Джонатан-Идиот Тьюринг

      Возвращение из поездки в Марокко также ознаменовало для Тьюринга возобновление деловой переписки с коллегами по цеху. В течение пары недель его дом неустанно штурмовали совы всех мастей и расцветок из международной почтовой службы. В первую очередь о себе напомнили редакторы журналов, куда он ранее отправлял натуралистические статьи о своих путешествиях. Многие хотели получить от него эксклюзив о знаменитом «сердце пустыни». Множество писем пришло и от коллег-гербологов. Когда новость о том, что Тьюринг снова в строю после длительного перерыва от научной деятельности, достигла всех заинтересованных людей в гильдии, на Джонатана посыпались просьбы о консультации на тему его разработок по преобразованию растений, а также письма с предложениями о совместной работе.       Количество доставляемой в его дом макулатуры достигло объёмов, сопоставимых с праздничным авралом заказов в магазине. В целом, в эти дни Джонатан получил около сотни писем от самых разных людей, и все требовали его внимания в равной степени. За день он успевал разобраться разве что с десятком и сразу же относил их в общественную совятню Хогсмида. И вдруг в один прекрасный момент служащий почты — пухловатый маг средних лет с крайне ироничным выражением лица — сказал ему следующее:       — Мистер Тьюринг, — сказал он, принимая очередную стопку пузатых конвертов от Джонатана, — я, безусловно, рад, что вы каждым своим визитом приносите мне недельную выручку, но мне уже становится неудобно! Ради Мерлина! Купите уже себе сову.       Тьюринг немного опешил от такого заявления и даже автоматически поблагодарил за совет. С того дня мысль о приобретении совы неожиданно прочно укоренилась в его голове.       На самом деле, Джонатан даже не мог точно сказать, почему всё ещё не обзавёлся собственным почтальоном. Его деловая переписка действительно была весьма обширной, но почему-то раньше это не казалось ему достаточным обоснованием. Наличие собственной совы в понимании Тьюринга было чем-то светским, будто бы крылатый почтальон обязательно символизировал развитую общественную жизнь, в которой порядочный маг постоянно рассылает дружеские письма, подарки и приглашения на ужины. Филин Малфоев, к примеру, только этим и занимался. Наверное, именно поэтому птица и обладала таким количеством самомнения, о котором её хозяин мог бы только мечтать. Волей судьбы оказавшись по делам в Лондоне, Джонатан всё же решил заглянуть в небезызвестный торговый центр «Совы», чтобы как минимум присмотреться к его пернатым обитателям.       Найдя взглядом прилавок среди колоссального нагромождения клеток и просторных вольеров, Тьюринг устремился прямо к продавцу. Им оказался молодой, энергичный парень с копной кудрявых волос, которая смотрелась на его веснушчатой голове как разворошённое воронье гнездо. Вежливо поздоровавшись, Джонатан начал излагать суть своего затруднения. Он понимал, что ему с его необычно обширной деловой перепиской вряд ли подойдёт первая попавшаяся сова. Птица должна быть выносливой и способной на длительные перелёты за большую воду, так что разнообразные миниатюрные породы из класса «дамские» отпадали сразу.       Продавец крепко задумался, после чего пробежался глазами по ведомственному журналу на прилавке. Спустя пару секунд его будто осенило, и он убежал куда-то вглубь магазина. Вернулся он уже левитируя перед собой внушительных размеров клетку, обёрнутую в тёмное покрывало.       — Думаю, этот экземпляр вам точно подойдёт, — с нескрываемым энтузиазмом произнёс парень, аккуратно поставив клетку на прилавок элегантным взмахом волшебной палочки.       Продавец с некоторой торжественностью сдёрнул покрывало, и перед Тьюрингом предстало огромное, косматое нечто, больше напоминающее беспорядочную кучу разноцветных перьев, чем живое существо.       — Это сова? — непроизвольно вырвалось у Джонатана.       — Филин, — деловито покивал продавец.       Нечто ленивой волной перетекло в более вертикальное положение, и на Джонатана с подозрительным прищуром уставились два огромных янтарных глаза.       — Понятно, — несколько растерянно проговорил Тьюринг. Заметив замешательство покупателя, продавец начал настойчиво тараторить что-то про достоинства этого устрашающего существа.       — Это порода с таким забавным названием, сэр. Филин Бубо Бубо, — неловко усмехнулся парень, — они очень выносливые, могут летать на огромные расстояния, а интеллект у них считается одним из самых высоких.       На последней фразе обозначенный филин взглянул на продавца с таким видом, будто его оскорбили. Когтистая лапища в жесте недовольства прошлась по прутьям клетки. Джонатан, в свою очередь, невольно присматривался к птице всё больше и больше. Филин в чём-то напоминал внушительный пернатый бочонок. Из головы у него торчали несуразные «рожки» из перьев, причём одно больше другого. Янтарные глаза смотрели с открытым пренебрежением, однако их ироничный прищур выглядел невероятно забавно на фоне общей хаотичности его внешности.       — Хотите, могу его выпустить? — быстро предложил продавец. — Посмотрите поближе, может, вы ему приглянётесь.       Тьюринг вопросительно приподнял бровь. Фраза «вы ему приглянётесь» смотрелась очень странно в контексте почтового филина, здесь явно имелась какая-то история, но Джонатан решил пока не расспрашивать. Вместо этого Тьюринг утвердительно кивнул на предложение продавца, и тот выпустил филина. Птица встрепенулась и с практически аристократичной медлительностью вытекла из клетки. Затем это существо на удивление элегантно вспорхнуло на середину прилавка, тщеславно демонстрируя размах своих крыльев.       — Ох, — Джонатан потёр подбородок, наблюдая, как филин распрямляется в полный рост. Птица была размером с Кричера, не меньше, а в ширину — вообще будто три домовых эльфа вместе, — наверное, он у вас хорошо ест.       — А летает ещё лучше, сэр! — молниеносно отбарабанил продавец.       Филин самодовольно нахохлился, мол, хвалите меня, хвалите, людишки, пока я вам разрешаю. Затем его пронзительные янтарные глаза выразительно уставились на Джонатана. «Ну? Покупай уже. Я такой красавец! — говорил этот взгляд. — Лучше не найдёшь!» Джонатан невольно хмыкнул и медленно протянул филину раскрытую ладонь, намереваясь осуществить скромную попытку погладить зверюгу по косматой голове. Птица среагировала быстрее, и в следующий момент ухватила палец Джонатана клювом; тот уже приготовился к болезненному клевку, но неожиданно осознал, что пернатый великан просто играется. Как шкодливый кот, филин несильно погрыз человеческую ладонь, будто показывая свой характер хищника, при этом намекая, что клеваться — это ниже его достоинства.       — Всё с тобой ясно, — Джонатан тепло усмехнулся филину и, пару секунд поиграв с ним в перетягивание, повернулся к продавцу: — Хорошо, я его беру.       Парень моментально засиял как начищенный галеон и с энтузиазмом принялся оформлять покупку. В дополнение к своему пернатому почтальону Джонатан приобрёл пачку совиных лакомств и небольшую брошюру с советами по уходу за совами. К слову, филин наотрез отказался залезать обратно в клетку. На его взъерошенной морде отчётливо читалось: «Ты что, с ума сошёл? Я только оттуда. Дай полетать».       — Что ж, — Джонатан обратился к филину совершенно серьёзно, — тогда, я полагаю, ты найдёшь меня в Хогсмиде?       Птица ответила ему взглядом, который можно было истолковать как «не сомневайся в моих способностях, человечишка», и грациозно выпорхнула на улицу. Тьюринг, в свою очередь, вышел из магазина и аппарировал к своему дому. Где-то через полчаса филин настойчиво постучал клювом в кухонное окно. Выглядел он донельзя важным, будто бы король, снизошедший до того, чтобы посетить подданного. Как только Джонатан впустил его в комнату, филин критически осмотрел помещение и приземлился на книжную полку, начав деловито чистить перья.       Неожиданно, с тихим хлопком, в кухне появился Кричер. Раньше он никогда не приходил, если Джонатан не просил его напрямую. Домовик выглядел как всегда недовольным жизнью и ворчливым. Его внимательный взгляд впился в всклокоченную груду пёстрых перьев, нагло примостившуюся на полке.       — Ты что-то хотел, Кричер? — с долей удивления спросил его Тьюринг. Эльф скорчил недовольное лицо, но всё же ответил.       — Недохозяин купил птицу и не привязал её к себе, стыд и позор, — пробухтел он, — птица должна быть привязана на крови.       — Кричер, это почтовый филин, а не фамильяр, — заметил Джонатан.       — Всё равно, — огрызнулся эльф, — птица должна быть привязана, а если недохозяин совсем глупый, то пусть делает как хочет. Старый Кричер ему не указ.       В следующую секунду домовик уже исчез, оставив Джонатана в одиночестве и недоумении. Только спустя несколько секунд до него наконец дошло, что старый эльф внезапно решил ему что-то посоветовать. Пускай Кричер и сделал это в своей излюбленной ворчливой манере, Джонатан всё равно смог разглядеть в этом то самое доброжелательное намерение, которого обычно не приходилось ждать от язвительного домовика.       Действительно, привязка почтовой птицы была обычным делом для чистокровных семей вроде Блэков. Эльф видел в этой традиции благо, потому что, согласно некоторым источникам, привязанная сова никогда не собьётся с курса и не отдаст письмо своего хозяина в чужие руки, а также будет иметь большую продолжительность жизни. Однако все эти вещи считались чем-то вроде суеверия, но Джонатан, неожиданно проникшийся порывом домовика, решил последовать его совету. Ему хотелось отплатить Кричеру за неожиданное участие, ведь в их весьма сложных отношениях такого никогда не происходило. Джонатан пошарил в кухонном ящике и достал чистый нож. Для верности он также продезинфицировал его заклинанием, а уже затем слегка оцарапал свой палец. Тьюринг подошёл к полке, на которой пристроился филин, и поднёс к нему раскрытую ладонь. Тот ответил ему непередаваемым взглядом, что в простонародье можно было бы интерпретировать как «у тебя все дома, человек?»       — Не надо на меня так смотреть, — слегка стушевался Джонатан.       Поразмышляв пару секунд, Тьюринг взял свежекупленное совиное лакомство и неловко размазал по нему капельку своей крови. На такое подношение филин отреагировал уже с куда большим энтузиазмом и схватил угощение, едва Джонатан поднёс его к нему. По традиции, чтобы завершить привязку, птице нужно было дать имя. Тьюринг критически оглядел своего всклокоченного почтальона и усмехнулся.       — Теперь тебя будут звать Крадус, — заключил он.       Филин одарил его скептическим взглядом, явно требуя пояснений.       — Это латинское название для чертополоха, очень тебе подходит. И по виду, и по характеру, — разъяснил ему Тьюринг, — да и звучит неплохо.       Филин выглядел довольно задумчиво, насколько задумчиво вообще может выглядеть птица. Он будто бы размышлял, оскорбительно ли для его гордой персоны это имя или нет. Судя по тому, что вскоре гордый птиц вернулся к чистке перьев, имя он всё-таки принял. Таким образом, несуразно огромный пернатый почтальон Крадус стал частью маленького семейства Тьюрингов. На прибавление бурно отреагировал только Гарри. Конечно, он уже был знаком с почтовой системой магической Британии, однако филин явно произвёл на мальчика впечатление своей фундаментальностью. Сам Крадус явно был не в восторге от знакомства с шумным ребёнком и старательно изображал из себя чучело, восседая на полюбившейся книжной полке.       Кажется, единственным, с кем филин сошёлся без всяких проблем, был Кричер. Они оба смотрели на мир одинаково осуждающе и презрительно, что роднило их на совершенно непередаваемом уровне. Старый домовик даже лично кормил Крадуса, несмотря на то, что его об этом не просили.       Удивительно, но с тех пор, как Тьюринг последовал первому и пока что единственному совету Кричера, эльф стал чаще попадаться на глаза. Конечно, на его лице всё так же были отражены глубочайшие неудовольствие и сварливость, но, по крайней мере, он перестал делать вид, будто его в этом доме не существует. Однако больше советов Кричер не давал. Скорее всего, не было подходящего повода.       Итак, вскоре после того, как в доме появился Крадус, деловая переписка Тьюринга приняла гораздо более упорядоченный вид. Чтобы лишний раз не гонять филина через большую воду, Джонатан отдавал ему сразу несколько писем, и тот доставлял их по очереди: от самого ближнего адресата к самому дальнему. Временами Крадус возвращался из своих долгих полётов с ответными записками. К примеру, когда Джонатан отправлял в гильдию свою последнюю статью для ежегодного исследовательского альманаха, филин вернулся с коротким благодарственным письмом, в которое был вложен список будущих экспедиций, в которых магистры хотели бы видеть Тьюринга.       Подобные списки были последним нововведением. Раньше поездки в экспедицию были чем-то вроде туризма для мастеров: они создавали группы из своих приятелей и отправлялись в путь за новыми знаниями. В последние годы гильдии пересмотрели эту систему, теперь гранд-мастера лично составляли списки магов, которым, по их мнению, было бы полезно отправиться в путешествие. Отчасти это было связано с тем, что в культуру магической науки вновь вернулась озабоченность обучением молодых мастеров, ведь многие из них, получив свой первый титул, останавливались в достигнутом и забрасывали исследовательскую деятельность.       Джонатана по праву считали весьма многообещающим молодым человеком, поэтому он и стал одним из первых, кому гильдия Гербологов послала рекомендации по экспедициям. Стоит сказать, Тьюринг отнёсся к нововведению с большим любопытством. Изучив список, он обнаружил, что поездок в этом году планировалось немного, однако внимание Джонатана сразу же привлекла экспедиция в Тибет, в тот самый пространственный карман, где ему уже однажды посчастливилось побывать. В новейших сводках об этой заповедной жемчужине магического мира писали, что в диких зарослях наконец-то оборудовали безопасные тропы, несмотря на сложности с уникальной экосистемой. Гильдия гербологов совместно с остальными намеревалась немного потренировать своих мастеров, отправив их по следам других экспедиций, чтобы изучить пространственный карман в более спокойной обстановке, не боясь разрушить среду обитания каких-нибудь неизведанных эндемиков.       Джонатан прекрасно помнил свою первую поездку, когда вся группа передвигалась практически на цыпочках, боясь потревожить хрупкую магическую экосистему. Теперь, когда появились стабильные тропы, исследователи могли вздохнуть спокойнее и сосредоточиться на своей работе. Стоит ли говорить, что Тьюринг записался в состав новой группы с большой охотой?       Отправив короткое послание, в котором он извещал гильдию о своём желании присоединиться к группе, Джонатан получил в ответ незамысловатый блокнот с протеевыми чарами. Это было очередным нововведением. На первой странице была инструкция к использованию. Для доступа к функционалу блокнота следовало приложить палочку к обложке и произнести своё полное имя и звание, после чего на остальных страницах начинал проступать текст. Сначала шёл список будущих участников экспедиции. С приятным удивлением Джонатан нашёл среди первых в списке мастера Хва и Надима. Участники экспедиции от других гильдий тоже прилагались, там тоже нашлось ещё одно знакомое Тьюрингу имя: Пандора Лавгуд от гильдии трансфигурации и её безымянный «плюс один». Списки находились в движении и постоянно обновлялись: кто-то отказывался или присоединялся. Также протеевы чары давали возможность всем участвующим делиться с остальными своими советами для подготовки к путешествию. На самой последней странице ярко-красными чернилами была написана самая важная информация: точка сбора, продолжительность экспедиции и прочее.       Судя по тому, что другие мастера написали в блокноте, им, как и самому Джонатану, все нововведения гильдий очень понравились. Как минимум тот факт, что не придётся больше полагаться на международную почту, которая в той же Италии была явлением непредсказуемым и своенравным.       Вскоре имя самого Тьюринга также появилось в списке участников, где его закономерно заметила миссис Лавгуд. С этой одиозной особой у Джонатана были весьма странные отношения. После того памятного дня, когда эта женщина посетила его магазин по просьбе мастера Хва, она ещё несколько раз заходила к нему. Во время каждого своего визита Пандора очень долго и вдумчиво собирала для себя букеты, больше похожие на разноцветные веники, чем на слаженную цветочную композицию. Она скрупулёзно отбирала самые яркие и самые неподходящие друг другу растения, после чего радостно демонстрировала это безобразие Джонатану для расчёта.       В день, когда миссис Лавгуд увидела, что Тьюринг также собирается в Тибет, она сразу же решила нанести ему дружеский визит и, совершенно неожиданно, взяла с собой дочь. О последней Джонатан пока только слышал со слов её матери, которая описывала девочку как любопытную особу с огромным потенциалом. Однако, встретившись с маленькой мисс Лавгуд в своей лавке, Тьюринг увидел нечто другое. Перед ним предстало деликатное создание со снежно-белыми волосами и огромными глазами, похожими на два кристально чистых озера. Одежду юная мисс явно выбирала себе сама: на ней было светлое платье, беспорядочно расшитое подсолнухами, уличная мантия ярко жёлтой расцветки с пуговицами в виде пчёлок, и красные ботиночки с разноцветными лентами вместо шнурков. Волосы её были убраны забавными ободком, украшенном ракушками всех возможных форм и расцветок. Девочка смущённо держалась за мамину юбку, но тем не менее её любопытный взгляд беспорядочно скользил по заставленным цветами полкам.       — Мистер Тьюринг, — радостно поздоровалась Пандора, войдя в лавку, — как замечательно у вас сегодня пахнут ромашки!       Как всегда, миссис Лавгуд находила самый несуразный из возможных комплиментов и с радостью дарила его этому месту.       — И вам доброго дня, — тепло усмехнулся Джонатан в ответ, облокачиваясь на прилавок, — сегодня вновь за букетом? Вынужден предупредить, через десять минут я закрываюсь.       — О, поверьте, я не только за букетом, — ответила Пандора, — так вышло, что я заметила ваше имя в списке уезжающих в Тибет. Мне пока не посчастливилось там побывать, но я помню, что вы уже видели местность, с которой нам предстоит столкнуться. Ведь так?       — Действительно, — покивал Джонатан, — хотите обсудить подготовку к экспедиции?       — Если вас не затруднит, — добродушно добавила Пандора, — Кстати, — женщина положила ладонь на плечо дочери, — знакомьтесь, мистер Тьюринг, моя дочь Полумна и она же мой «плюс один» на эту экспедицию.       — Надо же, — Джонатан удивлённо оглядел девочку, — я полагал, что с вами поедет ваш муж, — он тепло улыбнулся ребёнку и слегка склонил голову в приветственном кивке, — Здравствуй, Полумна, очень приятно познакомиться.       — Здравствуйте, сэр, — слегка смущённо отозвалась девочка.       Джонатан вновь перевёл взгляд на миссис Лавгуд.       — Вы не подождёте несколько минут? — спросил он, делая шаг к двери за прилавком.       — Конечно, — просияла в ответ Пандора, — я думаю, мы пока соберём себе букет, верно? — она повернулась к дочери, и та согласно закивала.       Джонатан быстро вышел в коридор и поднялся на второй этаж, где в это же время профессор Снейп по своему обыкновению чах над студенческими эссе. Пройдя до кухонного уголка, Тьюринг увидел перед собой знакомую картину. Северус безжалостно перечёркивал целый абзац чьего-то опуса с тем самым непередаваемым выражением лица, которым в совершенстве владели только педагоги его склада. Джонатан неслышно подошёл ближе и аккуратно дотронулся до чужого напряжённого плеча.       — Отвлечёшься? — мягко спросил он.       Тьюринг почувствовал, как мышцы Северуса медленно расслабляются под его пальцами. Он уже давно заметил, что любые касания всегда действовали на Снейпа по-особенному. Это маленькое открытие Джонатан сделал ещё в тот раз, когда нашёл профессора на кладбище в Годриковой впадине. Тогда же Тьюринг впервые по-настоящему обнял Северуса, и тот, на удивление, был расслаблен. Казалось бы, чопорное воспитание и собственная гордость заставили бы его как минимум напрячься, но в тот момент Джонатан отчётливо ощущал, как чужие мышцы медленно становились всё более мягкими, а чужое дыхание постепенно успокаивалось. Конечно, краем сознания профессор всегда был начеку, его тело и разум были готовы ощетиниться в любой момент в ответ на малейшую угрозу. И это тоже не было секретом для Тьюринга. К слову, именно поэтому Джонатан и был осторожен в своих касаниях, взвешивая и рассчитывая каждое так же скрупулёзно, как он прежде взвешивал слова.       В данный момент прикоснуться к плечу Северуса казалось верным шагом, отчасти потому, что Джонатану просто хотелось это сделать, даже без видимых причин. Возможно, в касаниях Снейпа тоже было что-то особенное для самого Тьюринга, только тот пока этого не осознал.       Тем временем профессор повернул голову и внимательно посмотрел на ладонь на своём плече. Затем его взгляд медленно перетёк к лицу Джонатана.       — Что-то срочное? — с обыденным спокойствием поинтересовался профессор.       — Можно и так сказать, — Тьюринг мягко убрал руку с его плеча, — у нас гости. Миссис Лавгуд с дочерью. Кажется, я про них рассказывал.       — О, я полагаю, это та самая миссис Лавгуд, которая приходила выковыривать тебя на свет божий в феврале и заставила подписаться на экспедицию в Марокко? — съехидничал Северус.       — Ты верно полагаешь, — усмехнулся в ответ Тьюринг, — так вышло, что она тоже отправляется в Тибет летом. Видимо, хочет побольше узнать о моём опыте. Ты не против, если она вместе с дочкой присоединится к нам за чаем? Профессор иронично приподнял бровь.       — Это твой дом, Джонатан, зачем тебе моё мнение?       — О, правда? — Тьюринг принял шутку и ответил в таком же ироничном ключе, — а я уж думал, что ты ко мне переселишься окончательно. Ты разве что не ночуешь здесь, Северус.       Снейп позволил себе усмехнуться на подначку, пусть она и несла в себе долю правды. В действительности практически всё своё не рабочее время профессор проводил именно в этом доме. Учитывая, что абсолютное большинство его научной деятельность и вовсе перенеслось из Хогвартса в домашнюю оранжерею Джонатана, сложившуюся ситуацию можно было назвать прямой заявкой на переезд. Они оба это понимали, но по молчаливому согласию избегали обсуждения, будто бы это была та черта, которую им пока рано пересекать. По большей части это, конечно относилось к Северусу. В отличие от Джонатана, профессор имел весьма поверхностные представления о том, что значит делить быт с другим человеком.       Профессор не мог отрицать, что с Тьюрингом ему комфортно, причём настолько, что это порой удивляло его самого. Однако, он весьма ревностно относился к своему личному пространству. Речь здесь идёт совсем не о касаниях и других знаках внимания, которые ему всё чаще дарил Джонатан, а скорее о бытовом аспекте личностного. Северус слишком хорошо помнил, как с этим обстояли дела в его семье, когда мать не могла укрыться от отца нигде. У неё не было даже малейшего намёка на свой уголок, везде было удушливое присутствие отца. Северусу в его детстве по удачному стечению обстоятельств всё же досталась комната, которую он с натяжкой мог называть своей, но и там он не находил безопасности уединения. Всегда был риск, что кто-то ворвётся без стука, или же выдернет его оттуда. В Хогвартсе у Снейпа была только своя кровать, которую он мог задёрнуть пологом и притвориться будто мягкая ткань становится каменной стеной, отделяющей его от мира. Став взрослым, мальчик, у которого не было своего убежища, воздвигал свои границы быта ревностно и непреклонно. Он считал неприкосновенность своих домашних порядков чем-то чрезвычайно важным, будто сама его суть зиждилась на уверенности в том, что никто не будет диктовать ему свои правила на его территории. И вот сейчас жизнь мягко подталкивала его к тому, чтобы снова открыться, впустить кого-то и поделить с ним быт. Эти мысли отдавались уколом ненавязчивого дискомфорта, но в тоже время интриговали. Всё же Джонатан уже показал профессору, что тот способен на вещи, которые тот давно считал безвозвратно утерянными или невозможными. Как не странно, раньше Северус и не подозревал, что может радоваться чьему-то присутствию, обниматься, целовать, а главное получать от этого удовольствие. Возможно разделить быт тоже получится?       Однако, это был разговор для другого времени, сейчас Джонатан терпеливо ждал от профессора ответа на счёт миссис Лавгуд и её дочери. К слову, от Северуса не укрылось то, как легко и непринуждённо Тьюринг сказал «у нас гости», будто уже по умолчанию сознавал Снейпа как часть своей домашней обстановки.       — Что ж, я думаю, если мы вместе выпьем чаю, эти эссе от меня не убегут, — сказал профессор и с явным удовлетворением отодвинул от себя стопку ученических работ.       В его голосе читалась очевидная уступка, на что Джонатан только мягко усмехнулся. Тьюринг спустился в магазин, где Пандора с дочерью уже успели набрать охапку разномастных бутонов, один аляпистее другого. Всё это цветочное безобразие самоотверженно принимала к груди маленькими ручками Полумна, скромно поглядывая по сторонам. Пёстрый, лохматый букет был почти в два раза толще, чем сама она, но девочка будто бы этого не замечала. Джонатан только и мог что умилённо улыбнуться и предложить ей свою помощь, на что ему ответственно заявили, что справятся сами.       Когда они наконец поднялись на второй этаж, Северус уже успел убрать со стола все свои записи. Весьма сдержанно поздоровавшись с Пандорой, профессор невольно смерил вопросительным взглядом девочку с несоразмерной охапкой цветов в руках. Последняя в свою очередь с самым независимым видом расположилась за столом, вдумчиво перебирая цветастые бутоны своими маленькими пальцами. Казалось Полумна была занята каким-то чрезвычайно важным делом, которое недалёкие взрослые просто не могли понять и оценить.       Тем временем Джонатан расставил на столе чайные принадлежности и совершенно обыденно присел возле Северуса, так что гостьи оказались по другую сторону стола. Профессор невольно заметил, как чужое колено задело его собственное, и это неожиданно показалось ему чем-то само собой разумеющимся.       — Итак, мастер Тьюринг, — Пандора с чувством пригубила чаю, — расскажите мне абсолютно всё.       И Джонатан принялся рассказывать. Снейп уже слышал все эти истории, все маленькие радости и неприятности большого путешествия в дебрях Тибетских гор. И всё же профессор вновь поймал себя на том, что искренне наслаждается звуком чужого голоса. Речь Джонатана текла размеренно, хотя иногда он забывался и его фразы становились слишком торопливыми и азартными. Северус уже перестал удивляться тому, как тонко он чувствовал все эти изменения. Профессор чётко понимал, что так и должно быть, что он не мог не научиться различать все эти красочные оттенки и полутона чужой речи. Любовался ли он торопящейся, временами неловкой и ироничной речью Джонатана? Пожалуй, что да. Отдавали ли он себе в этом отчёт? Очевидно нет.       Миссис Лавгуд постоянно задавала гору уточняющих вопросов, на которые Тьюринг охотно отвечал. Дочка Пандоры, тихо сидевшая рядом уткнувшись в цветы, была похожа на котёнка, навострившего ушки. Частично девочка была погружена в плетение хаотичного венка, больше напоминающего разворошенное гнездо, и всё же она ловила каждое слово. Джонатан не мог не заметить такого пристального внимания к своей персоне и невольно перевёл взгляд на девочку. Затем он вновь посмотрел на её мать, и задал весьма очевидный вопрос, который мучал его почти весь вечер.       — Скажите, миссис Лавгуд, — Джонатан неловко потёр подбородок, — Вы часто путешествуете с дочерью?       Пандора, будучи весьма проницательной дамой, заметила на лице Тьюринга сомнения и некоторую обеспокоенность. Конечно, Джонатан хотел знать безопасны ли такие путешествия для детей, но явно не хотел обидеть гостью подобным вопросом. Миссис Лавгуд, приняв к сведению свои наблюдения, лишь мягко улыбнулась.       — Только по проверенным маршрутам, таким как этот, — сказала она с абсолютно спокойным выражением лица, — наши коллеги уже протоптали достаточно троп в той местности, да и Полумне полезно бывать в новых местах.       Девочка серьёзно кивнула, одарив Джонатана взглядом самостоятельной и независимой женщины, что на её детском личике смотрелось донельзя забавно.       — Знаете, мастер Тьюринг. А возьмите и вы вашего Гарри с собой, — вдруг высказалась Пандора       Предложение застало Джонатана врасплох и он сконфужено отвёл взгляд, под руку иронично усмехнулся Снейп.       — Он у меня, непоседливый, — пробормотал Тьюринг, — не думаю, что это хорошая идея.       — Мягко сказано, — саркастично прокомментировал профессор.       Миссис Лавгуд поочерёдно посмотрела на одного мужчину, и затем на другого, подмечая как они бегло переглянулись друг с другом, явно разделив какую-то мысль.       — В любом случае, подумайте, — женщина пожала плечами.       Затем неожиданно в разговор вмешалась Полумна.       — А сколько лет, вашему ребёнку, сэр? — смущённо спросила она.       — Ему шесть, летом, ко времени экспедиции уже исполнится семь, — ответил Тьюринг, несколько удивлённо посмотрев на девочку.       Полумна задумчиво отвела взгляд, явно производя какие-то расчёты в своей голове.       — Мы почти ровесники, — робко заметила девочка, — Вы знаете, сэр, было бы славно с ним встретиться. Мы могли бы подружиться.       И в тот момент, Джонатан осознал, что его припёрли к стенке. Девочка посмотрела на него такими глазами, что вывернуться из ситуации без угрызений совести было невозможно.       — Я полагаю, что вы могли бы познакомиться, — неловко отозвался Джонатан, — возможно мы могли бы прогуляться вместе с тобой и твоими родителями. Что скажете, миссис Лавгуд? — он поднял взгляд на Пандору, сидевшую напротив с самым невинным выражением лица.       — Это было бы чудесно! Полумна так редко общается со сверстниками, — волшебница восторженно прихлопнула в ладоши, — думаю, когда закончится весенний сезон дождей, мы сможем сходить на пикник.       Тьюринг вполне искренне согласился с таким предложением, однако его не покидало ощущение будто бы им сыграли в тёмную. Видимо миссис Лавгуд действительно хотела расширить круг знакомств своей дочки, который был весьма узок, так как их семья проживала в отдалении от остальных волшебников. С её стороны было логично привлечь Джонатана и его подопечного, поэтому воспользовавшись инициативой дочери она фактически предложила им дружить семьями.       Когда Лавгуды наконец попрощались и ушли к себе домой, воспользовавшись камином Тьюринга, Северус с удовольствием улучил момент для саркастичного комментария.       — Ты продолжаешь притягивать в свою жизнь всё более и более странных людей, — заметил профессор, очищая оставленные после гостей чайные кружки невербальными заклинанием, — сначала Малфои, потом Уизли, Поттер, а теперь ещё и Лавгуды.       — Себя ты тоже считаешь частью моего странного окружения? — мягко усмехнулся Джонатан, подхватывая очищенную посуду заклинанием левитации и отправляя её по места в кухонный шкаф.       — Я надеюсь, что я наименее странный из всех, — парировал его беззлобную подначку профессор.       — А может быть это и хорошо, что мы все здесь немного странные? — Джонатан задумчиво склонил голову на бок, оперевшись на кухонную столешницу, — иногда по утрам я просыпаюсь и не могу не удивляться тому, как абсурдно я живу, — он усмехнулся, в его глазах заискрились лукавые огоньки, — я бывший сиделец, у меня цветочный магазин, где работает домовой эльф благороднейшего и древнейшего семейства Блэк, я делаю домашнюю работу с мальчиком-который-выжил, и каждый вечер ко мне на чай заходит ужас хогвартских подземелий.       Профессор слегка усмехнулся уголком губ. Конечно, это был абсурд. Если бы кто-нибудь лет пять назад озвучил бы Северусу всё вышесказанное, он бы проклял такого шутника чем-нибудь позабористее, чтобы тот больше не рассказывал небылиц. И всё же это было его реальностью, или скорее реальностью Джонатана, в которую профессора притянуло какой-то сверхъестественной силой вселенной.       — Согласен, вне контекста звучит как чушь, — кивнул Северус, не удержавшись от ироничной усмешки. В тот момент он и сам не заметил, как замер возле кухонной столешницы в ничтожно малом расстоянии от Тьюринга.       — Мне вся эта чушь очень нравится, знаешь ли, — мягко рассмеялся Джонатан, — ни на что бы её не променял.       — Даже Азкабан? — Снейп скептически изогнул бровь.       — Да, даже его, — Тьюринг рассеянно потёр затылок, — не было бы Азкабана, Малфой не дал бы мне твоих контактов, мне бы не понадобились твои зелья, и я бы никогда тебя не встретил. Если всё то, что было у меня в жизни плохого, это цена за то, чтобы в этой жизни появился ты, то…       — Тебя опять заносит, — саркастично пробурчал Северус, обрывая его на полуслове, — я не настолько важная фигура, знаешь ли, Азкабан это слишком высокая плата за сомнительное удовольствие от моей компании, — он не мог не съязвить, в который раз обращая всё в беззлобную шутку, — откуда вообще у тебя эти рассуждения? Только не говори мне, что ты тогда не иронизировал, рассказывая, будто хочешь прочитать книгу этого нового писаки, любимца домохозяек, Локонса?       — А чем я не домохозяйка? — рассмеялся Джонатан, обводя широким жестом кухонный уголок. — Готовлю сносно, за огородом ухаживаю, ребёнка воспитываю. И вообще, иногда полезно взять что-нибудь для лёгкого чтения, — Джонатан вновь посмотрел на Северуса, его глаза лучились теплотой и весельем. Усмехнувшись в очередной раз, он деловито сложил руки на груди, — Знаешь, я по твоему взгляду вижу как тебе хочется пройтись каленым железом по моим литературным вкусам! Можем сегодня посидеть подольше, если тебе так хочется обсудить мою слабость к простеньким книжкам.       — К сожалению у меня сегодня ночные дежурства, но в другой раз я с удовольствием послушаю про твоё увлечение бульварной романтикой, — беззлобно съязвил Северус.       — Опять будешь разгонять ночные свидания несчастных студентов? — Тьюринг смешливо склонил голову на бок, — бедные дети падут жертвой твоего отрицания романтичной стороны жизни.       — О, я уверен это пойдёт им на пользу. Мне бы не хотелось, чтобы из Хогвартса уехало больше детей, чем в него прибыло.       Профессор подобрал проверенные эссе, и шагнул в сторону камина. Джонатан же в свою очередь смерил его задумчивым взглядом и вдруг неожиданно для себя произнёс:       — Как всегда, ни себе ни людям, — мгновенно осознав, что только что сорвалось с его языка, Тьюринг позорно залился краской и с самым невинным видом уставился в потолок.       — Что ты только что сказал? — профессор недоуменно изогнул бровь и впился взглядом в Джонатана.       — Ничего, — спешно ответил тот, совладав с собой, — Хорошего тебе вечера и удачной ловли нарушителей.       Профессор несколько заторможенно кивнул и шагнул в камин, и только когда он вышел в свои деканские покои, до него наконец дошёл смысл той случайной фразы.       — Ах, ни себе ни людям, Джонатан! — язвительно пробормотал он себе под нос, — значит и тебе тоже не достаётся? На это ты намекаешь?       Однако, увы, в пустых комнатах не было никого, кто мог бы услышать это саркастичное замечание, только одинокий домовой эльф, подметавший коридор за дверью деканских апартаментов, испуганно вздрогнул и спешно скрылся прочь.