Джонатан-Идиот Тьюринг

      Известие о том, что Снейп присоединяется к поездке, застало Тьюринга врасплох. В один субботний вечер, когда Джонатан беззаботно работал с какими-то бумагами у себя в оранжерее, профессор без лишних слов бросил на стол перед ним блокнот с протеевыми чарами, идентичный тому, что был и у самого герболога, и прочих членов экспедиции. После чего Северус деловито сложил руки на груди и поинтересовался:       — Что из вещей надо подготовить к поездке?       Его голос при этом сочился непередаваемыми объёмами сварливости, что заставило бы скривиться любого, но Джонатану явно было всё равно. Тьюринг моргнул раз, потом два, переводя взгляд с блокнота на профессора и обратно, затем его глаза широко распахнулись, а лицо осветилось осознанием.       — Северус! — Тьюринг подорвался с места, отчего рабочие бумаги неловко спланировали со стола на пол. — Ты правда поедешь? Это же… замечательно!       — О, поверь, я тоже в полном восторге, — саркастично парировал Северус. — Так ты ответишь на мой вопрос или нет?       — Постой, постой, — Джонатан рассеянно подобрал свои бумаги и положил их на стол, не теряя при этом своего радостного энтузиазма. — Тебя что, заставили?       — Естественно, тебе же хватило ума вывозить мальчишку за границу, а за избранным нужно приглядывать, как за хрустальной вазой, — ядовито высказался Снейп, после чего сделал глубокий вдох, возвращая себе контроль над эмоциями. — В любом случае, я еду с вами, даже при том, что мне это вообще не интересно.       — Ох, так значит, это директор Дамблдор тебя заставил, — Джонатан смешливо сощурился. — Надо будет привезти ему сувенир в благодарность.       — Тебе точно не захочется его благодарить за это. Я постараюсь испортить нервы всем причастным к этому фарсу, тебе в том числе.       — На здоровье, — Тьюринг добродушно махнул рукой в шутливом жесте. — Буду считать это моим наказанием за то, что отрываю тебя от исследований своими семейными поездками. Нижайше прошу прощения, — он со смехом сложил руки в молебном жесте.       — Я подумаю над тем, прощать тебя или нет, — Снейп хмыкнул с чуть меньшим количеством язвительности в голосе. — И хватит уже так смотреть на меня!       — Не могу, — он простодушно помотал головой, при этом продолжая светиться счастливым выражением лица, как какая-то лампочка. — Я просто очень рад, что ты будешь с нами.       Снейп бы соврал, если бы сказал, что не разделяет эту радость — пусть даже частично, пусть даже самым малым участком своей души. Профессору, несмотря на ворчание, было интересно съездить в экспедицию с Тьюрингом и впервые лично увидеть то, о чём последний так много рассказывал. Но как только Снейп вспоминал, что в связке с Джонатаном теперь идёт мальчишка, который его на дух не переносит, весь интерес улетучивался.       Профессор в целом не был фанатом дальних поездок, так как ненавидел расставаться с комфортом собственной лаборатории. Справедливо будет возразить, что маги путешествуют с куда большими удобствами, чем те же магглы, но Северус оставался при своём мнении. Ему было абсолютно наплевать на все эти «тайны мироздания», ради которых отдельные личности были готовы хоть в жерло вулкана залезть, чтобы найти там очередную никому не известную магическую пакость. Снейпу нравилось, когда все подобные гадости прибывали к нему по почте в аккуратных экранированных контейнерах под чарами стазиса, чтобы он смог спокойно экспериментировать, а не лазать за ними по джунглям с палочкой в зубах и шарахаясь от каждого звука. Ещё ему нравилось, когда что-то привозил Тьюринг: в таких случаях можно было оккупировать часть рабочей зоны в оранжерее и наслаждаться варкой зелий, срывая ингредиенты прямо с аккуратных грядок. В общем и целом профессор был законченным конформистом и педантом, ведь не каждый зельевар обязан любить гербологию и магозоологию.       Тьюринг же явно был на седьмом небе от счастья. В его мыслях поездка из сугубо деловой превратилась чуть ли не в семейный отпуск. Энтузиазм был заразительным, и Снейп не мог долго ему сопротивляться, особенно когда на него смотрели так выразительно.       — Так, ты спрашивал, что брать? — Джонатан несколько поуспокоился, когда первые восторги схлынули. Он подхватил брошенный Снейпом блокнот и деловито пролистал его до нужной страницы. — Вот здесь рекомендованный гильдиями список, но в основном всё индивидуально: как говорит мастер Хва, каждый собирается в меру собственной распущенности, — он по-доброму усмехнулся, вспомнив какой-то случай из своих экспедиций. — Знаешь, когда я был в Южной Америке, с нами путешествовал один мексиканец, у которого не было ничего, кроме маггловской палатки, — всё остальное он трансфигурировал на ходу.       — Не мой случай, — саркастично заметил Северус и взял из рук Тьюринга блокнот, пробежавшись глазами по списку. — Видимо, мне придётся покупать палатку ради одной-единственной поездки, — недовольно пробурчал он себе под нос.       — Ну не обязательно же покупать, — Джонатан расслабленно опёрся о стол. — Можно одолжить у гильдии или поселиться вместе с кем-нибудь.       — Ты думаешь, кто-то захочет такого соседства? — профессор язвительно скривил губы.       Джонатан лукаво склонил голову набок, и от одного взгляда на его смешливое выражение лица Снейп безошибочно понял, что ему сейчас предложат.       — Мне такое соседство будет приятно, — сказал Тьюринг. — Думаю, я вполне смогу выдержать пару недель бок о бок с тобой.       Северус посмотрел на него с почти непередаваемым выражением лица. Речь шла не просто о паре недель бок о бок, как легкомысленно выразился Джонатан. Он предлагал ему пару недель разделённого быта — того единственного, о чём профессор упорно старался не думать уже месяц или два. Не стоило также забывать, что к Тьюрингу в этой поездке прилагался мальчишка, с которым тоже придётся делить территорию; это обстоятельство никак не добавляло профессору оптимизма. Пускай волшебные палатки могли иметь раздельные комнаты и прочие удобства, позволяющие сократить количество контактов с сожителями до минимума, Снейп всё равно не мог отделаться от назойливой мысли:       «Ты будешь там лишним, — ехидно напоминал собственный разум, — и если Тьюринг виду не подаст, то мальчишка наверняка не удержит язык за зубами».       Возможно, профессор просто вкладывал слишком много смысла в простое предложение Джонатана, возможно, он, как всегда, склонялся только к самым мрачным мыслям насчёт будущей поездки, но признаться себе в этом Северус не мог. Он всегда держался за пессимизм, даже когда сама его жизнь — и присутствующий в ней Тьюринг в частности — давали ему немного надежды на благополучный исход. Лучше всегда ожидать худшего, и когда худшее случится, не будет повода расстраиваться. И потому Снейп убеждал себя, что ещё не готов так сильно впускать Тьюринга в свою жизнь, даже в тепличных условиях двухнедельной поездки.       Внезапно от этих хмурых рассуждений профессора отвлекло лёгкое прикосновение чужих пальцев к его предплечью. Сквозь толстую ткань своей одежды он почувствовал привычное ненавязчивое тепло; его хмурые мысли остановились и стыдливо замерли, будто их поймали с поличным.       — Думаешь тяжёлые думы, Северус? — мягко пошутил Джонатан, спокойно проведя пальцами до чужого локтя, будто вежливо прося собеседника вдохнуть поглубже.       Странно, а ведь Снейп и сам не заметил, когда он успел напряжённо скрестить руки на груди. С некоторой заторможенностью Северус переменил позу на более расслабленную и наконец встретился взглядом с Джонатаном. Чужие глаза, как всегда, лучились терпеливым участием, и профессор прекрасно понимал: скажи он сейчас твёрдое «нет», Тьюринг и не подумает больше предлагать ему поселиться в своей палатке. Но вместо однозначного отказа он неожиданно спросил:       — Ты уверен, что хочешь этого? — вопрос будто застал его самого врасплох.       Тьюринг тепло улыбнулся, нехотя убирая ладонь с чужого локтя.       — Конечно хочу, — сказал он прямо. — Я понимаю: ты, наверное, думаешь, что Гарри будет против, что это как-то испортит поездку, но я уверен — всё пройдёт отлично.       — Мне бы твою уверенность, — раздражённо пробурчал Снейп. Он хотел было снова сложить руки на груди, но одёрнул себя. — Уверен, мальчишка будет дуться на тебя все две недели, а мне он…       — Всё пройдёт отлично, — мягко перебил его Джонатан, лукаво повторяя за самим собой. — Вот что: просто подумай над моим предложением и ближе к делу скажешь, что решил. Договорились?       Профессор обречённо вздохнул. Ему не нужно было думать — он и так знал ответ, однако, чтобы его озвучить, ему и впрямь понадобится время.       — Договорились, — примирительно подытожил профессор и вернулся к изучению списка вещей из блокнота.       В тот вечер они больше не поднимали эту тему. А на следующий день Северус, наконец собравшись с мыслями, сказал, что не против разделить палатку с Тьюрингом на время поездки. Это признание стоило профессору многих моральных страданий, но, тем не менее, он пришёл к мысли, что в атмосфере своеобразного похода они и так будут во многом переплетать свой быт, и такая вещь, как проживание в одной палатке, будет не таким уж важным событием.       После того как жилищный вопрос был прояснён, счастью Джонатана не было предела. Весь вечер он лучился довольством, даже несмотря на язвительные комментарии по этому поводу со стороны Снейпа. Последний даже ощущал некоторое смущение: не каждый день люди так открыто радуются возможности проводить с ним время сутками напролёт.       Со своим подопечным Джонатан переговорил на той же неделе. Как и ожидалось, Гарри воспринял это как отличный повод надуться. Конечно, мальчик понимал: никто не обещал ему, что Снейп не поедет с ними, но он ведь уже придумал, что противного взрослого не будет рядом целых две недели! Расставаться с такой замечательной мыслью было болезненно по причинам, которые ребёнок пока не мог объяснить ни себе, ни взрослым. В итоге он дулся целый день, подчеркнуто игнорируя Джонатана и разговаривая только с Генри. Благо, к следующему утру Гарри всё-таки примирился с тем, что нет в мире совершенства, и нашёл для себя решение: всю поездку он будет играть, как будто на противном Снейпе надета мантия-невидимка.       В день выезда Джонатан разбудил Гарри так рано, что тот почти решил остаться дома. Всё утро прошло для него в каком-то сонном мареве: он даже не заметил, как съел свой завтрак и внезапно, полностью одетый и собранный, оказался у двери. Старший Тьюринг, наоборот, был на зависть бодрым и энергичным, что не встречало никакого понимания у заспанного ребёнка.       Джонатан перепроверил собранную с вечера дорожную сумку. И пускай она выглядела не больше обычного маггловского рюкзака, благодаря чарам он впихнул в неё практически центнер. На самом деле он впервые собирался настолько основательно: во многом сыграло роль наличие ребёнка в поездке, ведь теперь Джонатану было вдвойне тревожно, и он нагрёб вещей на все случаи жизни. В свою очередь Гарри, которому Тьюринг приобрёл рюкзачок с чарами облегчения веса и небольшим расширением пространства, как настоящий юный натуралист-индеец, взял с собой энциклопедию о волшебных существах, рогатку и много-много бумаги с цветными карандашами. Он решил, что тоже будет что-нибудь изучать, а потом попросит Джонатана сделать переплёт — у него будет собственная книга.       Итак, в крайний раз критически оглядев своё жилище, своего подопечного и самого себя, Тьюринг взял мальчика за руку и шагнул в камин. На другом конце их уже ждал международный департамент Министерства магии. Профессор Снейп тоже был там, к великому неудовольствию мальчика, который втайне надеялся, что зельевар проспит и никуда не поедет.       — О, ты уже здесь, Северус, — Джонатан приветственно улыбнулся и подошёл ближе. Гарри, всё ещё державший его за руку, заметно приуныл. — Готов к приключениям?       Профессор скептически изогнул бровь, явно не разделяя чужого энтузиазма. Бросив взгляд на мальчишку, хмуро пялившегося на свои ботинки, Снейп неожиданно осознал, что не одинок в этом. Из них троих только Джонатан был откровенно счастлив притащиться в министерство в час, когда нормальные люди только-только встают с постели, и при этом выглядел он бодрее и собраннее, чем когда-либо.       — Для меня это сугубо деловая поездка, Джонатан, — ворчливо произнёс профессор, в очередной раз обозначая своё отношение к происходящему.       — Если не можешь изменить ситуацию — измени своё отношение к ней, — беззлобно поддел в ответ Тьюринг, за что получил не один, а два скептических взгляда — от обоих своих попутчиков. — Подумай только: через каких-то полчаса мы уже будем в Тибете! У нас будет целый свободный день перед восхождением в горы, чтобы посмотреть храмы и погулять по снежным садам.       — О, действительно, мёрзнуть в горах — это то, о чём я всегда мечтал в начале июня, — саркастично отметил Снейп.       Язвительная пикировка не продолжилась дальше этого, так как прибыла миссис Лавгуд с дочерью, и скромная британская делегация отправилась проходить таможню. Как и предсказывал Тьюринг, через каких-то полчаса порт-ключ дальнего действия доставил их в светлый зал для международных перемещений на другом конце земли. Тибетские магические пограничные службы встретили их повторным кругом проверки документов и личных вещей, а затем отпустили, традиционно пожелав удачи в научных изысканиях. Воспользовавшись местной каминной сетью, британцы отправились на условную точку сбора для членов экспедиции, находившуюся на территории сокрытого от магглов храма, уютно расположившегося в глубине Гималаев.       Северус невольно стал замыкающим в их маленькой процессии, потому переместился последним. Когда марево изумрудного огня расступилось, профессор обнаружил себя в просторном зале, где от пола до потолка тянулись частые колонны из тёмного дерева, отливавшего пунцовым блеском. Они упирались в резные перекрытия, с которых густыми гроздьями свисали бумажные лампы и охапки пёстрых лент с мелкими колокольчиками, напоминая заросли глицинии на потолке в домашней оранжерее Джонатана. В воздухе витали благовония, мягко оседая на гостях храма. Снейп невольно вдохнул поглубже: ему, с его тонким чутьём, было непривычно находиться в подобном месте, однако, вопреки ожиданиям, запахи оказались не такими уж тяжёлыми и давящими.       Лёгкий порыв ветра застал зельевара врасплох, яркой морозной свежестью разбавив ароматы жжёных смол сандала и мирры. Ласково звякнули колокольчики, зашуршали бумажные фонари. Профессор с удивлением обернулся и обнаружил, что место, принятое им за зал, на деле оказалось лишь крышей с колоннами, которых было так много, что создавалась иллюзия, будто они находятся в помещении.       Неподалёку Тьюринг сосредоточенно выуживал из своей сумки зимнюю одежду. Он вёл себя несколько суетливо — было видно, как ему не терпится поскорее встретиться с другими участниками экспедиции. Почувствовав на себе чужой взгляд, Джонатан безошибочно обернулся к профессору.       — Нам лучше приодеться сейчас: купол согревающих чар стоит только на зоне прибытия, — сказал он слегка смущённо, явно ощущая вину за то, что не пояснил этот момент раньше. — За её пределами уже начинается настоящий гималайский мороз.       Джонатан протянул тёплую куртку Гарри, после чего и сам стал кутаться в зимнюю мантию. Стоявшая рядом Пандора поправляла на дочери разноцветный вязаный шарф, который скорее походил на плед — настолько он был нелепо огромным. Наблюдая за ними, Снейп почувствовал странный укол в груди. Он не мог как-либо обозначить это чувство в данный момент, но с лёгкостью отделял его от прочих. Оно приходило спонтанно и почти незаметно, скреблось на самой кромке подсознания в редкие моменты — как сейчас, когда Тьюринг сосредоточенно завязывал тесьёмки шерстяной шапки под подбородком своего ребёнка, приговаривая что-то вроде: «иначе застудишь уши». Гарри в ответ недовольно супился, будто плотно надетая шапка как-то уязвляла мальчишечью гордость. Возможно, для Северуса это просто были тени несбыточного — неисполненные желания из слишком далёкого прошлого, о которых и не стоит помнить в его-то годы, — но профессор никогда не признался бы себе в подобном: он лучше отвернётся и, наконец, разберётся с тем, чтобы завязать самому себе шарф.       Когда все были готовы, Джонатан уверенно повёл их куда-то в сторону, и вскоре они вышли на просторный двор, окружённый храмовыми постройками, утопающими в хрустящем утреннем снегу, а за ними, как молчаливые стражи, высились горные хребты, закрывая пронзительно чистое небо своими сизыми вершинами. За куполом согревающих чар и впрямь всё переменилось: в лёгких защипал утренний морозец, а горный холод мягко оседал на лице и руках.       Широкий двор был наполнен жизнью и движением. Группки монахов в ярко-оранжевых робах неспешно прогуливались вдоль невысоких пихт, чьи стволы были изогнуты в причудливые формы, переплетаясь округлыми узлами и спиралями. Послушники целеустремлённо расхаживали по своим делам; в своих белых одеждах они почти терялись на фоне снега, запорошившего всё вокруг.       Гарри и Луна без устали вертели головами во все стороны, видимо пытаясь оглядеть всё и сразу. Мальчишка даже пару раз запнулся о собственные ноги, после чего Тьюринг с тёплой усмешкой взял его за руку, страхуя от возможных падений носом в каменные плиты, устилавшие двор.       Профессор, в свою очередь, чувствовал себя неожиданно легко, будто часть всего того бремени из мрачных размышлений и странных чувств приподнялась с его плеч. Гималайский неспешный ветерок приветственно всколыхнул края его зимней мантии; запах сандала и мирры запел в разряженном воздухе, сея чувство спокойствия и размеренности. Северус уже догадался, что это всё — действие особенной магии, окутывающей храм. Что-то похожее ему описывал Тьюринг в разговоре о путешествии в пустыню. Однако, если там Джонатан повстречал лишь бросающие ему вызов немилосердные пески, то здесь всё было совершенно по-другому.       Профессор не был поэтичным человеком — ни в жизни, ни в собственных мыслях, — потому единственное слово, которым он сумел описать для себя привкус местной магии, было «баланс». Пожалуй, оно и было самым правильным. Чувство равновесия и спокойствия вилось с морозным ветром, спускавшимся с гор. Оно проникало повсюду и приветственно окутывало новоприбывших.       К их небольшой группе неспешно подошёл один из монахов. Отчего-то казалось, будто он намеренно оттягивал своё появление, позволяя гостям оценить красоту храма. Его смуглое лицо казалось бронзовым в лучах утреннего солнца, глаза светились всё тем же глубоким спокойствием и размеренностью, которые наполняли всё вокруг. Монах учтиво поклонился; на его шее мелодично перекатились деревянные чётки, после чего он пристально оглядел гостей, отмечая надетые на них артефакты-переводчики.       — Приветствую, — сказал он со спокойной улыбкой на лице, после чего коротко развёл руками, и из морозного воздуха на его смуглых ладонях возникла толстая книга с корешком, прошитым золотыми нитями. — Прошу, назовите свои имена.       Британцы представились, и монах, раскрыв свою книгу, провёл пальцем по пустой странице. Под его касанием на желтоватой бумаге расцвели замысловатые узоры иероглифов, после чего внушительный фолиант и вовсе растаял в воздухе.       — Много ли участников экспедиции уже прибыло? — спросил Джонатан.       — Мы ожидаем ещё половину, — благодушно ответил встречающий, а затем, будто вспомнив что-то, по-новому оглядел Тьюринга с ног до головы. — Вы ведь уже были у нас, мастер. Вам не затруднит показать вашим спутникам, где находится дом для гостей?       — Конечно, я и сам хотел это предложить, — кивнул в ответ герболог и, взяв за руку удивлённо оглядывающегося по сторонам Гарри, повернулся к остальным. — Пойдёмте, здесь совсем рядом.       Джонатан повёл их вдоль посыпанной мелким гравием широкой дорожки, которую надвое разделял ряд барабанов хурдэ. Их алые бока лоснились свежим блеском древесного лака, а золотые иероглифы призывно поблёскивали на солнце. Профессор читал об этих странных для него артефактах чужих верований, но вживую видел впервые. Шагающий впереди Тьюринг, будто машинально, отвёл руку в сторону и прикоснулся к первому цилиндру в ряду.       — На удачу, — деятельно пояснил он, раскручивая хурдэ лёгким толчком.       Барабан гулко зашелестел скрытыми внутри него листками мантр, и волна чистой, умиротворяющей магии мягко прозвенела в воздухе.       Глаза Гарри и Луны загорелись восторгом и жаждой деятельности. Переглянувшись, они стали наперебой выспрашивать у Тьюринга, что это за барабаны и зачем они нужны, и тому пришлось отдуваться, выдав короткий рассказ о буддизме и видах его молитв. Конечно же, детей мало интересовала религиозная сторона вопроса — их энтузиазм лежал в другой плоскости.       — А можно нам тоже их покрутить? — спросил Гарри, уже подпрыгивая на месте от нетерпения.       — Можно? — чуть более вежливо поинтересовалась Луна.       — Ну конечно! — отозвалась Пандора, которая уже принялась раскручивать ближайший к ней цилиндр.       Дети со смехом понеслись вдоль барабанов, стараясь раскрутить как можно большее их число и как можно сильнее. Под их ногами вздымались вихри из снежинок, и весело хрустел гравий, разлетаясь в разные стороны. Магия запела в воздухе с шелестом крутящихся хурдэ, разливая кругом тепло и покой.       Наблюдавший за этим действом Северус с удивлением отметил, что ему даже не хочется язвить на тему детской дурашливости по отношению к чужой вере. Это казалось ненужным и поспешным — хотелось просто остановиться и глубоко вдохнуть заряженный магией морозный воздух, а после не двигаться тысячу лет.       — Северус? — Джонатан позвал профессора, вытаскивая того из задумчивости. В глазах мужчины играли смешливые искорки. — Вижу, тебя проняло местным колоритом? Не бойся, в первый раз так со всеми.       — Не понимаю, о чём ты, — фыркнул профессор, пытаясь напустить на себя привычную ворчливость.       — Да брось, ты же почувствовал, верно? — Тьюринг показательно сделал глубокий вдох, положив руку себе на грудь, явно намекая на то, как местная магия действует на людей. — Спокойствие.       Джонатан поднял глаза, ловя чужой взгляд и без труда находя в нём понимание. Профессор, в свою очередь, неловко поправил дорожную сумку на своём плече.       — Не скажу, что я в восторге. Неприятно осознавать, что на мои ощущения так легко повлиять извне, — произнёс он с некоторой задумчивостью. — Это «спокойствие» не моё личное, а навязанное, значит, находиться здесь — всё равно что быть опоенным, — Северус рефлекторно скривился.       — У тебя, как всегда, слишком много мыслей, — Джонатан слегка усмехнулся и шагнул ближе. — И как всегда они слишком быстро становятся мрачными.       — Я просто не хочу, чтобы мне морочили голову.       — Нет, ты не хочешь терять постоянный контроль над своей головой и каждой мелочью в ней, а это разные вещи.       Как всегда, Тьюринг попал не в бровь, а в глаз. Профессор послал ему раздражённый взгляд, на что в ответ получил только терпеливое понимание. Проблемы контроля занимали очень тёмное место в голове Северуса; они с Тьюрингом множество раз проходились по его границам — и давним вечером на кладбище, и рождественской ночью в Честере, и тем самым разговором на кухне дома в Хогсмиде. Все те разы они подбирались всё ближе и ближе, но так и не перешли метафорический барьер, за которым Снейп смог бы полностью раскрыть последнюю из своих уязвимостей. Джонатан же никак не форсировал это событие, оставаясь терпеливым и чутким, как ни в чём не бывало. Возможно, герболог даже и не понимал, к каким потёмкам собственного разума подводил профессора раз за разом.       — Тебе нужно расслабиться, — благодушно усмехаясь, продолжил Джонатан. — Я понимаю: ты уже настроился на то, что это будут худшие две недели твоей жизни, но давай на секунду представим, что это не так.       — К сожалению, я обделён воображением.       — Ну хорошо, если не хочешь представлять, тогда подкрепим фактами, — Джонатан смешливо упёрся руками в бока. — Раскрути хурдэ, — он кивнул в сторону барабанов, которые всё ещё неспешно проворачивались.       — Что, прости? — Северус вопросительно изогнул бровь в своей непередаваемой манере.       — Раскрути хурдэ, — повторил Тьюринг как ни в чём не бывало. — Это привлечёт к тебе позитивную карму на период экспедиции, и тебе не нужно будет постоянно волноваться обо всех вещах, что могут пойти не так.       — Ты сам себя слышишь?       — Северус, ты задаёшь слишком много вопросов! Ты волшебник или кто? Иногда некоторые вещи в нашем мире просто работают, — Джонатан шутливо склонил голову набок. — Так что давай, смелее.       Профессор закатил глаза к чистейшему гималайскому небу и небрежно толкнул ближайший к нему барабан, не нарочно раскрутив его с такой силой, что мантры внутри зашумели с оттенком возмущения его непочтительным поведением.       — Доволен? — скептически поинтересовался профессор у Джонатана.       — Предельно, — усмехнулся тот.       Тем временем дети, румяные и взмыленные от беготни на морозе, сделали полный круг, раскрутив все хурдэ, до каких могли дотянуться. Вместе с ними вернулась и Пандора, которая обошла ряд барабанов чуть более вдумчиво и, по-видимому, очень ответственно отнеслась к притягиванию позитивной кармы. Удостоверившись, что все на месте, Джонатан продолжил вести их в сторону гостевых помещений храма, где их уже ждали.       Немногие прибывшие участники экспедиции расположились в маленьком дворике, где гостеприимные монахи накрыли для путешественников небольшое пространство для чаепития на открытом воздухе, огороженное согревающими чарами.       — Мастер Тьюринг! — знакомая фигура, по уши закутанная в шаль из верблюжьей шерсти, подорвалась в направлении новоприбывших с раскинутыми руками.       — Надим! — Джонатан мгновенно опознал марокканца, который, по-видимому, отчаянно мёрз даже под чарами. — Я так рад снова тебя видеть! Как тебе здесь?       — Отвратительно! — в сердцах ответил собеседник, приветственно похлопав Тьюринга по плечам. — Эта погода не для меня, я вообще не понимаю, для кого она, — Надим театрально всплеснул руками, от чего верблюжья шаль неловко размоталась, и он тут же поспешил её поправить.       — О, теперь ты понимаешь, какого мне было в пустыне, — беззлобно посмеялся Джонатан.       Надим, потакая своей энергичной натуре, наскоро перезнакомился со всеми спутниками Тьюринга, после чего пригласил их присоединиться к небольшому чаепитию во дворике. Кроме промёрзшего марокканца, в храм уже успела прибыть делегация гербологов из Франции, пара представительных норвежцев, а также один-единственный американец, что, к слову, было экзотикой для состава экспедиции. Жители Штатов обычно держались обособленно от гильдий, снаряжая собственные научные походы, а когда кто-то из них всё же присоединялся к международным группам, это становилось событием.       Американца звали проще некуда — Майкл Смит. Он был немногословен и несколько хмур. Вместо дорожной мантии мужчина был одет в экипировку для походов, которая в точности повторяла маггловские фасоны. Северусу хватило однажды обменяться с ним взглядом, чтобы понять: они не поладят — как и сотни других янки и бриттов до них и столько же после.       Джонатан и Пандора, напротив, лучились довольством, встречая старых знакомых и узнавая тех, с кем ранее их пути не пересекались. На этом этапе дети начали откровенно скучать. Заметив это, Джонатан выловил храмового послушника и вежливо спросил, не мог бы кто-нибудь провести экскурсию по храму для маленьких гостей. Юноша, которому вряд ли было больше пятнадцати лет, с неожиданным энтузиазмом сам вызвался побыть проводником и даже позвал приятелей, так что вскоре Гарри и Луна отправились изучать тайны тибетских монахов. Наверное, по возвращении в Англию играм в индейцев придётся потесниться.       Предоставленные сами себе, взрослые вскоре втянулись в деловое обсуждение последних новостей. Джонатана взяли в оборот знакомые французы, без малейшего желания отпускать его, пока тот не расскажет, какими исследованиями занимался в последнее время. Снейп предпочёл остаться в стороне, выбрав себе место в дальнем углу дворика. Из гильдии зельеваров он пока был единственным представителем, так что к нему никто не лез с расспросами и знакомствами.       Стоило Северусу опуститься на один из узорчатых матов, расстеленных везде, куда доставало покрытие согревающих чар, как возле него тут же появился поднос из светлого дерева с расставленными на нём чайными принадлежностями. Маленький пухлый чайник из шершавой глины цвета жжёного кирпича и такая же пиала были тёплыми на ощупь — наверняка зачарованы, хотя ни рунных цепочек, ни других отметин на них не наблюдалось. Запах горных трав мягко разносился в воздухе вместе с горячим паром. Профессор задумчиво пригубил согревающий напиток; его взгляд не покидал группку французов, обступивших Тьюринга. «Хорошо, что артефакторов не позвали», — подумал он вдруг со странным злорадством.       Вскоре на маленьком дворике стало появляться всё больше и больше людей. К полудню весь состав экспедиции был собран. После общего обеда и вдумчивой переклички мастера собрались в одном из просторных храмовых залов, чтобы в последний раз согласовать весь маршрут и стоянки. Восхождение в горы ко входу в пространственную складку, по совету монахов, назначили на раннее утро следующего дня.       Всего исследователей собралось около двадцати человек. По плану они должны были разделиться на две группы, которые будут двигаться по одному маршруту, но в разных направлениях, собирая свежую информацию и перепроверяя чужую в динамике. Это была стандартная практика для коротких экспедиций, подобных этой. Некоторые мастера в шутку называли её «профилактическим мероприятием», ведь они не столько искали что-то новое, сколько проверяли старые данные.       К вечеру все расселились в аскетичные комнатки, в каждой из которых были застелены пуховые матрасы прямо на плетёном полу. Детей пришлось гнать спать силой, так как оба никак не могли успокоиться после того, как излазили храмовые дворы вдоль и поперёк в компании послушников. Гарри продолжал пересказывать свои впечатления Джонатану даже будучи переодетым в пижаму и надёжно уложенным в постель. Мальчик постоянно прерывался на зевки и всё больше клевал носом в подушку, но ему казалось, будто он непременно обязан донести до своего взрослого каждую деталь.       В конце концов ребёнок всё-таки заснул. Джонатан посидел рядом ещё пару минут, чтобы удостовериться в этом, а затем тихо выскользнул в коридор, прикрыв за собой тонкую деревянную перегородку.       — Мог бы попросить у меня «Сон без сновидений», — раздался неподалёку знакомый язвительный голос. — Не пришлось бы так долго с ним мучиться.       — А кто сказал, что я мучаюсь? — мягко усмехнулся Тьюринг. Он буднично накинул на плечи тёплую мантию и потуже замотал шарф. — Я собираюсь прогуляться, хочешь составить компанию?       Северус задумчиво оглянулся на выход к храмовым террасам, откуда призывно сверкали бумажные фонарики и доносился лёгкий запах горного леса. Делать ему было откровенно нечего, да и ложиться рано он не собирался.       — Схожу за мантией, — сказал он наконец. — К нам ещё кто-то присоединится?       — Не думаю. Пандора ушла посмотреть на вечернюю молитву в главном зале, а больше я никого не встретил.       Странное чувство облегчения осело в мыслях профессора. После загруженного дня, полного совершенно ненужного ему взаимодействия с людьми, остаться с Тьюрингом наедине было вдвойне приятно, даже если ради этого вновь придётся выйти на мороз.       Снаружи их встретил колючий вечерний воздух. Вдалеке раздавались песнопения и музыка: монахи зачитывали свои мантры, тихо рокотали ритуальные барабаны, протяжно пели трубы из морских раковин, и среди всего этого звенели медные диски — цимбалы, разнося молитву по округе, как тепло от очага. Солнце давно опустилось; бумажные фонарики, похрустывающие на горном ветру, заливали всё вокруг переливчатым оранжевым светом, отбрасывая причудливые красноватые блики на снегу. Благовония тлели в чугунных жаровнях, расставленных по двору: они отпускали в небо серебристую паутину горьковатого сандалового дыма, и та растворялась, едва минуя своды резных крыш. К ночи храм становился таинственным и будто непостижимым, как если бы он хранил мудрость, не предназначенную для человеческого ума.       — Здесь так тихо, — внезапно произнёс Северус, удивляясь собственной разговорчивости.       Джонатан лишь понимающе улыбнулся, не желая испортить Снейпу это маленькое открытие. Герболог уже знал: речь шла не об окружении, не о безмолвии гор и не об отсутствии людей вокруг. Профессор впервые заметил тишину внутри себя самого. Его мысли будто прояснились, их ничто не заглушало и не перекрикивало. Размышления вдруг стали похожи на звон цимбал, разносившийся в морозном воздухе из главного храма: свободные и спокойные, они гармонично резонировали с каждой частичкой окружающего пространства.       Северус так долго жил в шуме, в постоянном гомоне из чужих голосов и мнений, что оказаться в тишине, пусть и навеянной странной магией этого места, было неожиданно неловко. Храм внёс множество неоднозначных перемен в его ревностно охраняемый рассудок, однако одна вещь осталась неизменной — мягкое и терпеливое присутствие человеческого тепла прямо под боком.       Джонатан был здесь, рядом.       Профессор ощущал это по-странному ясно, будто речь шла о чём-то гораздо большем, чем простое физическое нахождение вблизи другого теплокровного существа. Он был рядом — как часть мыслей Северуса, как мимолётный запах цветов и трав, как тепло на кончиках пальцев, как простая, эгоистичная потребность быть желанным, нужным здесь и сейчас, а потом — везде и всегда. Эта близость завораживала и одновременно пугала своей глубиной. Снейп невольно подумал о том, как же больно будет, если её попытаются вырвать с корнем. Наверное, оба почувствовали бы эту агонию, наверное, оба не смогли бы оправиться, наверное, оба никогда не позволят этому случиться.       В тот же момент Джонатан чутко уловил на себе чужой задумчивый взгляд. Несколько мгновений они стояли молча, не решаясь нарушить размышления друг друга.       — Как жаль, что я не умею читать мысли, — тихо сказал Тьюринг; его голос едва перебивал далёкие песнопения. — Хотел бы я знать, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня вот так.       — «Вот так»? — едва слышно переспросил Северус, опасаясь прямого ответа, который точно последует.       — Так, будто я могу исчезнуть, — Джонатан слегка усмехнулся уголками обветренных губ. Он достал одну руку из кармана своей тёплой мантии и аккуратно прикоснулся к чужому запястью. — Вот только я никуда не собираюсь.       Северус без лишних раздумий обхватил ладонь Джонатана поудобнее, будто это было самым естественным жестом на свете, на что в ответ получил уже знакомое, нежное касание большим пальцем вдоль костяшек. Тьюринг, как всегда, был тёплым, и сейчас, на горном воздухе, это ощущалось особенно остро.       — Я знаю, — пробормотал профессор, слегка сжав чужую ладонь, согревавшую его побледневшие пальцы. — Но иногда просто не могу не думать об этом.       — Понятно, — улыбка Джонатана стала несколько меланхоличной. — Но я правда никуда от тебя не денусь, и, раз уж на то пошло, мне вряд ли захочется куда-то «деваться», Северус.       — Ты этого не знаешь, — профессор задумчиво оглядел их переплетённые ладони. — Никто не знает. Через год или два всё может поменяться, — он замолчал, старательно обдумывая свои следующие слова. — Но я боюсь, что, даже если тебе и захочется куда-то от меня «деться», то я не смогу так просто отпустить.       Профессор рассеянно поднял голову и встретился взглядом с карими глазами напротив — в ту же секунду весь его мир осветился всепоглощающим теплом и нежностью, которых было так нестерпимо много, что у Снейпа почти перехватило дыхание.       — Так не отпускай. Никогда не отпускай, — ярко улыбнулся Джонатан. Его рука крепче сжала ладонь Северуса. — В этом и есть смысл, понимаешь? Я тоже так просто не отпущу.       Это было не пустое обещание. Профессор отчётливо ощутил вес каждого сказанного слова, будто Джонатан выжег их у него на сердце. Снейпу даже стало неловко от того, как его разум постоянно ищет подвох и заставляет сомневаться, а Тьюрингу раз за разом приходится его переубеждать и даже успокаивать. Однако привычки, взращиваемые годами, было необычайно сложно вытравить из себя. Желание всё контролировать, оно же желание всегда готовиться к худшему, впервые действительно начало отравлять Северусу жизнь. То, что раньше защищало от боли, перестало работать и начало приносить дискомфорт. Вдвойне неуютно становилось от осознания, что Джонатан всё это видел и понимал, хоть и никогда не говорил напрямую, очевидно щадя чужие чувства.       Неловкое молчание повисло в воздухе между ними. Профессор понимал, что ему стоило бы как-то ответить, но нужные слова попросту не приходили в голову — и всё из-за этих внимательных и нежных карих глаз, которые будто пригвоздили его к месту. Тем временем их руки всё ещё соприкасались, а пальцы Северуса всё никак не могли согреться о чужое тело.       — Знаешь ли, ты тоже умеешь по-особенному смотреть, — наконец выдавил из себя Северус, пытаясь вернуть в разговор утраченную лёгкость. — Я только пока не знаю, как именно обозвать этот твой взгляд.       Джонатан смешливо покачал головой. Золотые отблески бумажных фонариков танцевали на его зарумянившемся от мороза лице.       — Тогда тебе нужно работать над словарным запасом, — беззлобно поддел он. — Я как раз взял с собой новую книгу Локонса, могу одолжить тебе для общего развития.       — Если эта макулатура окажется рядом со мной, то пойдёт на растопку, — язвительно заметил Северус, мысленно благодаря Джонатану за смену темы: возвращение к привычным перешучиваниям было как никогда кстати.       — Какое варварство, — театрально ахнул Тьюринг, ненавязчиво потянув профессора за руку. В его жесте читалось мягкое приглашение продолжить прогулку.       — По отношению к книгам Локонса варварство можно назвать оправданной мерой, — проворчал Снейп и, несмотря на видимую сварливость, зашагал рядом с Джонатаном по заснеженной тропе.       Упорно, но незаметно для самого себя, профессор не отпускал чужую ладонь. Будто его собственное подсознание противилось тому, чтобы разорвать контакт. Северус продолжал держать Тьюринга за руку до тех самых пор, пока они не вернулись обратно к гостевому дому, сделав полный круг по утопающему в рыжеватых огоньках ночному двору храма. Осознание данного поведения пришло к профессору уже позже, когда Джонатан пожелал ему спокойной ночи и скрылся за дверью выделенной ему комнаты. И, честно говоря, Северус пока не знал, что ему чувствовать по этому поводу.