Однажды в Нью-Йорке

      Чонгук облокачивается на ручку тележки, заваленной разной мелочью для дома, и вычеркивает пункты списка, на скорую руку начерканного в блокноте. В век цифровых технологий Чон остаётся верным старым добрым блокноту и ручке. Не осуждайте. Ему так нравится.       Он закусывает кончик колпачка, хмурится задумчиво и ведёт головой, будто бы пытаясь избавиться от чего-то надоедливого. Кого-то. Голос в наушниках не замолкает уже минут пять, а Чонгук, честно сказать, не то чтобы слушает. Его лучший друг имеет привычку быть слишком разговорчивым, когда Чонгук не слушает. Поэтому он только кидает неоднозначные «да» и «ага», занятый своим делом — покупками.       Оторвавшись от блокнота, Чонгук вновь толкает тележку перед собой, рассматривая полки, и только теперь вслушивается в слова Юнги.       — …и было так скучно, просто жесть. В следующий раз, пожалуйста, Чонгук, пожалуйста, отговори меня. Заставь удалить этот грёбаный «Тиндер», потому что, честное слово, у меня нет сил больше. Почему познакомиться с кем-то адекватным всегда так сложно, а?       Чонгук фыркает. Он не признает приложения для знакомств. Только живое общение.       — Я давно тебе говорил удалить его, — хмыкает он в ответ, делая вид, что слушал и до этого внимательно. На самом деле, он пропустил почти всё, но никогда в этом не сознается.       — Это затягивает, ты не понимаешь, — вздыхает Юнги. — Ладно, к чёрту «Тиндер». Что там с Ким Тэхёном?       — А что с ним? — Чонгук рассматривает упаковку стеклянных кружек и, пожав плечами, кладет её в тележку. Пригодятся.       — Ну, он твой босс, да?       — Ага.       — И?..       — Что?       Глаза Чонгука загораются в момент, когда он сворачивает в ряд с постельными принадлежностями. Огромный стеллаж с подушками всевозможных цветов, размеров и форм смотрят на него. Он смотрит в ответ. Всего пару секунд, а потом решительным шагом движется к ним.       Ему нравятся подушки. Чонгук любит создавать комфорт и уют вокруг себя, и в Сеуле, честное слово, у него целая коллекция маленьких подушек. Они буквально занимают большую часть кровати. Чонгук думает, что в Нью-Йорке ему они тоже необходимы, а потому сгребает в тележку сразу пять штук разных цветов и форм. Они все небольшие, милые и с коротким ворсом.       И снова — не осуждайте. У каждого свои слабости. У Чонгука это подушки и канцелярия.       — Как он? — Юнги не перестаёт донимать вопросами, пока Чонгук укладывает подушки так, чтобы они не вываливались из тележки. — Я давно ничего не слышал о нём, а тут такое совпадение. Это же удивительно.       — Да, удивительно, — соглашается младший немного задумчиво. Он разглядывает ворсистый фиолетовый плед на полке рядом. — Он жив и здоров. Я ещё не успел поговорить с ним о чём-то, кроме работы.       — Скукота, — тянет Мин, а потом хрустит чем-то прямо в микрофон, и Чонгук морщится. — Он же нравился тебе, нет?       Несмотря на то, что жуёт Юнги, давится Чонгук. Воздухом, судя по всему, или собственной слюной.       — Чего? — восклицает слишком громко и озирается по сторонам. Не хочется показаться странным парнем, кричащим на самого себя на корейском. С учётом беспроводных наушников в его ушах, незаметных чужому глазу, именно так он и может выглядеть. Отвратительно.       Юнги на том конце провода коротко смеётся.       — Что, не нравился? — с притворным удивлением спрашивает он. — А я думал, твои глаза каждый раз выделывали сердечки из-за него, а не просто так.       — Ты обкурился, хён? Что тебе дал Чимин на этот раз? Травку? Экстази? Наркотики до добра не доведут, ты же знаешь.       Чонгук нервно скребёт пальцем по ручке тележки, всё ещё сверля взглядом чёртов плед. Он ему нужен или нет?       Плед летит в тележку, прямо в гору подушек. Даже если не нужен, пусть будет.       — Не ёрничай, ребёнок, — снисходительно отвечает Мин. — Ты можешь быть со мной честным. Такими же восхищёнными глазами ты смотрел ещё только на Сыльги, помнишь её?       Сыльги он помнил, конечно. Первую влюблённость забыть в принципе сложно. Тем более не взаимную. Тем более, когда ему отказали прямо на вечеринке. Прямо вот перед толпой людей. Такое себе воспоминание, но всё же оно есть, никуда не денется.       В конце концов, с тех пор (а тогда Чонгуку было шестнадцать) он сильно изменился. Раздался в плечах, стал выше, стройнее. Детская припухлость покинула лицо, сделав его выразительным и да, даже красивым. Следы от акне исчезли. Посещения спортзала, утренние пробежки и занятия плаванием дали свои плоды — Чонгук оброс мускулами и мышцами, шея стала крепче, спина сильнее, грудная клетка и вовсе была едва ли не стальной. Приседания помогли его заднице стать упругой и округлой, а на животе красовались идеальные шесть кубиков пресса.       От того робкого подростка не осталось ни следа. Ну, разве что вот, любовь к подушкам и канцелярии.       — На Тэхёна я не так смотрел, — возражает Чонгук, двигаясь дальше между рядов. — Это просто детское, понимаешь? Вроде как примера для подражания.       — Ты говоришь это своему хёну, если помнишь, — обида в голосе поддельная. — Я должен быть твоим примером для подражания.       — Ты пытался накурить меня травкой на девятнадцатилетие.       — Лучше бы ты попробовал это со мной, чем с кем-то в каком-нибудь притоне!       — Но я даже не хотел!       — Ты неблагодарный, Чонгук.       Мин Юнги — драматичная задница.       — У меня от тебя болит голова, — жалуется младший. — Мне пора на кассу, иначе я оставлю здесь всю зарплату, которую ещё не заработал.       — Ладно, но я жду подробностей. И скинь фотку своей квартиры. И себя. Я должен убедиться, что ты в порядке.       — Твоя забота так приятна, — язвит Чонгук. — Всё, хён, пока.       — Пока, Чонгук. Не забывай писать мне!       — Уже забыл.       Чонгук касается пальцем наушника и отключает звонок с тихим выдохом себе под нос. Юнги иногда бывает полным кретином, но Чонгук его любит. По-своему, конечно, но всё же.       Домой Чонгук попадает только вечером, уставший, но довольный. Он еле как затаскивает свои покупки в квартиру, это удаётся сделать только с трёх заходов — сумок слишком много. А следующие три часа он разбирает покупки, и квартира, наконец-то, приобретает уютный вид. Кровать теперь пестрит подушками, а фиолетовый плед с длинным ворсом отлично смотрится на диване в гостиной. Чонгук собирает небольшую этажерку, ставит туда парочку маленьких растений и всякие безделушки, вроде ключницы и забавной фигурки в форме собаки. Милые вещицы — это то, что всегда поднимает настроение.       Чонгук ложится спать поздно, а утром просыпает пробежку. Но, тем не менее, в девять утра он вылезает из постели и, собравшись, выходит на улицу. В наушниках на этот раз ритмичные мотивы Дрейка, а на небе светит солнышко. Чонгук улыбается, разминает шею и спускается на бег.       Он бегает примерно час, и, сказать честно, к концу пробежки не очень понимает, где находится. Улочка небольшая и тихая, здесь парочка маленьких кофеен, продуктовый магазинчик, а людей почти нет. Чонгук останавливается, дышит глубоко, а потом решает, что ему необходима утренняя доза кофеина. Однако, кое-что его отвлекает.       У магазина с яркой вывеской «24/7» сидит большой золотистый ретривер. Третья слабость Чонгука — собаки. Любой породы. Не важно. Тут уже никто не осудит, собак все любят. Вот если вы не любите, то вас, возможно, осудят. Но не Чонгук, конечно, ему в целом до лампочки.       Ретривер с ошейником и поводком, последний привязан к столбу. Он дышит, высунув язык, ведёт себя совершенно спокойно и, видимо, ждёт хозяина или хозяйку. И нет, Чонгук, конечно, не собачий маньяк или что-то в этом духе, но, согласитесь, крайне сложно пройти мимо, когда такой чудесный пёс сидит совсем один, а его глаза-бусинки так и просят, чтобы погладили. А Чонгук вот добрый, ему не жалко.       Он подходит к псу осторожно и присаживается на корточки. Тянет к нему свою ладонь, даёт обнюхать, а после аккуратно гладит жесткую шерсть. И когда ретривер охотно подставляет голову под поглаживания и довольно прикрывает глаза, Чонгук едва не пищит от восторга.       Да, ему двадцать пять. Да, он чертовски сильно восторжен собакой. И что?       Чонгук улыбается, гладит ретривера смелее, пропуская шерсть сквозь пальцы. Честное слово, он сам готов урчать от удовольствия, что уже говорить о собаке, которая, очевидно, умаялась ждать хозяина.       — И чей ты такой хороший? — вырывается у Чонгука со вздохом. Собака ожидаемо не отвечает, только склоняет голову и смотрит вопросительно и благодарно.       — Мой, — раздаётся сверху, и Чонгук едва не падает прямо на пятую точку, но удерживается на ногах — спасибо спортзалу.       Над ним возвышается Ким Тэхён собственной персоной. В жизни Чонгука как-то много совпадений и случайных встреч с этим приятелем, но не то чтобы он был против. Просто неожиданно. Крайне.       Тэхён улыбается и выглядит даже как-то… уютно. На нём коричневого цвета худи и серые спортивные штаны. Чонгуку так и хочется спросить, что он тут делает, но ответ очевиден — гуляет с собакой. В магазин за водичкой заходил, бутылка в его руке говорит сама за себя.       — Неожиданно, да? — Тэхён откровенно веселится, пока отвязывает ретривера от столба. — Мы так часто пересекаемся.       — И тебе доброе утро, Тэхёни-хён, — в той же весёлой манере отвечает Чонгук, поднимаясь на ноги.       — Ах, отголоски прошлого, — смеётся старший. — Тебя, значит, тоже сослали жить в Бушвик?       Они, не договариваясь, начинают медленно идти вперёд. Ретривер идёт между ними, виляя хвостом и щурясь от солнца.       — Тоже живешь здесь? — спрашивает Чон, вынимая наушники из ушей и убирая их в кейс.       — Ага. С тех пор, как переехал. Здесь спокойно. Кстати, видишь вон ту кофейню? — Тэхён указывает пальцем на маленькое кафе с навесом и неприметной вывеской, и Чонгук кивает. Видит, конечно, не слепой. — Там отменный кофе.       — То, что нужно, — хмыкает младший, а потом кивает на собаку: — Как его зовут?       — Винсент.       — Это что, в честь Ван Гога?       — Не-а, в честь того чувака из «Симс», помнишь? Винсент Мур.       Чонгук глупо хлопает ресницами, а Тэхён смеётся и хлопает младшего по плечу.       — Прикольное же имя, — говорит он.       — Только ты мог назвать собаку в честь набора пикселей.       — Я всегда был неординарным.       — И скромным.       — А ты всегда мной восхищался.       — Неправда.       — Глаза не врут, Чонгук-а. Купишь мне тоже кофе?       Чонгук покупает. Он выходит из кофейни через пять минут с двумя картонными стаканчиками, и они втроём двигаются дальше по улице.       С Тэхёном почему-то спокойно. Даже комфортно. Даже, наверное, очень. Винсент тоже приятный собеседник, он в основном молчит, голос подаёт крайне редко, и то на птиц, которые его раздражают, видимо. С Тэхёном беседы ведутся непринужденные, с шутками и взаимными колкостями, на которые никто не обижается. Тэхён очень лёгкий, он располагает к себе действительно умело.       О том, что Чонгук, в общем-то, и так к нему давно расположен, история умалчивает.       — Не хочешь сходить вечером в бар? — предлагает Тэхён, когда они останавливаются на перекрёстке. Здесь им в разные стороны.       — Сегодня воскресенье, а завтра на работу, — замечает Чонгук и делает это вполне справедливо.       — Откажешь своему приятелю? Другу? — Тэхён хитро щурит глаза. — Боссу?       — Ты играешь грязно.       — В том баре, куда мы пойдём, подают отличные закуски и большой выбор крафтового пива.       — Уговорил.       — Это потому что я твой босс?       — Это потому что у тебя классная собака. Скажи Винсенту спасибо.       — Спасибо, Винсент, — Тэхён треплет собаку по макушке, — ты хороший мальчик, — а потом переводит взгляд на Чонгука. — В отличие от этого парня.       — Я тоже могу быть хорошим мальчиком, — Чонгук растягивает губы в улыбке и наклоняет голову.       — Не поверю, пока не проверю.       — Твоё право, — улыбается Чонгук, а потом тянет в немного издевательской манере: — Хён.       Тэхён улыбается и машет рукой на прощание. Чонгук прощается с Винсентом чуть дольше. Этот пёс слишком чудесный, устоять очень сложно.       Впрочем, перед его хозяином устоять, наверняка, ещё сложнее. Иначе почему Чонгук не смог отказать, зная, что пробуждение следующим утром явно вызовет некоторые трудности?