On the roof

— Наша Исыль кроме учёбы ничего не знает, — фальшиво улыбнулась мачеха и сделала глоток вина. — Она погружена в свой мир. Кое-как подобрав нормальную одежду — белое платье с вишнёвым принтом, длиной ниже колен, — Исыль спустилась вниз. Она очень надеялась, что сонбэ просто пошутил насчёт свадьбы. Даже если и так, он ведь не согласится — он знает о её чувствах к баскетболисту. — Исыль, я слышала, вы участвовали вместе с Намджуном в соревновании? — любезно спросила мать парня. Девушка лишь кивнула. — Он такой же вредный и с тобой? «Ещё какой», — про себя подумала Исыль. — Ваш сын очень образованный. Думаю, Исыль должна поблагодарить судьбу за такого напарника, — съязвила мачеха. Госпожа Ким хотела что-то сказать, но промолчала — господин Ким и Сон как раз вернулись из кабинета. Исыль раздражало поведение мачехи. Та явно пыталась выставить её не в лучшем свете перед гостями. — Я дома, — послышался голос Нары. — Мама, почему ты не сказала, что у нас гости? — протараторила она и быстро поклонилась. — О, и Намджун здесь. Привет, — девушка помахала рукой. Намджун лишь кивнул. — Моя доченька пришла. Иди сюда, сядь с нами, — лицо госпожи Чо сразу озарилось, стоило ей увидеть родную дочь. — Ты устала, наверное? Нара у нас так много делает: учится, танцует, участвует в соревнованиях. Исыль лишь закатила глаза. Никто не меняется. Мачеха всё та же — и скверный характер вряд ли когда-нибудь изменится. — Сколько тебе лет, Нара? — спросил отец Кима. — Столько же, сколько вашему сыну. Они однокурсники. Вы не знали этого, господин Ким? — снова ответила за неё мачеха. — Дети так быстро растут, — госпожа Чо повернулась к дочке и затискала её за щёки. — Ужас, — негромко произнёс Намджун, но его услышали все. — Исыль, не покажешь мне свою комнату? — Что? Зачем? — удивилась она. Девушка посмотрела на отца, словно спрашивая разрешения. Господин Сон лишь кивнул. * * * — Сонбэ, теперь скажешь? Почему ты здесь? — Отец у тебя, конечно, жадный мужик. Такие хоромы, а тебе досталась такая ужасная, неудобная комната? Комната Исыль находилась в самом дальнем углу дома, словно её нарочно убрали подальше от общей жизни. Узкая и низкая, она больше напоминала переделанную кладовую. Пространство давило, особенно по вечерам. Окно было маленьким, с потускневшей рамой, давно не знавшей краски. Свет проникал скупо — солнце будто не задерживалось здесь. Кровать стояла неудобно: вплотную к стене и шкафу. Чтобы лечь, приходилось аккуратно протискиваться между мебелью. Здесь не было ничего лишнего — ни декора, ни уюта. Лишь несколько книг, спортивная сумка у стены и наушники рядом с кроватью. И всё же именно здесь она позволяла себе быть настоящей: уставшей, расстроенной, мечтающей. — Я прилягу, — Намджун без разрешения лёг на кровать, закинув руки за голову. — Сонбэ, ты что делаешь? — Я устал. Твоя семья токсичная, — он закрыл глаза. — Кто дал тебе право так говорить о моей семье? — Исыль разозлилась не на шутку. — Ты узнал их всего два часа назад, так что не суди. Да, семья была далека от идеала. Но это была её семья. И оскорбляя их, он оскорблял её отца — единственного по-настоящему родного человека. — Интересно, — Намджун открыл глаза и повернулся на бок. — Они так же будут тебя защищать, как ты сейчас защищаешь их? Исыль не нашла, что ответить. Он задел её за живое. Ответ она знала… просто не хотела его принимать. Девушка присела и достала из рюкзака шоколадку, пытаясь сменить тему. — Чонгук сегодня подарил, — тихо сказала она. — В честь чего? — Он извинился за то, что сбил меня в магазине… — Какой же он романтик, — с сарказмом произнёс Намджун и, выхватив плитку, положил кусочек в рот. — Сонбэ! Это же мой шоколад! — Тебе сладкое нельзя, — он поднял руку выше. — Нельзя. — Отдай! — Исыль потянулась, забыв, что стоит на стуле. — Жизнь вообще нечестная, — спокойно ответил он. Она сделала шаг вперёд. Стул качнулся. Всего на секунду под ногами возникла пустота. Падение. Она не успела вскрикнуть. Её тело подалось вперёд, руки рефлекторно схватились за первое, до чего удалось дотянуться, — за его плечи. Намджун не успел отступить. Они столкнулись, и он, потеряв равновесие, рухнул назад на кровать, утянув её за собой. Мягкий матрас приглушил падение. Исыль оказалась сверху. Все как в дорамах. На мгновение всё вокруг исчезло. Остались только сбившееся дыхание, глухой стук сердца где-то в ушах и слишком близкое лицо Намджуна. Она чувствовала тепло его рук — одну у своей спины, вторую у запястья, будто он инстинктивно удерживал её, чтобы она не ударилась. Боже… Щёки вспыхнули, будто их облили кипятком. Мысли путались, накатывая одна на другую: он подумает, что я специально… это выглядит глупо… неловко… Она резко осознала, насколько близко они находятся. Слишком. Настолько, что можно было рассмотреть каждую мелочь — линию губ, спокойный, но чуть удивлённый взгляд, едва заметно учащённое дыхание. — Ты жива? — первым нарушил тишину он. Она кивнула. — Прости… — быстро прошептала и отстранилась. Намджун молча положил шоколадку рядом. — В следующий раз не рискуй из-за ерунды. — Это не ерунда, — упрямо ответила она. — Для тебя — может быть. Для меня — нет. Он замер. — Я понял, — сказал тише обычного. Когда дверь за ним закрылась, Исыль осталась сидеть на кровати, прижимая шоколадку к груди. Сердце всё ещё билось быстро — не от падения, а от того, что кто-то наконец услышал её. * * * Когда Намджун спустился вниз, его родители как раз собирались уходить. В гостиной пахло вином и чужими духами — теми, что остаются в воздухе после визитов, от которых становится тесно. Он машинально поправил рубашку и провёл рукой по волосам, будто это могло стереть недавнюю неловкость. Он всё ещё не понимал, как так вышло. Падение. Слишком близко. Слишком тепло. Он был в отношениях — и не один раз, — но уши горели впервые. — Вот и Намджун, — с тёплой улыбкой сказала госпожа Ким, надевая пальто. — Мы как раз собирались домой. А где Исыль? Вопрос прозвучал спокойно, но он всё равно на секунду растерялся. — Она… чувствует себя не очень хорошо, — ответил он после короткой паузы. — Попросила извиниться. Он сам удивился, как легко это прозвучало. — Понятно, — мягко кивнула мать, бросив взгляд в сторону мачехи. — Пусть не переутруждается. Она уже было направилась к выходу, но вдруг остановилась, словно вспомнив что-то важное. Из сумки появился плотный конверт с тиснением. — Чуть не забыла. На следующей неделе мы отмечаем двадцать пять лет со дня свадьбы. Будем рады, если вы придёте. Мачеха тут же оживилась, улыбка стала слишком широкой, почти натянутой. — Поздравляю вас, госпожа Ким. Конечно, мы будем. Дорогой, — она демонстративно вцепилась в руку мужа, — нам тоже стоит подумать о таких датах. — Время быстро проходит, — ответила госпожа Ким с вежливой улыбкой. — Надеюсь, вы придёте с дочерьми. Она подмигнула — легко, почти незаметно. * * * Машина мягко тронулась с места. Огни дома семьи Сон остались позади, растворяясь в темноте, словно ничего и не было. За окнами медленно проплывали фонари, оставляя на стекле короткие полосы света. В салоне повисла тишина — не неловкая, а тяжёлая. Та, что появляется после слишком долгих улыбок и необходимости быть «удобными». Мать первой нарушила её, аккуратно снимая перчатки. — Дом красивый, — сказала она после паузы. — Но холодный. Отец коротко усмехнулся. — Деньги есть. Тепла — нет. Намджун сидел на заднем сиденье, глядя в окно. Отражения огней скользили по стеклу, будто мысли, от которых не хотелось избавляться. — Мачеха, — продолжил отец спустя пару секунд. — Слишком старалась. Такие люди всегда стараются слишком сильно. — И слишком выборочно, — тихо добавила мать. Она замолчала, потом повернулась к сыну. — Девочка… Исыль, да? — Он кивнул, не оборачиваясь. — Она сидела прямо. Даже когда её принижали. Ты заметил? — Заметил, — ответил он коротко. — Такие дети быстро взрослеют, — вздохнула мать. — Потому что им нельзя быть слабыми. — Мне не понравилось, как с ней разговаривали, — ровно сказал господин Ким. — Это не воспитание. Это давление. Он наконец повернулся. — Она привыкла, — произнёс он спокойно. — Если не принимает меры, значит считает это нормальным. Так что не переживайте. Мать посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно. — А вот ты за неё переживаешь. — Не переживаю, — отрезал он чуть резче, чем хотел. — Сама виновата. Отец бросил взгляд в зеркало, но ничего не сказал. Машина остановилась на светофоре. Красный свет на мгновение залил салон. Мать достала из сумки плотный конверт и молча протянула его назад. — Приглашение на вечеринку. Я хотела отдать его именно ей. Намджун взял конверт. Ее имя было написано аккуратным почерком — будто с особым вниманием. — Почему? — спросил он. — Потому что там, — она слегка кивнула в сторону дома, оставшегося позади, — её не видят. А я хочу, чтобы её увидели. Загорелся зелёный. Машина снова тронулась. — И ещё, — добавила мать уже мягче. — Если ты будешь рядом… ей будет легче. Намджун опустил взгляд на конверт и ничего не ответил. Мать улыбнулась. Отец промолчал — но в этом молчании было согласие. Исыль никогда не жаловалась на свою жизнь. Глядя на неё, никто бы не сказал, что у неё проблемы с семьёй, с принятием себя, с нехваткой любви. Она просто привыкла справляться молча. * * * Новый день снова начался в шесть утра. Исыль встретила его одинаково — тишиной, полусветом и телом, которое уже само знало, что делать. Будильник она выключила ещё до того, как тот успел зазвенеть. Натянула спортивную форму и на секунду задержалась у зеркала. Девушка, которая раньше ненавидела ранние подъёмы, теперь просыпалась без будильника и почти не жаловалась на жизнь. Это был прогресс. На площадке было прохладно. Воздух резал лёгкие, но бодрил. Намджун уже был там — как всегда. Наушники висели на шее, а выражение лица было таким, будто он здесь не потому, что должен, а потому что привык. — Разминка. Потом бег, — коротко сказал он, даже не глядя. Исыль кивнула и начала выполнять упражнения. Всё было как обычно… почти. Она слишком остро ощущала его присутствие. Слишком хорошо помнила вчерашнее падение. То, как близко они оказались. Теперь каждый раз, когда он подходил ближе, она инстинктивно напрягалась. «Не думай. Просто тренировка», — уговаривала себя Исыль. Но мысли не слушались. Намджун заметил это почти сразу. Во время перерыва он протянул ей бутылку воды, а вместе с ней — плотный конверт. Исыль растерянно посмотрела на него. — Что это? — Приглашение, — спокойно ответил он. — Мама попросила передать. Именно тебе. — Мне?.. — она взяла конверт обеими руками, будто он был хрупким. — Почему именно мне? — Потому что она так решила, — пожал плечами Намджун. — И да, это была её идея. Не моя. Исыль кивнула. В груди стало тесно. Слишком много мыслей сразу, слишком много вопросов — и ни одного, который она решилась бы задать. Она снова избегала его взгляда. Намджун прищурился. — Ты чего такая странная? — Ничего, — слишком быстро ответила она. — Ага, — усмехнулся он. — Врёшь. Ты вчера так же краснела. — Сонбэ! — возмутилась Исыль, делая шаг назад. — Хватит! Он вдруг рассмеялся. — Слушай… а у тебя, случайно, первый раз ещё не был? Она замерла. — Ч-что?! Лицо мгновенно стало пунцовым. — Всё ясно, — хмыкнул Намджун. — А первый поцелуй? — Я не обязана тебе отвечать! — она толкнула его в плечо. — Значит, и его не было, — рассмеялся он. — Исыль, тебе двадцать три года. — Ты извращенец, сонбэ! — фыркнула она и, разозлившись, плеснула в него водой из бутылки. — Вот тебе! Она рассмеялась — легко, искренне, забыв обо всём. Намджун не остался в долгу. Холодные капли разлетелись между ними, оседая на коже, волосах, одежде. Смех вырвался сам собой — настоящий, редкий, будто на несколько минут перестали существовать обязанности, ожидания и чужие взгляды. Он оказался слишком близко. Исыль почувствовала это не сразу — только когда вода перестала лететь, а воздух между ними стал плотным. С ресниц капала влага, по рукам стекали тонкие струйки. Сердце билось неровно, будто сбилось с ритма. Намджун смотрел на неё дольше, чем нужно. Без привычной насмешки. Внимательно. Почти бережно. Исыль поймала себя на мысли, что не хочет отступать. — Кхм. Голос раздался неожиданно. Оба резко обернулись. У входа стоял Чон Чонгук