...Эхо любви...

Топот копыт и дикое ржание лошадей – единственное, что разносилось по лесу в столь ранний час. Резная карета, с ужасающей скоростью мчалась по узкой тропинке. Из-под больших колес летели клубы пыли, статные скакуны задыхались, загнанные до предела. Кучер с силой тянул поводья, пытаясь так или иначе выровнять ход экипажа, нередко прибегая к хлысту. Добраться до места назначения было необходимо в сравнительно короткие сроки, вопреки ужасной дороге и измученным животным. Красная бархатная занавеска в карете на мгновение была отдернута и тут же запахнута назад. Господин был явно чем-то раздражен, этим же можно объяснить и его излишнюю спешность. Лесная тропинка, по которой пролегал их путь последние полчаса, резко завернула. Тут же она оборвалась, уступая место насыпной тропе у края покатого обрыва, поросшего травой и редкими кустарниками. Шикарный вид склона по левую сторону кареты и горной стены по правую. Такие резкие переходы во флоре здешних мест не были неожиданностью. Леса здесь разрастались с каждым годом все обширнее вокруг крутых гор и на них, которые в свою очередь устрашали путников крутыми обрывами, резкими и не очень склонами. Частым явлением здесь были как раз такие тропы по краям обрывов. Если кому-нибудь представится возможность посмотреть на эту природную красоту с высоты птичьего полета, то он непременно увидит, что горы, в этих подчас непроходимых местах, имеют ступенчатую структуру. Именно по этим ступеням, иными словами уровням, пролегали основные пути. И хотя многие склоны имели относительно малую высоту и пологий скат, они так или иначе несли немалую опасность, особенно для экипажей, которые безусловно разбились бы вдребезги, случись им съехать с дороги. Так что без труда можно представить волнение выше упомянутого кучера, который не имел права снизить скорость, пусть даже это и было смертельно опасно. Ведь стоит лишь одному коню оступиться, как он сразу же потянет за собой и второго, а за ними полетит к чертям и весь экипаж. Еще и многочисленные изгибы дороги были им не на руку: колеса могли сойти с пути на очередном повороте. Упоминания, о том, что прижиматься вправо категорически запрещено, излишне. С другой же стороны, подобные неудобства никак не волновали одинокого всадника, мчащегося через лес. Гнедой жеребец недовольно фыркал и только - хлыст в руке хозяина тут же пресекал нечто большее с его стороны. Им нужно было в любом случае успеть! Пропустить такое зрелище он не мог, слишком долго оно ожидалось. Посему сильнее прижавшись к коню, всадник еще раз ударил шпорами по бокам, ловко лавирую между деревьями. К счастью через пару минут деревья стали редеть, и вот уже перед глазами его развернулась широкая поляна и крутой обрыв. Угодить тут же в пропасть никак не хотелось, это просто-напросто не входило в его планы. Так что повод был резко натянут, а конь поставлен на дыбы. Громкое ржание разнеслось над окраиной, но звук плети, прилетевшей по крупу коня, прервал его. Возмутительно жестокое отношение к животному было привычкой, привитой с детства, и никаких угрызений совести не вызывало. Человек лишь перевел дыхание, поправил капюшон своего плаща, и тихим шагом направил коня к обрыву. Как оказалось вовремя. С поляны, где теперь расположился незнакомец, открывался впечатляющий вид на поросший склон. И не менее прекрасный вид на витую карету, запряженную двумя гнедыми жеребцами. Мчался экипаж так опасно близко к обрыву, словно шел по лезвию ножа. Красные занавески на окнах не позволяли разглядеть пассажиров, но всадника этот момент не интересовал. Его взгляд был прикован к ходу кареты: как большие колеса резко подскакивали на камнях, как из-под копыт летел гравий, как на повороте экипаж заносило. Ему казалось, что он слышит даже незатейливый мат кучера, натянувшего поводья, и сдавленный хрип лошадей. Руки, обтянутые черной кожей перчаток, нетерпеливо сжимали плеть. Жеребец чувствовал напряжение хозяина и переминался с ноги на ногу очень осторожно, боясь привлечь к себе внимание. И все же им было не суждено добраться до места назначения вовремя. Возможно, именно сегодня ангел хранитель господина отвернулся от него, устало прикрыв глаза рукой. А быть может, что это было прописано самой судьбой. Однако как-то совершенно не верилось, что их жизнь оборвется так неожиданно, и самое главное – глупо. Но, как говорится, чему быть, того не миновать. Так и умелец-кучер ничего не смог бы сделать с отлетевшим на очередной кочке колесом кареты. Он только и успел схватиться за козлы, уже не пытаясь управлять лошадьми. Кто знает, возможно, если бы отлетело заднее колесо, то у них был бы шанс, конечно же, один на миллион, хотя бы затормозить, тем самым и спасти себе жизни. Вот только удача покинула их, в тот же момент, когда они потеряли переднее колесо. Карета же опасно накренилась, а на повороте и вовсе завалилась на бок. Был ли у них шанс спастись? Ни единого. Экипаж, повалившись набок, полетел с обрыва вниз, потянув за собой и кучера, и коней. Последние жалобно заржали, не в силах высвободиться. Плеть со свистом опустилась на ладонь наблюдавшего. Сквозь сжатые зубы послышалось довольное “Дааа…”. Он видел, как они неслись вниз, к залитой солнечным светом поляне. Как катились, словно снежный ком, и нельзя было разобрать, где доселе были кони, а где люди. И не было шума, кроме звона разбившихся окон и лязга смятого железа. Человеческие и животные крики стихли практически сразу. В конце концов, смятый кусок железа, теперь совершенно не похожий на дорогой экипаж, слетел на поляну, и прокатился еще несколько метров, прежде чем замереть, опасливо остановившись на некогда витой крыше. Самые быстрые в стране скакуны теперь не были похожи даже отдаленно на коней. Изодранные, со свернутыми шеями, они валялись кто где. Их смерть не была безболезненной, в отличие от кучера, чье истерзанное камнями тело застряло где-то на обрыве. Незнакомец немного погодя одернул полы плаща, достав из кармана маленькую складную подзорную трубу. Настроив ее, он придирчиво оглядел место происшествия - никто не подавал ни малейших признаков жизни. Правда, взгляд его задержался на одном из бывших окон кареты. Или ему показалось, или из экипажа действительно показалась окровавленная рука человека. Нет, ошибки быть не могло. На кисти, что даже изрезанную осколками стекол нельзя было назвать рукой простолюдина, красовался изящный перстень с изображением королевского герба. - Что ж, даже если Вас найдут, будет слишком поздно,- ретивый конь согласно кивнул тихому голосу своего хозяина, и после, когда труба была убрана, понес его назад в чащу леса. Все складывалось куда лучше. Кто бы мог поверить, что спустя столько попыток, ему это наконец удастся. И не важно, что там, на зеленой поляне полной прекрасных цветов, под палящими лучами полуденного солнца, умирают люди. Это так, мелочи жизни.

***

Это странное ощущение сна наяву. Когда ты пытаешься подняться, но ноги не слушаются, и подгибаются, словно набитые ватой. Да что там ноги, когда даже глаза трудно раскрыть, точно веки налиты свинцом. И даже если вам это удастся, мир все равно будет плыть перед глазами в размытой дымке. Разлепить веки меня заставило солнце, навязчиво освещая только мое лицо. Хотелось отмахнуться, перевернуться на другой бок и погрузиться в такую приятную негу сна. Однако вот в чем парадокс, как можно заснуть во сне? Сомнений в том, что все происходящее – сон, не было, ведь я до сих пор помнил, как засыпал. К сожалению, не в объятиях Акихико, и даже не у него под боком. Довольствоваться нам пришлось противоположными концами кровати, а все потому, что кое-кто не захотел признать свою неправоту. И действительно, когда это Великий и Божественный признавал, что он был неправ? Верно – никогда. Это вообще в принципе невозможно. Но к слову, в этот раз я не собирался сдаваться так просто, а потому вечер закончился бойкотом. Только это было каким-то незначительным по сравнению с моим сном. Сквозь мутную дымку я разглядел зеленую траву и огромные деревья, об одно я как раз облокотился, стараясь удержать равновесие. Ноги все еще были невесомыми, и только дрожь в коленях напоминала мне, что я живой человек. К моему удивлению было относительно тихо. Насколько я, знал в лесу должно быть полно живности, и как минимум пение птиц должно было развеять эту смертельную тишину. Но все словно вымерло. Прокатившийся ветерок вызвал стаю мурашек и неприятное чувство озноба. Мне было как-то не по себе. От паники, пожалуй, спасала только мысль, что все это сон. Кроме того, кажется, я слышал ржание лошадей и какой-то грохот, совсем неподалеку. Собрав все силы воедино, я оттолкнулся от ствола зеленого гиганта и поплелся на звук. Что может случиться со мной во сне? В моем собственном сне, где я есть главный герой, и смертельно опасный враг, и чертов Бог? Правильно, ничего. Ну, мне хочется в это верить. Не скажу, что пришлось далеко идти, но даже этот путь показался мне вечностью. Тело не слушалось и то и дело норовило завалиться набок. Глаза смотрели на мир узкими щелочками, открыть их сильнее было невозможно. Но даже это не помешало мне заметить карету посредине поляны. Вернее то, что от нее осталось. Признаться, она больше напоминала кусок помятого железа, словно кто-то скомкал фантик и бросил на траву так и не найдя мусорное ведро. В воздухе витал странный запах, может, поэтому мне было так тяжело дышать. Но подобного я не ожидал. Стоило подойти к ней, как грудь сдавило тисками, а к горлу подкатил неприятный комок. За всю свою жизнь мне довелось пережить множество самых разнообразных сновидений. Начиная счастливыми детскими сказками, заканчивая душещипательными кошмарами. С момента гибели моих родителей кошмары посещали меня каждую ночь и только отношения с Усаги частично подарили мне душевное спокойствие. Так что я могу с уверенностью заявить: я видел все. Выходит, я заблуждался. Это было так похоже на то, что случилось с моими родителями, только вместо разбившейся машины – конный экипаж. И лужа крови на зеленой траве. Это ее приторный запас разлит в воздухе. Но сон на то и сон, что мы в нем принимаем непосредственное участие, а не сторону наблюдателя. Может потому, что мне довелось столько раз пережить кончину родителей, я и кинулся к карете. А вдруг я еще успею помочь тем, кто внутри? Вдруг они еще живы?… Кинулся, это громко сказано. Шаги давались мне с трудом, голова кружилась, глаза закрывались. Какое-то предобморочное состояние на меня нашло. Но даже плохое самочувствие не могло заставить меня повернуть. Оказавшись у кареты, я тут же схватился за торчавший кусок железа – тошнота подкатила к горлу, стоило только увидеть человеческую руку, вывалившуюся из разбитого окошка. Глубокий вдох был явной ошибкой, запах крови тут же наполнил легкие. Захотелось проснуться, прямо сейчас, просто открыть глаза и обнаружить себя в нашей комнате, с уютно сопящим Акихико за спиной. Вот только вырваться из крепких объятий Морфея не так-то просто. Пришлось прикрывать нос рукавом рубашки, и, наконец-то, оглядеть масштаб происшествия. Экипаж был изрядно побит, даже более того – скомкан. Однако не составило особого труда отличить дно с колесами от крыши. Все оказалось хуже, чем я думал. Карета перевернулась вверх тормашками, более того дверца была вогнута и вдавлена внутрь. Открыть ее без применения силы не представлялось возможным. Ощутив, наконец, холод железа под ладонью, я окинул его внимательным взглядом. Разобрать, чем именно этот кусок когда-то приходился, я не смог, да и вообще я мало что в этом понимал. Важнее было то, что его можно попробовать отодрать, и затем использовать, чтобы высадить дверь кареты. Сказано и не сделано. Потому что это нихрена не просто оторвать железяку, пускай и частично надломанную, особенно когда ты не чувствуешь собственных рук. Правда не резон идти в лес и искать там случайно свалившуюся с дерева ветку. Это было бы подобно дождю во время засухи, так же маловероятно. Так что кое-как уперев ногу сбоку от этого пласта, я со всей силы потянул его на себя, используя собственное тело в противовес. Когда же он со скрипом отлетел, я со всей силой свалился на землю. От удара на мгновение перед глазами поплыли разноцветные круги, а спину неприятно закололо. Не знаю, что заставило меня вновь открыть глаза, но небо, что прямо надо мной, было прекрасно. Чистое, ярко-голубое, без единого облачка. Такая тишь и умиротворенность. Лежал бы так часами, просто любуясь, жаль не время. Оказывается простейший механизм – рычаг, на самом деле не так-то прост в использовании. Не без усилий мне удалось засунуть железяку в щель между каретой и дверью. А вот высадить ее уже было сложнее. Мешать могла не только земля, но и то, что дверца была вся погнута, да и экипаж не особо держал форму. Только остановиться я не мог. Что-то подгоняло меня внутри, нашептывая на ухо “Скорее…Поторопись…”. Я чувствовал, как ускользает время, словно напротив стояли песочные часы. Не уверен в том, что это мне не причудилось, только остановиться я все равно не смел. Я не смог спасти родителей, но их я обязательно спасу. Дверь со скрипом начала поддаваться. Взрывая землю, я пытался раскрыть ее как можно шире, чтобы можно было достать человека. К моему удивлению после очередного лязга, пережатые петли вдруг просто-напросто отломались, и дверь повалилась на землю, а я вместе с ней, в очередной раз. Правда мне не повезло, и я угодил в кровавою лужу - рубашка тут же неприятно намокла, от запаха я чуть было не задохнулся. Когда же я повернул голову, внутри что-то переломилось. Их было несколько, там, в этом экипаже. И им необходима моя помощь. Если не я, то кто? Встать я уже не мог, ноги совершенно не слушались, пришлось ползти на коленях. Нырнув в карету, я кое-как подавил панику, а после осторожно потянул человека на себя. Я знал, как оказать первую доврачебную помощь, но никто никогда не учил меня доставать человека из-под обломков. И принципиальной разницы между обломками и смятой каретой я не видел. Зато теперь я знаю, каким бывает тяжелым взрослый мужчина, особенно когда он без сознания. И как трудно вытянуть кого-то, когда нижняя часть его пережата, то ли другим человеком, то ли сиденьем экипажа. Лезть внутрь и пытаться его освободить было глупой затеей, так что пришлось осторожно и чертовски медленно вытягивать парня, молясь чтобы я не причинил ему иных увечий, помимо уже имеющихся. Когда я все-таки это сделал и осторожно оттянул человека от кареты, то первым же делом перевернул его на спину. Бегло пробежавшись руками по телу мужчины, я буквально нащупал разодранную рану на боку - перед глазами так и стояла мутная дымка. Пришлось снимать рубашку и затыкать ею бок, надеясь, что он не зальет тут все своей кровью, пока я достану еще одного. Надеясь, что со вторым будет проще, я не прогадал. Когда я пролез внутрь, он зашевелился, чуть не доведя меня до инфаркта. Оказывается, он держал кого-то в объятиях, наверное, прикрывая, в попытке спасти. Уже в следующую секунду я убедился, что это молодой парень. - Я помогу вам. Он даже ухом не повел, только разжал руки, после чего я смог потянуть парнишку на себя. Через несколько минут он лежал рядом с мужчиной, а я нырнул в карету уже в третий раз. - Прошу, я помогу вам,- шептал я, проползая к мужчине. Ответа не последовало, только его правая рука дернулась, за что-то цепляясь. Переведя взгляд, я тут же отдернулся, и больно ударился головой об скошенное кресло. Его нога была зажата между дверью и сиденьем, нет, не так, она была буквально расплющена. Щеки залились краской, стало дурно. Это определенно самый ужасный кошмар, который я когда-либо видел. - Пп..послушайте,- как мальчишка заикаясь, я усиленно думал, как же теперь быть.- Вы слышите меня? Мне казалось, что без помощи самого мужчины я не смогу его вызволить, и он, скорее всего, умрет от потери крови. Но когда я заметил слабый кивок, то тут же принялся объяснять, что нам предстоит сделать. С обратной стороны кареты высадить дверь у меня бы не получилось, так как в этом месте ее сдавило таким образом, что дверца вошла во внутрь экипажа. Единственная возможность - выбить дверь изнутри, в месте, где были расположены порядком потрепанные петли. Если бы у меня получилось, то он смог бы вытянуть ногу. Как раз это я и предложил пострадавшему. Ответа вновь не последовало, но медлить уже было нельзя. Вся сложность была в том, что залезть в карету нужно было вперед ногами. А потом еще и колотить со всей силы по дверце, не задев мужчину. Короче пиздец. О чем я только думал, предлагая такой хитроумный и малоэффективный план?? Ползти чуть ли не раком уже само по себе сложно. Но блин, лежать голой спиной на осколках стекла, и держа ногу на весу, со всей дури молотить по петлям, тоже нелегко. - У..хо..ди… Когда я услышал это тихое, беспомощное “уходи”, у меня слезы навернулись на глаза. Неужели все так и закончится? И я не смогу помочь этому человеку?? Ну уж нет. Толи обида, толи злость, но что-то определенно придало мне сил, и я таки выбил эту чертову дверь. Правда только с одной верхней петли, но и ее было достаточно, чтобы нога выскользнула из захвата. А дальше уже дело техники: вылезти и вновь нырнуть, уже головой вперед; осторожно взять за плечи и потянуть к выходу, там уже оттащить к двум другим, аккуратно положить рядом и приняться за необходимую помощь. Перевязать первым попавшимся куском ткани ногу, чтобы не истек кровью, и проверить пульс. Слабый, но определенно постоянный. Если жить хочет, то будет. Парнишке, что был вторым, повезло больше всех, никаких открытых ран: ссадины, царапины, может ушибы, но без обильных кровоизлияний. Пульс тоже слабый, но главное, что он вообще есть. Наконец, я направился к мужчине, которого вытащил первым. У него распорот бок, я помню. А вот дышит ли он, я не проверял. Нужно скорее это исправить. С трудом опустившись подле него, ощупываю бок. Кровь не особо остановилась, но и не хлещет порывами, главное зажать. Не убирая руки с бока, поднимаюсь наверх, к шее. Глазами пытаюсь сфокусироваться, но отчетливо вижу только бледные губы. Пальцами нахожу слабо трепещущую жилку – пульс есть. Выдыхаю, впервые расслабленно, и поднимаю взгляд с губ на глаза. Если это шутка, то не смешно. Если это действительно сон, то я хочу сейчас же проснуться. Взять и открыть свои чертовы глаза, тяжелые, словно я напился. Уставиться в потолок своей родной квартиры, вместо этого бескрайнего неба, с палящим солнцем. Натянуть повыше одеяло, и втянуть носом такой родной запах: мыла, сигарет и Усаги. А не этот тошнотворный стальной запах крови и смерти стоявший повсюду: он исходил от травы, облеплял руки, сковывал тело, наполнял собой каждый миллиметр легких. И почувствовать, наконец, тепло нагретой постели и жар тела возлюбленного, спящего рядом, стоит всего-навсего повернуться. Но вместо этого обволакивающий голое тело холод от редкого ветра, и паника, медленно зарождающаяся в груди.

Я отдал бы все, что у меня есть, только бы не видеть эти фиалковые глаза напротив.

- Аки..хико…- губы не слушаются, дрожат от подступивших слез. Все что угодно, только бы этот кошмар закончился. Все, что пожелаете, только…бы… Темнота, в которую я провалился, была не совсем тем, что я хотел. Но даже в этой тьме я чувствовал пронизывающий ветер, беспощадное солнце, сталь крови, въевшейся в кожу, и взгляд таких родных и таких чужих фиалковых глаз.