рассмеялась. — Да, в пунктуальности тебе точно нет равных. Снегопад закончился, они вышли из арки двора. Уже больше месяца они встречались просто так. Каждый мог позвонить другому, назначить встречу и второй обязательно приходил. Это было негласным правилом. В этот раз позвонил он. — Куда мы пойдём? – она собрала в ладошку снег с машины. Он заметил этот жесть и подумал как он по детски непосредственен. Давно, когда ему было лет 10, он любил делать также. Но сказать он этого ей не мог. На губах застыли другие, куда более важные слова. — Какой снег! Не верится, что мы сейчас в Петербурге. Давно у нас не было такой зимы, а знаешь, я зиму совсем не люблю. Кажется, что все уходят в себя. Природа закрывается от человека, люди друг от друга. Брррр, и холодно, – она сморщилась от мороза и тут же рассмеялась, –Какая я глупая, да? Совсем девочка ещё, все так говорят!.. — Но ты прекрасна этим, будь уверена, – он старался не смотреть на неё: на её губы, на пару маленьких родинок на правой щеке, на уютный мех пальто, который закрыл её шею, на тонкое кружево и белизну платка. Но глаза сами находили все эти мелкие подробности и он не мог ничего с собой поделать. — А городу зима идёт. Иногда я думаю, что он создан именно для неё. Он становится ей под стать таким же строгим, таким же холодным, – она хотела добавить, что раньше он - её молчаливый спутник - сам был таким, но подумала, что обидит его. Она давно смотрела на него не как на друга, но его холодность, его строгое лицо, его отрывистая речь - всё пугало её. И она хотела растопить его внешнее - конечно же она знала, всего лишь напускное - спокойствие, чтобы показать и ему, и самой себе, свои чувства. Она всего несколько раз слышала, как он играет на рояле, и тогда она видела его совершенно другим. И в нем не было ни капли этой безразличности. Сейчас или... А почему именно сейчас? В какие моменты вообще надо говорить подобные вещи? Его опыт, пускай яркий, но небольшой, подсказать тоже не мог. Через силу он смог обратиться к ней. — Постой... Девушка оглянулась. Она точно была уверена, что он хочет сказать что-то важное. Но он замялся. Так глупо и наивно. — Что-то случилось? — Нет, просто показалось, пойдём, –он снова вернул твёрдость голоса, – Пойдём ко мне, ты, верно, замёрзла. — Да, но совсем немного... Они промолчали всю дорогу. У него больше не было силы духа говорить, а она всё ждала. Снова ждала. — Ты будешь что-то? Чай, кофе, вино? Я люблю тебя. И если ещё что-то... Она остановилась расстегивать пальто, а он прекратил развязывать шнурки, моментально выпрямился и замолчал. Он сказал это сейчас. Нет, он вовсе не хотел этого делать, тем более так, но - он был готов клясться своим искусством - что-то свыше заставило сказать его это. — Ты любишь...меня, да? – она не верила ни своим ушам, ни его словам. Он сглотнул и кивнул, нервно одергивая рукав рубашки и сняв очки. — О, милый... – она скинула пальто и бросилась к нему. Им больше не требовались слова. Он не мог сказать, как описать то, что творилось между ними уже несколько месяцев. Да и не хотел. Она приезжала к нему при каждом удобном и неудобном случае, он играл каждый день всё новые и новые импровизации, они прятались в парадных от людских глаз и целовались. Всё чаще он не узнавал себя, и всё чаще он ощущал рядом не обречённую пустоту и одиночество, а её тепло и едва уловимый аромат духов. Какая ирония, он снова опаздывал. Но на этот раз причина была практически значимой. Он искал нарциссы. Успев несколько раз проклясть свой район - рядом не было метро, а значит и толпы бабушек, продающих там нарциссы каждую весну. Но заветный букет из 11 жёлтых - и чем они ей только нравились - цветов с высокими головками и длинными стеблями был у него, и он, как гимназист, запрыгнул в закрывающиеся двери трамвая. Она простит его и на этот раз. Он точно знал. IV. Его квартира была такой же сдержанно холодной как он. А ещё с неудобным потолком, из-за чего он в шутку говорил, что живёт в мансарде, прямо как французская богема. Она любила сидеть у окна комнаты, что была частью угловой башни дома. Она говорила, что это было единственное место в его квартире, где чувствовалась свобода. Остальные комнаты были узкие и тесные. В одной из таких жил он, а рядом стояло пианино. Комната, без малейшего намёка на удобство, была похожа на каюту. И даже в этих её посиделках на самом краю окна он находил, что жизнь их была чрезмерно безмятежной и размеренной, и ему казалось, что вот вот и что-то должно оборваться. Но она уверяла мужчину, что всё это глупости, замашки его прошлой жизни, и теперь всё будет по другому. Не помня о прошлом, он хотел жить только настоящим, только его хрупкими и тёплыми отношениями с ней, но она до сих пор не знала о его первой жене, о болезненном разводе, о разочарование в женщинах, о том, что сделало его таким. Таким, каким его сейчас полюбила она. Они лежали вдвоём, она снова прибежала к нему посреди жаркого - последнего майского - дня и говорила о том, как любит его. Когда раздался нервный стук в дверь она удивлённо подняла голову - за всё время их знакомства девушка не узнала ни об одном его друге, иногда ей казалось, что до неё он вообще ни с кем не общался - и посмотрела на мужчину. Попытавшись изобразить хоть каплю изумления, он поднялся и вышел из комнаты, подумав, что актёр он всё таки ужасный. Он прекрасно знал, что это может быть только один человека. Его бывшая жена. Женщина, как говорил Гоголь, приятная во всех отношениях. Только не ему. Он открыл дверь. Последние мгновения его спокойной жизни заканчивались именно сейчас. — Что тебе надо? — Отлично, ты даже не пригласишь меня в квартиру? Хотя, тебе явно не до меня сейчас, правильно?! – женщина повысила голос. В прихожей лежала маленькая сумочка и пара девичьих туфлей. Она бесшумно появилась в коридоре. В узкой чёрной юбке и полупрозрачной белой блузе она казалось полной противоположностью той, которая стояла сейчас на пороге. Яркая женщина с высокой причёской засмеялась. — Всё верно, ты охмурил ещё одну дурочку и теперь, о, я более чем уверена, она готова побежать за тобой на край света. Правильно я говорю, милочка? Ну, ну, не молчите. Я понимаю вас, я прекрасно вас понимаю. Но будьте осторожней, не слушайте его речей, а ещё пуще музыки. Что он вам даст кроме неё? Девушку бросило в дрожь. В зеркале неприятно блеснуло кольцо. Обручальное. Только сейчас он обернулся и, увидев её моментально побелевшее лицо, отступил куда-то в сторону. Хотя прекрасно понимал, что подойти надо к ней. Объяснить, успокоить, доказать, что всё сказанное сущая неправда. Но вместо этого он сделал ещё один шаг в сторону. — Как ты мог?... – её голос, нежный и хрупкий голос, надломился внутри него. Она неудобно надела туфли, подхватила сумку и проскользнув мимо женщины, не бросив ни одного взгляда на мужчину, исчезла из квартиры. Её сердце глухо стучало, а каблуки отбивали быструю дробь по ступеням. Он не сказал ни слова. Только раздосадованно махнул на женщину рукой и вышел из квартиры. Он быстро спускался по лестнице, пытаясь на ходу застегнуть рубашку, но пальцы - его длинные и тонкие пальцы пианиста - впервые в жизни не слушались его. Он бежал за ней и успел подумать, что раньше бывало наоборот. Она сидела в Покровском сквере и плакала, но как только он подошёл, девушка утерла слезы. Она смогла это сделать хотя бы из гордости. — Ты всё не так поняла, – он удивился, что смог сказать такие слова. Слова из самой дешёвой и пошлой мелодрамы. Она вспыхнула ещё сильней и подскочила со скамейки. — Как всё это не идёт тебе, и эти глупые, ничего незначащие слова. Какой ты... Оказывается... Не хочу больше верить тебе, ни единому слову. Замахнувшись рукой для пощёчины, она остановилась. Слезы бурным потоком хлынули из глаз. О, лучше бы она дала ему пощёчину, ударила сотни раз, рассмеялась над ним, но не заплакала. Он не мог видеть слез. Её слез. Да и в конце концов, что она подумала? что её так оскорбило? Девушка убежала к остановке, на ходу размазывая слезы по лицу, а он так и стоял. И снова видел, как она зашла в подъехавший трамвай и уезжала от него. Вероятно, навсегда. V. В отражение витрины он увидел себя. Но это был только он, а рядом никого. А самое главное, её тоже не было рядом. Разве он мог подумать, что к человеку можно так сильно привязаться. Как можно так любить человека? Любить женщину? Он не хотел признаваться себе, что ему плохо без неё, что её отсутствие не смогла восполнить даже музыка. Он продолжал играть часами самые невероятные мелодии, чаще резкие и острые, реже мелодично-печальные. Но все они были ничем по сравнению с той музыкой, что играл он, когда она была рядом. Когда сидела у открытого окна и перебирала свои волосы. Тяжелее всего было в белые ночи, когда казалось, что вся неделя превращается в один день - без начала и без конца. И без неё. А она прорыдала первые несколько дней в подушку. Потом просто не выходила из комнаты, а потом совесть начала грызть её. Он не сделал ничего, из-за чего мог получить такое отношение к себе. Может, они давно разведены? может это его сестра? Он - несмотря ни на что - был человеком чести - она знала это, была уверена - и если бы он был женат на самом деле, он сказал бы это ей - она снова была в этом точно уверена. Значит - это было очевидно - виновата только она. Она не могла быть дома. Каждая вещь готова была напомнить о его присутствие здесь. Да, он был здесь всего пару раз, но теперь ей казалось что она чувствует аромат сигарет и запах его одеколона в каждой вещи, в каждом миллиметре воздуха в квартире. Слоняясь бесцельно по улицам, она пряталась от него, и от себя самой. Она пряталась и от желания броситься к нему, зарыдать у его ног и извиняться, извиняться, извиняться. Как она села в трамвай, она не помнила, не помнила она и как оказалась практически у его дома, на остановке, где в течение последнего года вершилась её судьба месяц за месяцем. Он сел в трамвай чтобы... Чтобы уехать от прошлого?чтобы уехать от неё?чтобы больше никогда не поддаваться своим чувствам? Он точно не знал. Но там, где всё напоминало ему о ней, там, где в каждом женском силуэте он видел только её, там он больше жить не мог. Он смотрел в окно, надеясь увидеть её на улице. Она смотрела на свои крепко сомкнутые в замок пальцы. Он первым понял, что перед ним сидит именно она. Что это не фантомный образ из головы, не случайно просто очень похожий человек. Две родинки на правой щеке. Тонкая нить бус вокруг шеи. Узкая юбка. О, конечно, она была верна себе даже сейчас. Даже сейчас, когда пудра не могла скрыть её припухшие - из-за слез - глаза и глубокие - из-за бессонницы - темные круги под ними. — Погода ужасная, так и не скажешь, что сейчас лето, – он не хотел говорить это ей, не хотел, чтобы она поняла, что адресат именно она, но в трамвае - какая жалость - никого не было и вряд ли она не заметила это. Она подняла голову - напряжённая, под его взглядом - и снова изумленно застыла, как будто сомневалась в реальности происходящего. — Ты... Слеза скатилась по щеке. Ещё одна. Ещё и ещё. Она смотрела на него, быстро вытирая подступающие слезы. Остановилась. Больше не хотелось прятать свои чувства. Сколько слов сказать она хотела, сколько извинений принести ему. Лишь бы простил, лишь бы всё вернулось. Но в горле ком и голос совсем исчез. Он сел рядом, не отрывая глаз, медленно снял очки и стал вытирать ей слезы. — Верно, я. Сначала она не хотела смотреть на него - стыдно, щеки покрылись румянцем. А потом, видя как он заботливо - что ещё она могла подобрать к тому, с каким чувством он это делал - вытирает её слезы, она тихо - почти беззвучно - засмеялась. Он не удивились, даже не повёл бровью. Впервые в жизни он не хотел думать о том, что и зачем он делает. Нежно - и откуда он только научился этому - он поцеловал её в лоб и прижал к себе. Она снова изумленно смотрела на него, и снова они ничего не делали - даже не говорили. Просто он почувствовал холод её ладоней на своей шеи. Просто она ощутила под щекой такую знакомую ткань бархатного пиджака. Они уехали. Наконец вместе. И впервые за две недели - он уверял её что это всего лишь случайное совпадение - небо города осветилось солнцем.