Джонатан-Идиот Тьюринг

      Маленький портовый городок Поццало, расположившийся на южной окраине Сицилии, жил своей обычной, ничем не примечательной жизнью, провинциальной итальянской глубинки, где никто ни о чём не беспокоился и никуда не торопился, предпочитая жить в своё удовольствие без мыслей о завтрашнем дне. Население здесь в основном состояло из моряков и виноделов, поэтому буквально на каждом углу можно было зайти в в одну из сотен забегаловок, полакомиться пастой с мидиями, запив это чудесное блюдо стаканом домашнего вина. Не редким явлением здесь были и туристы, правда останавливались они только проездом, так как приезжали только ради того, чтобы сесть на паром, отходивший из порта Поццало на Мальту: уютный островок-государство, жители которого бережно хранят наследие старейшего в Европе рыцарского ордена.       Из-за постоянного потока вечно проезжающих говорливых туристов, местные совсем не заметили как в их городе появился известный в узких кругах скандалист, дуэлянт, а теперь ещё и беглец, Григорий Зарецкий. Этот город был выбран им не случайно. Единственный способ перебраться через большую воду, а вместе с этим ещё и покинуть Италию, заключался как раз через попадание на паром, отходящий на Мальту. Там Григорий уже рассчитывал, что окажется в безопасности, и наконец сможет купить себе портключ куда-нибудь на другую сторону земного шара, подальше от Медичи и их загребущих рук. Конечно, он мог бы ещё попробовать добраться до гильдии зельеваров, чья цитадель находилась на материке, но это было слишком чревато разнообразными рисками. Медичи были одними из тех семей, чьё влияние простиралось глубоко в самое сердце магического государства Италии, они наверняка нашли бы способ выковырять Григория из под защиты гильдии, а на Мальте его вряд ли достанут, учитывая что в мире волшебников, в отличие от маггловского, Мальтийский рыцарский орден не переставал существовать. Пускай нынешние рыцари, в особенности маги, считались фанатиками на большой земле, они славились репутацией заступников слабых, а потому Медичи не рискнут устраивать с ними скандал, пытаясь выковырять беглого зельевара с острова. Григория не сильно заботило помешательство жителей острова на средневековых традициях, для него лично было важно только то, что у этих странных людей можно зайти в отделение гоблинского банка и купить портключ. На вникание в культуру и идеологию не было ни времени ни желания.       Над Поццало медленно сгущались сумерки, вечерняя прохлада прибивала дневной жар к земле, по узеньким улочкам разносился запах нагретой соли и кипарисовой смолы. Григорий шёл неспешно, придерживая чужую палочку в рукаве. Времени у него было тревожно много, паром отходил лишь утром, а неприятности могли настигнуть в любой момент. Зареций чувствовал будто над его головой замешивают угли: нестерпимо хотелось забиться в угол потемнее и подальше. Он проверял себя и свою одежду на все возможные чары слежения уже десяток раз, но руки так и чесались сделать это снова. Побег оставил горькое послевкусие паранойи, которая, честно говоря, не была беспочвенной. Терзаемый собственными нервами Григорий удрученно прошаркал мимо очередной забегаловки. Рыжеватый свет из окон рассыпался на пыльной брусчатке, из заведения слушался перезвон стаканов и мужской смех, кажется местные рыбаки что-то отмечали. Возле пожухлой двери стояла пара молодых итальянцев. Они старательно раскуривали свои мятые сигареты, алые сумерки выкрашивали их оливковую кожу в бронзовый оттенок, а черные кудри в цвет налитой черешни. Зарецкий почувствовал укол ревности, сам он был бледен как поганка, а уставшее выражение лица делало его чуть ли не вдвое старше своих лет.       — Oi! Senior! — один из итальянцев заметил его понурое выражение лица и видимо в нем проснулась жалость, - Senior? Inglese? Si? Англиски? - начал он допытываться со звонким сицилийским акцентом в голосе.       — Прости, приятель, я не в настроении, — кисло улыбнулся Григорий, уже поворачиваясь, чтобы пройти мимо.       — No, senior, — в лице итальянца проскользнуло обидчивое выражение, — пошли, давай-давай, — его английский был певучим, почти щебечущим, и абсолютно неумелым, — Per favore, пожалуйста, давай с нами!       В этот же момент у Григория предательски заурчал живот. Итальянцы явно воодушевились и заворковали друг с другом, после чего настойчиво подхватили его под руки и потянули в забегаловку.       — Ну ладно, уговорили, — устало пробурчал Зарецкий, ему действительно не помешало подкрепиться и возможно выпить в легкомысленной компании, что бы паранойя отпустила его из своих загребущих лап.       В забегаловке стоял запах пряного табака, вареного теста и свеже пожаренной рыбы. Со всех сторон слышался звонкий сицилийский говор, побрякивание посуды и поскрипывание половиц. Итальянские рыбаки отдыхали с чувством и расстановкой. Кто-то азартно резался в карты, громко хлопая на стол засаленные банкноты и потемневшие медяки, кто-то заигрывал с юркими официантками, вечно уворачивающимися от мозолистых рук молодых моряков, наровивших сграбастать их в свои объятия. Загорелые девушки посылали воздушные поцелуи неудачливым ловцам, а те картинно охали. Кто-то увлеченно травил байки, манерно размахивая руками, как это умели делать только итальянцы, и едва не смахивая посуду со стола.       Зарецкий почувствовал как медленно но верно его накрывает чувство умиротворения. Всё это было ему знакомо, этот смех, эти смешливые выкрики, эти люди, эти звуки и запахи. Он и сам был таким, лет семь назад он сидел бы с ними за одним столом, нацепив артефакт-переводчик и раскидывал бы партейку в покер, переглядываясь с красавицей, подливающей домашнее вино в грубые стаканы. Эти простые люди, эти ветреные повадки заменили ему тогда тоску по дому, заглушив горечь разрыва с семьёй. Италия подарила ему вкус жизни: вкус лимонного ликера, нагретого перца, женских губ, морской соли и сладкого табака.       Григорий никогда не понимал своих собратьев по ремеслу, того же Снейпа. Как можно сидеть, уткнувшись в пыльные книги, когда вокруг тебя всё дышит энергией юности и безумств с ней связанных. Да, семь лет назад ему не нужно было ничего больше хорошей выпивки, доброй драки и красивой женщины. Тогда он был счастлив по-настоящему, и плевать что некоторые интеллигенты назовут такое счастье низменным, они просто не знают что это такое: жить как жил он.       И вот он снова был тут, в забегаловке на отшибе, вокруг магглы-итальянцы и их заботы. Всё снова кажется простым и знакомым, всё снова кажется счастливым и ярким. Зарецкого отпустило окончательно, он улыбнулся, позволив своим провожатым утянуть себя дальше, в глубь комнаты, раскрашенной простым средиземноморским бытом во все краски жизни.       — Пойдём, давай-давай, — смешливо приговаривал молодой рыбак на ломаном английском.       — Куда ж ты меня тащишь? — поинтересовался Григорий с легкой шутливостью.       —Лучший место, si? Лучший, понимаешь? — итальянец сверкнул глазами и подтолкнул Зарецкого к дальнему столику.       Его усадили за стол, в рыжеватом полумраке он не особо мог разглядеть своих соседей, но мог точно сказать что их было много и все они были чему-то рады. Григорий чувствовал как его похлопывают по плечам и несколько смятенно улыбался, озираясь по сторонам. Ему под руку сунули стакан домашнего вина, итальянцы вокруг моментально подняли свои для тоста. Кажется, он снова очутился там, где должен был, там где все незнакомцы были ему рады.       — Выпьем! — сказал кто-то на паршивом Английском.       — Si! Выпьем! — приведший Григория итальянец добродушно рассмеялся, — за здоровие di senior Lepre!       Зарецкий вздрогнул как от удара. А толпа радостно продолжала звенеть бокалами за здоровье синьора Зайца. Руки, похлопывающие его по плечам будто превратились в стальные скобы, впившиеся в кожу до синяков. От чужого смеха и стука стаканов в ушах зазвенел противный гул. Кто-то схватил его за волосы и рывком заставил поднять взгляд, так резко что у Григория клацнули зубы. С другого конца стола, в рыжеватом свете стареньких лампочек, ему снисходительно улыбался Августо.       Тошнотворный холод прокатился по венам. Григория крепко держали три или четыре пары рук, не давая даже отвернуться от насмешливого взгляда этих холодных глаз скользкой рептилии в человеческом теле.       — Ваше здоровье, senior Lepre, — с ленивой грацией, Медичи пригубил сладкое домашнее вино, в его руках оно казалось кроваво красным, — как говорят на вашей родине? На ловца и зверь идёт?       Кто-то из окружавших их мужчин перевёл эту незамысловатую издевку на итальянский для прочих слушателей и те громко захохотали, их красивые загорелые лица смешались в один сплошной злокозненный мрак.       — Плечо не болит? — с ленивой вежливостью поинтересовался Августо.       За этим последовал очередной взрыв хохота. Глаза Григория заволокла красная дымка, это были его гнев и бессилие.       — Как? — процедил он, когда наконец смог разжать свои же стиснутые от злости зубы. Собственный голос показался ему чужим. Он был скрипучим и тихим как у умирающего старика.       — Если хочешь поймать зайца, надо думать как заяц, господин Зарецкий, — с ласковым назиданием ответил собеседник, — вы прибыли в единственный город, из которого возможен побег, к счастью здесь всегда есть кто-нибудь из моих людей, как раз на такие случаи, — он нарочито медленно поднялся из-за стола, вместе с тем удерживающие Григория руки вздернули его со стула как марионетку на ниточках, — я надеюсь, вы удовлетворились своей прогулкой, и ещё я надеюсь она придала вам сил и вдохновения для продолжения нашей совместной работы.       На затылок Григория приземлилось что-то тяжелое, и его разум погас. В следующий раз он открыл глаза, принимая в лицо поток ледяной воды. Видимо его специально будили так же, как и в первый раз, хотели напомнить какого это. Однако, вместо каменного мешка в казематах старого палаццио, Григорий увидел ровную дощатую поверхность, исчерченную массивными балками. Ему понадобилось преступно много времени чтобы понять, что он смотрит на потолок, находясь при этом в положении лёжа. Под собой он ощущал холодную, грубую ткань, расстеленеую на чем-то жестком, судя по всему это был широкий стол, как те что стояли в лаборатории Медичи. Мокрые волосы неприятно липли ко лбу и змеились по векам как черви. Григорий дёрнул рукой, чтобы убрать их с лица, но не смог пошевелить и пальцем, какое-то заклятие прочно удерживало лежащим на вытяжку, как рыба, готовая быть освежеванной.       — Удобно? — ласковый голос Августо прозвучал где-то над головой.       — Ещё бы… лежу загораю, — хрипловато огрызнулся Зарецкий. Слова показались ему жалобными и пустыми, как скулеж собачки, которую вот-вот закидают камнями.       — Это хорошо, — благодушное лицо итальянца наконец-то появилось в поле зрения, он выглядел положительно взволнованным, будто ребёнок, замышляющий гадость, — надеясь ваше чувство юмора не пострадает после небольшой… процедуры.       От того, как было произнесено последнее слово у Григория на затылке волосы встали дыбом, мышцы нервно сокращались в неподвижном теле, будто стая тараканов бегающих под кожей. Зарецкий сипло втянул носом прохладный воздух и кислая вонь тёмной магии осела в его легких как маслянистая дымка.       Раньше он ощущал эту вонь лишь один раз в жизни. На последнем курсе в Колдовстворце, преподаватель показал им темный артефакт, в тот день они должны были прочувствовать его прогнившую ауру сами, ведь ни один учебник никогда не сможет в точности описать что это такое. Все в аудитории чувствовали это по разному, у кого-то неприятно звенело в ушах, кого-то било ознобом, у большинства просто начинала болеть голова, но лично для Зарецкого, тьма окутавшая ту вещь, ощущалась как кислая вонь, какая может исходить от больного бешенством животного. Григорий запомнил этот смрад навсегда, как и слова преподавателя: «Если почувствуете нечто подобное, даже на короткое мгновение — лучше бегите, если вы, конечно, не специалист по подобным вещам.» Специалистом Зарецкий не был, и бежать он тоже не мог. Ему оставалось только смотреть оледеневшими глазами на то, как лицо Августо расплывается в предвкушающей ухмылке.       — Урок истории, — итальянец с чувством прихлопнул в руками о стол, по обе стороны от головы Григория, — когда римляне высадились на британские острова, они повстречали там дикарей кельтов. Пусть сами по себе эти чумазые варвары не были угрозой закаленным в боях легионерам, среди них водились шаманы, которые время от времени доставали проблем, — Медичи прошелся вдоль стола со скучающим видом ментора, объяснившего прописные истины, — но римляне были мудрыми людьми, они понимали что с лёгкостью могли вырезать всех кельтов и их шаманов, но это было бы слишком расточительно. Всё же империя нуждалась в рабах, которые питают её экономику, а выносливые жители островов идеально подходили под эту роль. Тогда маги из числа высшых патрициев придумали клеймо подчинения.       Слева от Зарецкого послышался шорох металла о мягкую ткань, стиснув зубы он надрывно повернул голову настолько, насколько прижимавшее его к столу заклинание позволяло. Он увидел как Медичи деловито вытаскивает из бархатных ножен старинный кинжал. Это и была та вещь, от которой по комнате разносился тошнотворный смрад. Во рту у Григория стало кисло, он даже не мог представить как Августо может держать в руках эту мерзость. Тем временем итальянец продолжал свою лекцию.       — Это клеймо оставляло шаманам возможность колдовать, но вот только они не могли сделать ничего сильнее простейших чар и ворожбы, а если и пытались, то метка выжигала их плоть, — Августо подошёл вплотную к Зарецкому и буднично повел палочкой в воздухе: невербальное «сэко» раскроило рубашку вдоль торса Григория, — позднее, а точнее сотни лет спустя, об этой метке прознали американцы, в то время у них как раз стоял вопрос о том, как бы заставить африканских магов служить им. Они сделали то, что все англосаксы умеют делать в совершенстве: украли метод у превосходящей их нации и присвоили себе. Но, стоит отдать им должное, они доработали метку, так что даже мертвый раб, выжегший себя в попытке воззвать к высшему колдовству, становился призраком, привязанным к земле и хозяину.       Григорий втянул воздух сквозь зубы, его оголенный торс нервно трепыхался, когда сердце отчаянно забилось об ребра. Кинжал был совсем рядом, Зарецкий уже чувствовал его скисшую ауру на своем языке.       — Ты не посмеешь, — сипло прорычал он.       — Это звучит как вызов, господин Зарецкий, — мягко рассмеялся итальянец, — вы знаете, американцы считали, что несут благо своим рабам, что они дарят им жизнь в цивилизации и спасают от бытия животных. Я в чем-то с ними согласен. Воспринимайте это как дар, ведь теперь у вас будет дом и прекрасная лаборатория.       С этими словами Медичи деловито занес кинжал над грудной клеткой Григория и, не скрывая иронии во взгляде, прикоснулся лезвием к тому самому месту воз ключицы, откуда пару дней назад Зарецкий вынул пулю. Металл был заточен невозможно остро, для такого древнего артефакта, даже легкого касания хватило, чтобы бледная кожа рассеклась будто была сделана из бумаги. Смрад окутал всё мысленное пространство Григория, он думал что от одного соприкосновения с настолько темной вещью, его тело должно осыпаться пеплом, но нет, он лишь почувствовал как удушающая, зловонная магия проникает в него сквозь тонкую рану. Вены обожгло могильным холодом, и затем наступила боль.       Океан боли, яркой и всепоглощающей, от которой не спрятаться и не отстраниться. Казалось, будто каждое из нервных окончаний в его теле прижгли железом, и он становился всё слабее и слабее, каждый следующий вдох давался тяжелее предыдущего. Григорий закрыл глаза, он не хотел видеть лицо итальянца в этот момент, не хотел знать как сильно тот упивался своей властью. Тогда же Зарецкий внезапно понял, что кричит. Он бы не заметил этого, ведь за бешеным стуком сердца в ушах трудно различить что-либо ещё. Да и крик этот был настолько жалобным и животным, что совсем не походил на его голос.       Когда всё кончилось, Августо издевательски наколдовал зеркало, прямо над Григорием, и настойчиво похлопал того по щеке, заставляя открыть глаза и смотреть. Взгляд застилали кровавые слёзы, но даже так Зарецкий отчетливо увидел кольцо из обугленной, потемневшей кожи на собственной груди. После чего он потерял сознание и снова провалился во тьму.

***

      В Хогсмиде медленно но верно начала улучшаться погода. Сезон весенних гроз закончился, и всё вокруг начало обильно цвести и распускать первые бутоны. Вместе с тем заканчивался и домашний арест самого младшего из Тьюрингов, за его выходку с прогулкой без ведома взрослых. Держа в уме оба этих факта, Джонатан решил принять приглашение Пандоры и отправиться со своим подопечным на прогулку в Оттери-Сент-Кэчпоул.       В свой регулярный понедельничный выходной, Тьюринг забрал Гарри из маггловской школы в Честере и аппарировал по координатам, которые ему предоставила миссис Лавгуд к обговоренному времени. И пока взрослые обменивались приветственными фразами, дети не без интереса разглядывали друг друга.       Стоит сказать, что Гарри, как и любой мальчишка в его возрасте, скептически относился к идее игр с девчонкой. Однако, когда он внезапно понял, что в отличие от Драко, Полумна прекрасно знала кто такие индейцы, младший Тьюринг почувствовал небывалое воодушевление. Спустя каких-то пол часа от знакомства, дети увлеченно бегали по траве с улюлюканьями и охотились на мозгошмыгов. Что это за звери, Гарри еще не знал, но Полумна убедила его, что каждый уважающий себя индеец должен уметь их выслеживать.       Еще одним интересным событием во время этой прогулки, была внезапная встреча с семейством Уизли. Произошло это донельзя буднично. Джонатан вместе с Пандорой неспешно прогуливались вдоль проселочной дороги, обсуждая предстоящую экспедицию, пока их маленькие индейцы копошились в высокой луговой траве, как вдруг прямо им под ноги, из зарослей лопухов, выскочили двое похожих друг на друга как две капли воды мальчишек.       — Здрасьте!       — Извините!       Оттарабанили они друг за другом и понеслись куда-то дальше. После чего на дороге показался взмыленный Чарли Уизли.       — Фред! Джордж! Вернитесь назад сейчас же! — гаркнул он, после чего заметил Пандору и Джонатана, — Ой, — он на мгновение выглядел растерялся, — Эм… добрый день.       — Добрый день, — согласно кивнул Джонатан, — Чем занимаешься, Чарли?       — Выгуливаю, — сказал он с какой-то обреченностью. Затем он как-то обеспокоено оглянулся по сторонам, явно высматривая две исчезнувшие в траве рыжие макушки, — вы меня извините, я сейчас, — он засучил рукава и достал волшебную палочку, — мобиликорпус!       Заклинание подхватило близнецов и они, хихикая и передразнивая друг друга воспарили из травы в направлении своего брата. По их реакции сразу стало понятно, что именно этого они и добивались, не каждый день ведь испытаешь такое развлечение, как полёт по воздуху.       Тем временем людей на проселочной дороге прибавилось. Рыжеволосые мальчик и девочка подбежали к Чарли и начали обиженно дергать его за край куртки.       — А нам ты сказал что не будешь катать! — насупилась девочка, — почему Фреду с Джорджем можно, а нам нет? Не честно!       — Да, не честно! — пробурчал мальчик.       Чарли выглядел совершенно несчастным и уставшим, было видно, как ему не привычно и странно управляться со всеми своими младшими родственниками. Джонатан и Пандора отнеслись к этому зрелищу с пониманием и долей юмора, а потому предложили маленьким Уизли присоединиться к Гарри и Полумне. Самый младший Тьюринг, воодушевленно начал рассказывать новоприбывшим кто такие индейцы и почему им надо охотится на мозгошмыгов. Четыре рыжих и конопатых лица выглядели озадачено, но когда миссис Лавгуд, по доброте душевной, наколдовала каждому по головному убору из перьев, они почувствовали огромнейший прилив воодушевления. Таким образом популяция индейцев в лугах Оттери-Сент-Кэчпоул утроилась. Стоит отметить, что ни один мозгошмыг не постарадал.       Прогулка закончилась ближе к ужину, когда всем представителям дикого лугового племени надлежало возвращаться по домам. Тьюринг аппарировал в Честер вместе с Гарри. Мальчишка, перемазанный в траве и грязи, всё никак не мог успокоиться и увлеченно рассказывал Джонатану всё, что узнал о своих новых друзьях. За ужином это всё было повторено заново для Генри, с ещё большими деталями, половина из которых наверняка была выдумкой.       — Джонатан, а Луна сказала что поедет с миссис Лавгуд в экспедицию, и что ты тоже поедешь, а мне можно с тобой? — спросил Гарри тем же вечером, жалостливо заглядывая в глаза Тьюрингу.       — А ты пообещаешь мне хорошо себя вести? — с тёплой усмешкой поинтересовался Джонатан.       — Обещаю, — закивал мальчик, — честно-честно.       В разговор неожиданно вмешался Генри. Он, как педагог, слышавший сотни таких же «честно-честно», прекрасно понимал, что словами дети разбрасываются легко, и если воспринимать их слова как истину, можно потерять много педагогического момента.       — Нет, — так не пойдет, сказал он ехидно, — вот что, Гарри, экспедиция будет летом, так что ты поедешь только при условии, что окончишь этот учебный год только на «отличные» оценки, и без происшествий.       Мальчик слегка стушевался, его лицо приняло задумчиво-обиженный вид. Он практически получил то, что хотел от Джонатана, а теперь ему вдруг ставят условия, и он не мог не согласиться, потому что перспектива отправиться в Тибет была слишком соблазнительной, даже если ради этого прийдется засесть за уроки.       — Ну ладно, — нехотя согласился он, — ну а можно хотя бы одно «хорошо»?       — Нет, только «отлично» — Генри покачал головой.       Чувствуя полный проигрыш, Гарри согласился и на это. В течении следующего месяца Джонатан имел удовольствие наблюдать как мальчик усердно учит уроки, а в перерывах мечтательно рассматривает волшебные энциклопедии. Очевидно, что ребёнку ну очень хотелось в поездку, раньше он даже и мечтать не мог о том, чтобы увидеть что-то кроме Англии, но за этот год его жизнь так круто изменилась, что казалось будто возможно всё.       Новоявленную усидчивость мальчишки отметил даже Снейп, который ни раз наблюдал ребенка в Хогсмиде, занятого домашними заданиями. Гарри в свою очередь напускал на себя всё более важный и занятой вид, когда замечал внимание профессора. В какой-то момент к мальчику пришло осознание, что во время двухнедельной поездки, он не только увидит новую страну, но и будет безраздельно обладать вниманием Джонатана, и никакого противного Снейпа рядом не будет. Такая мысль подстегивала его учиться ещё старательнее.       К началу лета Гарри гордо продемонстрировал Джонатану и Генри табель с одними отлично. Сам он в тот момент сиял, как начищенный галеон, и довольно задирал нос, чему наверняка научился у младшего Малфоя. Достижения было невозможно проигнорировать. Джонатан купил по случаю торт в сладком королевстве и за ужином объявил Гарри, что готов взять его с собой в Тибет. Ребёнок преисполнился счастьем и самодовольством в одинаковой степени и потом ещё неделю ходил по дому с видом, будто получил Нобелевскую премию, а не просто закончил год младшей школы. А Джонатан, начал готовить документы для выезда из страны для себя и мальчика. Однако, Тьюринг и не догадывался, что своими действиями вскоре навредит душевному равновесию одного зельвара.       Связь между сбором документов и мысленным покоем Северуса Снейпа казалась невозможной, но когда в один прекрасный момент директор Дамблдор позвал своего хмурого подчинённого на чашечку чая, профессор примерно подозревал о чём пойдёт разговор. В кабинете Альбуса в тот вечер окна были приоткрыты, впуская ранний летний ветерок. Старый волшебник выглядел донельзя довольным жизнью, сидя в кресле возле погашенного камина, с чашкой из разноцветного фарфора в руках.       — А, добрый вечер, Северус, — он мягко улыбнулся профессору, когда тот вошёл, — присядешь? — директор миролюбиво указал на соседнее кресло.       Снейп, не без внутреннего негодования, опустился на предложенное место. На низком столике возле него тут же появилась дымящаяся чашка горячего кофе.       — Благодарю, но как надолго затянется наше с вами чаепитие? — спросил он, — Минерва ждёт от меня документы по инвентаризации сегодня, у меня ещё половина лаборатории не проверена.       — Мне очень жаль отвлекать тебя, — понимающе покивал Дамблдор, — но дело касается одного нашего общего знакомого, — директор пригубил чай и внимательно посмотрел на собеседника, — мистер Тьюринг собирается взять Гарри с собой в путешествие, ведь так?       — Откуда вам это известно? — сощурился Снейп, после чего он с каким-то обреченным пониманием откинулся в кресле — хотя, можете не отвечать: министерство, верно? — профессор потёр переносицу.       — Северус, я конечно уверен в мистере Тьюринге, но оставил за собой право приглядывать за их семьёй, — деловито заметил Дамблдор, — так что да, ты прав, когда твой друг начал готовить документы на выезд с ребёнком, это информация попала и ко мне. Я всего лишь хочу небольшого подтверждения от тебя.       Снейп отпил немного кофе, ему не нравилось как складывается этот разговор, так как он понимал, чем он может закончится.       — Джонатан поставил мальчишке условие, что если тот закончит год с хорошими оценками и без происшествий по поведению, то он возьмёт его с собой. Кто же знал, что у того хватит упорства и выдержки, — Северус язвительно пожал плечами, обозначая своё искреннее удивление озвученному факту.       — Ты много знаешь о месте, где будет эта экспедиция? — поинтересовался директор.       — Только то, что рассказывал Джонатан и то, что публиковали в научных журналах. По всему выходит, что это складка пространства, площадью где-то с Исландию, точка входа одна, и находится в Тибете, — он с некоторой иронией взглянул на Дамблдора и добавил, — я уверен, что вы об этом и так знали, почему спрашиваете меня?       — О, я надеялся, что эта тема для тебя более увлекательна, — старик лукаво улыбнулся в бороду, — это наверное так захватывающе, исследовать новые земли, встречаться с коллегами, совершать открытия.       — Вы прекрасно знаете, что для совершения открытий мне не нужно ни видеться с другими зельеварами, ни лазать по джунглям, — снисходительно ответил Снейп, — к чему этот разговор?       Директор изящным движением достал из кармана мантии свою палочку и приманил какие-то бумаги со своего стола.       — Ты знаешь, Северус, глава гильдии зельеваров заваливает меня гневными письмами, сетуя на то, что я, по его мнению, удерживаю их самого молодого мастера за сотню лет при школе, — в глазах Дамблдора проскочили смешливые искорки. — Пишет, что видел тебя во Франции пару лет назад, и что ты даже успел там с кем-то подраться, а потом и в Италию ты приезжал один раз, а значит не такой занятой, как утверждаешь. И вот мне приходят пачками обвинения, что это я заставляю тебя отказываться от поездок.       Профессор скрестил руки на груди и хмуро уставился на бумаги в руках директора.       — Это была не драка, а учебная дуэль, —зачем-то сказал он, — если хотите, я напишу магистру подробное разъяснение, на тему почему я не имею желания таскаться к чёрту на рога, ради сомнительной компании и ещё более сомнительных шансов что-то там найти.       — Нет, ты знаешь, я наверное согласен с уважаемым магистром, — Дамблдор передал ему одно из писем, — ты решительно засиделся в Англии, Северус. А заодно, было бы неплохо, если ты присмотришь за Гарри.       — Ах, так вот в чём дело! — Снейп раздраженно оскалился и даже не заметил, что с вместе с этим смял письмо, в своей руке. Оно, к слову, было точно таким же, как то, что Тьюринг получил несколькими месяцами ранее, — вам просто нужен был соглядатай за мальчишкой.       Директор глубоко вздохнул, при этом сохраняя свою обычную миролюбивость.       — Северус, может ли мистер Тьюринг похвастаться навыками боевой магии? — задал он риторический вопрос. — А те, кто его сопровождает?       — Лавгуд едет с дочерью, это ли не показатель безопасности? — пренебрежительно фыркнул профессор.       — Я искренне верю в безопасность экспедиции, — примирительно сказал Дамблдор, — но всё же, мне будет спокойнее, если ты будешь там с ними.       Профессор посмотрел на своего начальника со смесью негодования и странной обреченности.       — Вы ведь не оставите меня в покое? — хмуро бросил он.       — Я не хочу дважды повторять одну и ту же ошибку, — поправил его Дамблдор, — один раз я уже отнесся легкомысленно к судьбе мальчика, уповая на лучшее, больше такого не будет. Прошу тебя, Северус.       Спустя минуту молчания, в течении которой профессор хмуро рассматривал собеседника, он всё же согласился, понимая что от него не отстанут.       — Хорошо, — вынуждено проговорил он, — уверен, мальчишка будет просто в восторге от таких новостей, — язвительно добавил Северус в конце.