Золото из льда

      Семнадцать лет назад Поднебесную потрясла ужасная новость: юная наследница престола, госпожа Цансэ, пропала.       Поговаривали, что её украли с целью выкупа, но, сколько бы не ждал императорский дом, ни денег, ни других вещей, не потребовали.       Девочка исчезла средь бела дня, в разгар пиршества, когда сквозь толпу нельзя было протолкнуться, и никто даже не догадывался, куда бы за столь короткий срок она могла убежать в неполные шесть лет.       Поднебесная погрузилась в бесконечные поиски; позже — в траур. Даже своих приближенных Император начал подозревать. Его излишняя настороженность доходила вплоть до маразма.       Однако, при всей своей проницательности, ни один взрослый человек не догадался о том, что юная Цансэ ушла сама.

***

      Это случилось посреди банкета. До неё точно никому не было дела — и это на руку. Цансэ повезло настолько, что и словами не выразить: рядом не оказалось ни одной норовящей наблюдать за каждым шагом своей госпожи служанки. Отец и матушка любезно принимали гостей, старший брат стоял рядом с ними, а до младшей дочери никому дела не было.       Впрочем, к этому стоит привыкать. Как только девочке исполнилось пять лет, её принялись обучать правилам этикета, манерам, хорошему тону. Через столь скучный этап проходили все девы из влиятельных и благородных семей. Цансэ могла вытерпеть: она покорно внимала каждому слову служанок и выполняла то, что от неё требовалось. А на многое ли способен пятилетний ребёнок? И всё ведь шло хорошо до одного дня...       Девочке не спалось ночью. За окном завывал холодный ветер, изредка метали молнии, гремел гром. Оставшаяся одна в своей комнате, Цансэ дрожала, укрытая несколькими одеялами сразу. Ей хотелось тепла, но немного другого. Человеческого. Она нуждалась в материнских объятиях, как никогда, и потому вскочила, двинувшись по тёмному коридору без свечи.       Отец с матушкой тоже не спали. Они настойчиво и долго обсуждали что-то, сидя в своих покоях и склонив головы близко друг к другу. Цансэ неслышно проскользнула к стене и увидела, как догорает свеча на прикроватной тумбочке. Аромат от неё приятно расслаблял, и девочка на минуту забыла свою первоначальную цель. — Госпожа Ло говорит, что ей не хватает усидчивости, — спокойный материнский голос вводил в не меньшее забытье. Сквозь года Цансэ не переставала ощущать его у себя в голове, — это плохо. Женщина должна быть покорной, не так ли? Ты уже приглядел жениха для нашей дочери? Прекрасно было бы породниться с нашими соседями: мы давно не заключали с ними политически выгодных браков. — Но, моя госпожа, — отец прервал её, — они идеализируют покорность и кроткость. Им не нужно, чтобы юная дева высказывала своё мнение. — Ох, — вновь раздался женский вздох, — за оставшиеся годы лучшие гувернантки обучат Цансэ. Неужели ты думаешь, что нам не удастся сбить с неё спесь? Она всё-таки наша дочь. Пора бы обучить её беспрекословной покорности.       Дальнейших слов Цансэ слышать не хотела. Она почти сорвалась на бег, петляя по узким коридорам. Не остановившись вовремя, девочка пробежала свою комнату, что стало причиной тревоги. Ей казалось, будто она бежит в нескончаемом лабиринте из матушкиных слов — они вонзались кинжалом в её детское сердце. Оббежав второй этаж и остановившись на первом, Цансэ рухнула на колени, сжала ладони в кулаки и тяжело задышала, пытаясь успокоиться.       Она плохая дочь и недостойна своих родителей? Пожалуй. Пусть что угодно сделают — но покорно сносить такое отношение в свой адрес девочка решительно не намерена!

***

***       Пиршество сыграло ей на руку. Людей явилось настолько много, что уследить за крохотным ребенком возможности не представлялось, и матушка отпустила служанок, велев Цансэ дожидаться у фонтана, раз уж она так не хочет присутствовать на церемонии празднования четырнадцатого дня рождения своего брата.       Разумеется, девочка не стала долго ждать. Она приметила толпу уходящих людей и плавно слилась с ней.       Цансэ никогда не покидала пределы дворца и впервые увидела мир.       Он был прекрасен, огромен, широк, и она возлюбила его всем сердцем в первое же мгновение.       Первоначальная радость оставила после себя горький привкус, когда толпа рассеялась.       Она брела до самого заката, потом — до рассвета — отдыхала. Снова выдвинулась в путь, не взяв в рот ни крошки. Непривычно. Особенно для девочки, что привыкла есть три раза на дню.       Цансэ уже усомнилась в правильности принятого решения. Она считала от ста и обратно, пытаясь сосредоточиться и наоборот, чем-то себя занять. Под конец третьего дня она без сил свалилась прямо на дороге Илина — так прозвали город местные купцы...       Первым, что предстало пред глазами, оказалась огромная гора.       Самая настоящая. Огромная, серая, как на иллюстрации в книжке.       Цансэ пришла в себя на мокрой от утренней росы траве. Её волосы разметались во сне, и от прежней высокой прически не осталось и следа; одежда была измята и испачкана. «А как сейчас во дворце?» — отстранённо подумала она, даже не услышав, как кто-то опустился рядом.       Женщина. Высокая, статная. Прямо как служанки во дворце. Отличие состояло лишь в том, что незнакомка позволяла себе показать величие и держать спину прямо, восседая на нежно-зеленом полотне.       Цансэ не могла взглянуть в её глаза. Лицо казалось затуманенным — шляпа, которую носила незнакомка, полностью скрывала лицо. Девочка не думала бежать, лишь нервно вцепилась ладонями в послушную траву, стараясь не выдать своего волнения. — Зачем Вы пришли сюда со мной? Хотите меня украсть? — с наивностью, присущей ребёнку, спросила она.       И улыбнулась.       Ярко-ярко, светло-светло. Как дитя, ещё не познавшее тьму и боль прекрасного мира. Ребёнок, впервые увидевший свет за пределами родительского дома. Цансэ хотела обнять этот мир, вобрать в себя каждую его часть, пробежаться босиком по влажному полю, вдыхая аромат еловых веток, собранных в букет, и каждое её желание ярко просвечивалось в серых любопытных глазах. — Я поняла, что тебе нужна помощь. Ты не хотела жить во дворце, юная наследница, ты имела всё, в чём нуждалась, то твоему сердцу нужно было совсем другое, шедшее вразрез платьям и шёлку. Свободу. Ты хотела свободу. Ты обрела её и столкнулась с реальностью, но и она не подкосила тебя. Если ты пойдешь со мной, я обучу тебя заклинательскому искусству, и ты вкусишь совсем иную жизнь.       Она не сопротивлялась и не задумывалась ни минуты. Доверчиво подала ладонь и вмиг забыла о прежней беззаботной жизни. На осколках зари возгоралось утреннее солнце. Деревья и кустарники склонялись в почетном жесте. Знаменовался новый рассвет. Баошань-саньжэнь и юная преемница её знаний взобрались на гору, откуда ни одна из них не спустится долгие одиннадцать лет.