Между небом и землёй

Пять дней Сасори провалялся в горячке. Его как будто жгло изнутри, сил хватало только на то, чтобы прийти в себя после долгого непробудного сна, повращать воспалёнными глазами, прохрипеть что-то нечленораздельное и снова провалиться в беспамятство. Старик с большой ответственностью подошёл к задаче поставить на ноги Акасуну, поэтому почти всё своё время проводил рядом с ним. Несколько раз в день он распахивал окно в спальне Сасори и впускал внутрь холодный порыв ветра, который всегда приносил с собой ярко-красные и золотистые кленовые листья. Старик задумчивым взглядом провожал их, пока они не приземлялись на дощчатый пол, затем осторожно собирал их и уносил в свою комнату. На шестой день лихорадка отпустила Сасори, и тот, едва разлепив красные от полопавшихся сосудов глаза, тут же схватил Дмитрия за руку и осипшим голосом поинтересовался, что за дикое существо пыталось убить его, на что дворецкий только промолчал, учтиво сглотнув. В свою очередь он пожурил Сасори за то, что так сильно кричал той ночью, в результате чего он осип. - Я не кричал, - просипел Сасори, морщась от неприятных ощущений в горле. - Ты сам уже с ума сходишь. Вот тебе и мерещится. - Нет, - упорно стоял на своём дворецкий. - Вы кричали. Меня тогда разбудил сумасшедший крик. Акасуна был возмущён до такой степени, что короткие красные волосы встали дыбом, а из ушей чуть было не повалил пар. Вытянув шею, он попытался позвать Учиху, но из его горла вырвался какой-то жалкий не то хрип не то шёпот, что взбесило его ещё больше. Появившийся только к вечеру Итачи, молча выслушав обоих, сухо отчеканил, что он тоже не слышал никакого крика и придерживается мнения Акасуны по поводу сумасшествия старика. После чего снова исчез. С тех пор, как Акасуне стало легче, он начал замечать, что Учиха очень изменился. Он как будто оглох, ослеп и заработал проблему с выражением мыслей. Он неслышно ходил по дому, похожий на привидение, не откликался на зов Сасори и вообще не обращал ни на что внимание. Казалось, он настолько погрузился в себя, что успел утонуть в глубоких водах своего внутреннего мира. К тому же он слишком часто начал ходить в лес, как будто кто-то тянул его на верёвке. Таким образом, он мог пропасть на несколько часов, иногда - на весь день. Сасори с опаской поглядывал на тёмную фигуру Итачи, когда тот медленно проплывал мимо его комнаты. Какое-то неведомое ему чувство терзало его грудь, когда он смотрел на Учиху. Но всё чаще Сасори начал ловить на брюнете взгляд Дмитрия. Как только Учиха появлялся в его поле зрения, он оставлял своё прежнее занятие, выпрямлялся во весь рост и неприкрыто смотрел на него. Обычно тёплые, насмешливые, выцветшие глаза старика в эти моменты стекленели, что настораживало Акасуну. Удивительно, но организм Сасори справлялся с болезнью очень быстро. Единственное, что не давало ему покоя - это его страшное видение. Акасуне было гораздо легче считать случившееся видением, потому что сам он категорически отказывался признавать возможность того, что всё произошедшее не было результатом его болезни. От жутких воспоминаний передёргивало, и он старался всячески прогнать их из своей головы, вступая в разговор со стариком. Почему-то именно с ним Акасуне становилось спокойнее, его уютно окутывало чувство безопасности. На десятый день после странного покушения Сасори был почти здоров, только его душила невероятная слабость. Открыв глаза, Сасори подошёл к окну и с трудом распахнул старые деревянные ставни. Лицо тут же обожгло струёй ледяного ветра, который, по своему обыкновению, занёс в комнату целый ворох опавших листьев. День выдался мрачным: на горизонте клубились чёрные тучи, поглощая острые пики гор, далеко-далеко давал о себе знать гром. Ветер, как всегда, был чем-то недоволен и носился как сумасшедший. Акасуна недовольно поджал губы от предчувствия очередной бури и поспешил закрыть сопротивляющееся окно. Наскоро натянув на себя тёплый коричневый свитер из грубой шерсти и первые попавшиеся брюки, он медленно поплёлся в коридор, но вернулся обратно за вязаным шарфом и курткой на вате, немного посидел на кровати, переводя дух, после чего спустился вниз. К своему удивлению он не обнаружил ни Учихи, ни старика, ни какой бы то ни было еды. С особым вниманием осмотрев кухню и, разумеется, ничего в ней не найдя, Сасори медленно выполз на улицу. Ветер сносил с ног и заставлял прижиматься спиной к стене скрипящего дома и двигаться вдоль неё. Во дворе тоже никого не оказалось. Замёрзший и обессиленный Акасуна с трудом добрался до двери и с силой захлопнул её за собой, оказавшись в тёмной, пыльной, провонявшей затхлостью прихожей. На голову тут же обрушилась глухая тишина. Было темно и очень неуютно. Сасори потянулся к выключателю на стене, но пыльная лампа покачнулась и загорелась сама по себе, мерзким скрипом резанув по слуху. В полной тишине этот скрип как будто эхом пронёсся в голове Акасуны, словно его ударили по затылку обухом топора. Такое явление заставило Сасори насторожиться, и тот, встав в защитную стойку, медленно, не сводя взгляда с лампы, направился к лестнице. Оказавшись за спасительной дверью в непроглядной темноте, Сасори вздрогнул от очередного скрипа и поспешил подняться наверх. На втором этаже царило такое же безмолвие. Только откуда-то до чуткого слуха мафиози едва слышно долетало жёсткое тикание часов. Сасори громко выдохнул, сдавил виски и, стараясь создавать как можно больше шума, протопал в свою спальню. Необходимо было кого-нибудь найти. Один он вряд ли смог бы провести в этом доме и нескольких минут. Пространство этого дома давило на него, ему казалось, что пожелтевшие стены сгибаются под тяжестью потолка. В спальне ему стало как будто легче и спокойнее, но стоило ему перевести взгляд на зеркало, как его тут же передёрнуло, по коже пробежался мерзкий холодок. Вспомнив о существовании гостиной, Акасуна с радостью поспешил туда, громко закрыв за собой дверь спальни. Очень, очень хотелось звуков. Хоть каких-нибудь. Сасори плюхнулся на диван и принялся насвистывать себе под нос какую-то давно забытую им песню, но звуки, издаваемые им, словно тонули в абсолютной тишине. Он слышал их как будто из самого себя, изнутри себя. Быстро поднявшись на ноги, он сделал несколько шагов к шкафу, в котором скрывались старые виниловые пластинки. Пошарив немного рукой между хрустящих, пожелтевших от времени конвертов с пластинками, он выудил конверт, на котором красовалась яркая, изящная надпись чернилами, сделанная совсем недавно. Как ни старайся - а разобрать её было невозможно, скорее всего, это был русский язык, который Сасори никогда не изучал и даже не пытался. Вздохнув, Скорпион аккуратно установил пластинку на проигрыватель, и тёплый звук шуршащей по поверхности пластинки иглы словно расслабил его напряжённые нервы. Мягко зазвенела музыка, из громофона нежно полились звуки скрипки. Вздохнув, Сасори повалился на диван и принялся изучать потолок. Музыка и в самом деле немного успокоила его, и он чувствовал, что постепенно начинает расслабляться. Неожиданно сквозь приятные звуки мелодии вырвалась режущая слух трель. Сасори оторвал голову от диванной подушки и, нахмурившись, прислушался. Гадкий звук повторился, и на сей раз отчётливей. Сасори осторожно снял пластинку с проигрывателя и весь обратился в слух. Звук отчётливо слышался откуда-то снизу. Спустившись в прихожую, Акасуна заглянул за все двери, но источника звука он так и не нашёл. На секунду у него сложилось ощущение, что этот звук - плод его воспалённого сознания, пока не наткнулся на запылённые двери в самом тёмном углу прихожей. Двери были закрыты, но они прогнили настолько, что поддались крепкому плечу Сасори тут же - и он оказался в небольшой застеклённой беседке, в которой когда-то, видимо, располагалась домашняя оранжерея. Теперь здесь не было ничего, кроме потёртого круглого стола, покрытого двухсантиметровым слоем пыли, валяющегося неподалёку стула в более худшем состоянии, и склада деревянных ящиков прямо рядом с дверью. Стёкла, почерневшие от пыли, грязи и времени, были кое-как занавешаны протёртыми до дыр тюлевыми занавесками, больше напоминавшими грязные лохмотья бродяги. Звук очень громко и решительно раздавался из-под завала ящиков. Акасуна снял пару верхних и обнаружил висящий на стене запылённый телефонный автомат, который, похоже, установили здесь ещё в девятнадцатом столетии. Аккуратно стерев пыль с автомата, Сасори нерешительно посмотрел на надрывающийся аппарат. Что-то внутри него было против решительности и подсказывало ему завалить телефон ящиками так, как было, закрыть двери и бежать с горы вниз, к людям, но другой Сасори, Скорпион, уважаемый и страшный мафиози, доселе не пробуждавшийся, вдруг отчётливо решил показать себя и побороть этот странный страх перед неизвестным. Телефон - это материальное, ну а материального бояться не стоит. Убедив себя таким образом, Акасуна снял трубку. В трубке не было ни голоса, ни шипения, ни даже каких-то специфических звуков. Такая же абсолютная тишина. Но на том конце провода определённо кто-то находился, Сасори кожей чувствовал это. Кто-то холодный, неживой, со стеклянными глазами и голубой кожей, мёртвой хваткой сжимал телефонную трубку и, не мигая и не дыша, вслушивался в живое дыхание Сасори и упивался его страхом, через провода будто выкачивал из него его жизненную энергию. Акасуна чувствовал его. Внутри всё похолодело, в голове стало пусто. Единственное, что видел Акасуна внутри своего мозга - ледяные пальцы, сжимающие точно такую же трубку. Ту же самую трубку. Сасори швырнул трубку на пол и отступил на два шага назад. Сглотнул. Попытался заставить себя дышать, но у него не выходило. Воздух комом застрял у него в горле и не двигался ни туда, ни обратно. В трубке послышались частые гудки, и Сасори громко выдхонул. Бросил ящик на телефонный аппарат и быстрым шагом вылетел из беседки. Со скоростью лани взлетел вверх по лестнице. Вбежал в спальню и запер дверь. Упал на кровать и на миг задумался: что случилось? Очередное видение? Или у него и в самом деле не в порядке с головой? Часы в гостиной пробили семь часов вечера, и Акасуна с трудом разлепил веки. Он пролежал на кровати весь день, так ничего и не съев. Резко вскочив с кровати, так, что голова закружилась, Сасори быстро спустился вниз и ворвался в беседку. Ящики валялись по полу в беспорядке, трубка, издавая неприятные короткие гудки, лежала на полу, - в общем, всё было ровно так, как Сасори всё и оставил. Не мешкая ни минуты, Акасуна поднял трубку, несколько раз с лёгким треском провернул потёртый диск аппарата и вслушался в звуки в трубке. Он слышал помехи и лёгкий скрежет старенького аппарата, пытающегося установить связь. В голове истошно билась одна мысль: почему ещё этим утром она была мертва? Где были тогда все эти звуки? Послышались долгие гудки, которые тут же оборвались приятной женской речью на родном языке: - Офис господина Пейна, здравствуйте. - Каору, Каору, - не своим голосом торопливо заговорил Сасори. - Каору, слышишь меня? - Ээ, слышу, - секретарша была явно сбита с толку. - Кто это говорит? - Каору, ты чего? - Против воли Сасори издал нервный смешок. - Каору, это я, Сасори! В трубке повисла пауза, после чего Каору, чей голос чудовищно искажался телефонной связью, с тупым непониманием переспросила: - Акасуна-сан? - Да, это я! - Вы звучите иначе, Акасуна-сан, - недоверчиво сказала секретарь. - Ты не узнаёшь... меня? - Нет. Сасори вытер вмиг вспотевший лоб рукавом и, откашлявшись, прохрипел в трубку: - Свяжи меня с Пейном. - Сейчас, - сдержанно, но с прежним недоверием ответила она, и в трубке послышались помехи. Акасуна с нетерпением ждал. - Слушаю, - раздался стальной голос. - Лидер-сама, это я! - Что значит я?! - Пейн явно разозлился. - Какой ещё я?! Что за выкрутасы! - Лидер-сама, это Акасуна. - Акасуна? - В голосе Пейна послышалось такое же недоверие. - Какой Акасуна? - Ваш подчинённый, Сасори-но-Акасуна. - Сасори? - прохрипел Пейн. - Ты? - Я, Лидер-сама. - Не узнал. Голос у тебя... какой-то не такой. - Не понимаю, что у меня с голосом, - нетерпеливо начал Сасори, - но я звоню, чтобы узнать, когда Вы вышлете за мной людей. В этой глуши... - начал Сасори и тут же осёкся. Только не хватало проболтаться. - Что за тон? - ледяным голосом спросил Пейн. - Как ты смеешь так говорить со мной? - Простите, Лидер-сама. Простите... - Сасори Уселся на ящик и снова вытер пот со лба рукавом. - Здесь... Вы не представляете, что здесь происходит. - Лазутчики? - Хуже. - Докладывай. - Лидер-сама, - Сасори переложил трубку в другую руку, - это необъяснимо. - То есть? - Здесь происходят необъяснимые вещи. Нереальные. Мистические. - Поясни. - На меня было покушение. - Какое ещё покушение? - Существо. Непонятное. Похоже на человека, но на самом деле его нет. Оно видимо только в зеркале. - Что? - Поверьте, Лидер-сама! Оно есть, но его просто не видно. Я видел только нож! - Что?! - ... парящий в воздухе. В трубке повисла долгая пауза, сопровождающаяся треском аппарата. - Ты в своём уме, Акасуна? - Не знаю, - честно ответил тот. - Я прошу Вас доставить меня и Учиху в другое место. - Ответь! - Лидер был явно зол. - Ты. В своём. Уме? - ... Наверное, да. - Тогда не дури, а подумай. Куда я тебя дену? Сейчас у меня нет времени на тебя, понимаешь? Сасори нахмурился. - И когда Вы планируете завершить Ваши дела? - Это странный вопрос, я удивлён твоей непонятно откуда взявшейся глупости. Акасуна тяжело вздохнул и прикрыл глаза. - Лидер-сама? - Ну? - Ещё один вопрос. Про того мальчишку, что Вы пожаловали мне в последний раз. Откуда Вы взяли его, кто он? Есть ли о нём какая-нибудь информация? Пейн зарычал от недовольства. - Акасуна, я не знаю, что с тобой там делают. Когда и как ты успел так отупеть? - Понятно, Лидер-сама. - И да, Сасори. Будем считать, что этого разговора не было. Что я не слышал этого собачьего бреда. Что ты не сошёл с ума. Иначе я подумаю насчёт твоей участи. Очень хорошо подумаю. - Простите, Лидер-сама. Спасибо за Ваше терпение. - Бывай, - и в трубке послышались частые гудки. Сасори не обнаружил в себе сил встать с ящика и повесить трубку. Ему показалось, что он мигом постарел на тридцать лет. Снаружи статуя, внутри - пустота, полое пространство. И ничего больше. С трудом поднявшись и проковыляв к выходу, Сасори настежь распахнул входную дверь. В лицо тут же пахнуло жизнью. Тяжело дыша, Сасори медленно вышел на улицу, сделал несколько шагов по двору и навалился на покосившуюся ограду. Он казался самому себе таким тяжёлым, таким неподъёмным, что ничто не сможет оторвать его от земли, даже смерч. - Дышишь воздухом? Сасори поднял голову и увидел Итачи. На нём была непроницаемая чёрная куртка и красный вязаный шарф. - Вроде того. Пытаюсь прийти в себя. После разговора с Лидером. - С Лидером? - В голосе Итачи совсем не чувствовалось удивления. - И что он тебе сказал? - Ничего. - И что? В самом деле, и что? - Не знаю. Но нам, похоже, торчать здесь ещё дооолго... - И что? Это же хорошо. - Хорошо? - Сасори посмотрел в глаза Учихи. Они были непроницаемыми, мёртвыми. Сильный ветер трепал его волосы и кончики шарфа. Лицо Итачи не выражало ничего. Казалось, абсолютная тишина пробралась внутрь него, сделала его своим. Сасори поджал губы. - Почему хорошо? - Не знаю. Здесь хорошо. Акасуна с надеждой всматривался в знакомое лицо... но не узнавал его. - Может, поговоришь с Лидером? - Зачем? - Чтобы меня забрали. А тебя оставили. - Ты бросаешь меня? Ветер, казалось, разносил их слова по всему свету. Шуршащая листва подслушивала и шёпотом передавала слухи остальным обитателям леса. Мощные древесные кроны Шумели, словно сотрясаясь изнутри. - Необходимость. Итачи не мигая смотрел на напарника. Этот стеклянный взгляд сводил с ума. - Хорошо. Где телефон? Сасори молча повёл Итачи в дом. Знакомым путём провёл его в беседку, где стало уже совсем темно. Вложил трубку в холодную руку Учихи. Тот, подойдя ближе к аппарату, набрал номер и стал вслушиваться в звуки в трубке. Спустя минуту он повесил трубку и развернулся к Акасуне. - Связи нет. Как ты дозвонился? - Подожди, - Сасори отодвинул Учиху и подошёл к телефону. Снял трубку. Аппарат был мёртв. Абсолютно. Сасори попытался набрать номер, но трубка всё равно молчала. - Подожди, - повторил он. - Не может быть, он звонил сегодня. - Звонил? - ледяным голосом отозвался Итачи. - Да. И... подожди, - Акасуна снова набрал номер. Но никаких звуков не услышал. - Ничего не понимаю. - Спросим у старика, - беззаботно ответил Итачи. - Его нет. Весь день. И еды тоже нет. - Вот как? В комнате повисла неприятная тишина. Сасори присел на ящик и встретился с пронзительным взглядом с Итачи. - Скажи, - тихо начал он, - я изменился? - Ты? - так же тихо отозвался брюнет. - Нисколько. А что? - Они не узнали меня. Ни Пейн, ни Каору. - Просто забыли. Сасори сощурился и склонил голову к левому плечу. - А вот ты изменился. - М-м. - Очень. - Надо же. - Почему? Итачи отвёл взгляд. На секунду в его глазах загорелся огонёк. Тот самый огонёк, который всегда горел в его глазах. Огонёк жизни, сознания. Но тут же погас. - Еды нет, говоришь? - Нет. - Хочешь, я тебе с улицы яблочек принесу? Сасори задумался. - Хочу. - Подожди, - сказал Итачи и направился к выходу из комнаты, но в дверях столкнулся со стариком. - Кому звоните? - поинтересовался он. - Не ваше дело, - с обидой огрызнулся Сасори. - В самом деле, - спокойно продолжил старик. - Не моё. Просто телефон не работает. Гоготнув, Дмитрий исчез в темноте прихожей, а Итачи, пожав плечами, вполголоса, с намёком на нежность, повторил: - Подожди, - и вышел. Хлопнула входная дверь. В тот вечер Сасори видел его в последний раз.