Между небом и землёй

Ночь наступала тихо. Бесшумно гнулись чёрные деревья, едва слышно скрипела старая черепица, залитая лунным светом пшеница трепетала на ветру. Где-то в траве шуршали жуки. Так тихо, что было слышно, как далеко внизу бурлит холодная горная река. Как будто всё затаилось в ожидании принятия решения. Судьбоносного и рокового решения. Дейдара сидел на краю обрыва, свесив ноги и закрыв глаза. Опасаясь раскрытия, он весь оставшийся день прятался в лесу, неподалёку от ограды. За толстыми стволами деревьев ему был хорошо виден Дом с его облупившейся крышей, обсыпавшейся облицовкой, уходящим ввысь шпилем и зловещей аурой. В Доме он не был весь день, но знал, что Учихи, Акасуны и старика не было полдня. Потом они втроём поспешно вернулись из леса и влетели в Дом. Акасуна слегка придерживал Учиху, их лица были очень беспокойными, а следом за ними неспешно и гордо шёл старик, лукаво поглядывая на них из-под седых бровей. Зайдя, они тут же заперлись изнутри и больше не выходили весь день. Только под вечер, когда заходящее солнце резануло по небу, Дейдара выбрался из своего укрытия и осторожно пробрался к забору. Его взгляд пронзал фигуру в окне, которая изредка вздрагивала и грозно и беспокойно оглядывалась сквозь стекло на лес. Ближе к ночи Дейдара перебрался на обрыв, чтобы собраться с духом. Грудь щемило, сердце колотилось так громко, что, наверное, этот стук был слышен в Деревне внизу. Воздуха было мало; Дейдара задыхался. Он неосознанно царапал себе горло и грудь до крови. Глаза с масленным блеском бездумно блуждали по низине. Тсукури жадно оглядывал всё вокруг себя. И эти деревья, что медленно качаются внизу. Быть может, у них своя трагедия, или им тяжело. Быть может, что-то терзает их. Например, переживания за него, Дейдару. Горная река, в которой ему довелось сегодня искупаться, с такой высоты казалась маленьким ручейком, в красках ночи совсем чёрным. Река непостоянна, она уносит все переживания и плохие мысли, но взамен приносит что-то другое. Теперь обязательно нужно будет искупаться в ней. После этого. Ещё дальше горела огнями Деревня. Маленькие огоньки разного цвета, большие и маленькие - это светящиеся окна квартир и домов, уличных фонарей и ночных кафетериев. Каждый из этих огоньков - свидетель чьей-то жизни, чьих-то разных жизней и смертей. Там человеческие фигуры, живые души и неопознанные наукой духи. Едва-едва вырисовывалась чёрным высокая изящная башенка с острым и длинным шпилем. Где-то над ней летели с водопоя стайки птиц, и их крики долетали до Дейдары, забирались ему в душу и отдавались там страшной тупой болью. Он жадно выхватывал глазами картинки Камчатки: эти полупрозрачные чёрные горы, эти изящные деревья, эти дома, в которых живут люди, которые и знать-не знают о том, какая трагедия творится в одной-единственной душе далеко-далеко от них. Хотя неведение - это так удобно. Огоньки перед глазами стали расплываться и соединяться друг с другом: глаза так наполнились слезами, что теперь они мешали смотреть в даль. У Дейдары перехватило дух, в горле образовался колючий комочек, щёки запылали, голова закружилась от частого дыхания. В груди, в районе сердца, пекло так сильно, что невозможно было пересилить этот жар. Дейдара оголил торс, подставляя грудь прохладному ветерку, но внутренний пожар разгорался всё сильней. Чёрные дали медленно перетекали в тёмно-синий горизонт. Над ним по небу растёкся млечный путь, - дорога на небо. Такая простая и незаурядная, сияющая и... белая. Прямо над горизонтом что-то сияло жёлтым. Жёлтый огонёк - запущенный кем-то из Деревни фонарик, - медленно поднимался вверх под всеобщий хор деревьев, травы и ветра. Всё вокруг шуршало и как будто наблюдало за Дейдарой почти что человеческими глазами. Фонарь летел всё выше и выше, как будто желая слиться воедино с млечным путём и целой Вселенной. Дейдара шумно выпустил воздух и дал волю слезам, которые душили его. Рыдания сами собой вырвались наружу, грудь и горло словно рвало на части изнутри. Дейдара закрыл ладонью рот, чтобы не зарыдать в голос, но бороться с эмоциями было трудно. Солёный поток слёз катился по лицу и руке, медленно скатываясь по капле на грудь. Дейдара не понимал, почему он плачет. Сказалась боль, которую ему пришлось перенести, сказались душевные метания и неприятие того, что ему предстояло сделать. Но и позволить этому ублюдку жить дальше Тсукури тоже не мог, и это мучило его. Как будто душу рвут на две части. Тело сразу же ослабло; Дейдара упал на траву, не пытаясь сдерживать рыдания. Ветер осторожно трепал его волосы, беспокойно дотрагивался своими холодными пальцами до лица и сочувствующе свистел над ним. С растущего рядом дерева оторвалось несколько листьев и, кружась, опустились на тяжело и часто вздымающуюся грудь Дейдары. Тсукури, осторожно взяв листок с груди и рассмотрев его невзрачный вид, сжал его в руке, словно надеясь найти в нём поддержку. Сделав глубокий вздох, он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился в Дом. Мыслей не было, голова была совершенно пуста, а ветер дул прямо в лицо, то ли приводя в чувство, то ли пытаясь остановить. Открыть калитку не составило никакого труда, тихо пробраться через потонувший в тишине двор - тоже, а вот с дверью пришлось немного повозиться. Благо, Дейдара взял с собой запасной ключ, но дверь оказалась запертой изнутри на щеколду, поэтому пришлось осторожно, почти не дыша просовывать проволочку, чтобы сдвинуть засов. Затем Дейдара бесшумно проскользнул внутрь, впуская вместе с собой сияющую полоску лунного света, шорох древесных крон и дрожь ночных теней. Время в Доме как будто остановилось: не слышно ни тикания часов, ни вздоха, ни шороха. Только изредка поскрипывали стены и ветер путался в дырявой крыше. Не ощущалось присутствия человека. Как будто этот Дом был пуст. Почему-то вдруг эта тёмная прихожая с потрескавшимися стенами напомнила Дейдаре место его убийства, не хватало только покачивающейся люстры с отвратительным светом. У Дейдары закружилась голова и сжало желудок от отвратительных воспоминаний. Ну да хватит. Стараясь быть тихим, Дейдара осторожно, наощупь, пробирался к двери, ведущей на лестницу. Нащупав её, Дейдара плавно потянул на себя дверь, и та отворилась совершенно бесшумно, открывая Дейдаре абсолютную черноту. Дейдара медленно нащупал пальцами крутую ступеньку лестницы и принялся взбираться наверх. Его зрачки расширились по-максимуму, потрескавшиеся губы нервно подрагивали, а сердце пропускало удары. Он как будто слился с темнотой, стал её частью. Неуверенность постепенно покидала его, мысли полностью исчезли из головы, только механические движения. Ещё ступень... Губы непроизвольно расплывались в нервной улыбке, а глаза непроизвольно раскрывались так широко, как только могли себе позволить. Ещё ступень... То ли это Дейдара невероятным образом, даже мастерски, способен передвигаться так тихо, что даже кошки позавидовали бы, то ли это Всепоглощающая Тишина этого Дома заполнила его мозг и Дейдара просто не слышит звуков, которые он издаёт. Не может быть такого, что в старом Доме ничего не скрипит и не ломается! Или же сам Дом из любопытства помогает Дейдаре. Ещё ступень... Дейдара замер и нервно усмехнулся. "А ведь я знал, что ты живой. Знал с самой первой секунды. Дом, ты же смотришь на меня! Ты же читаешь мои мысли! Ты же хочешь поглотить меня!.." Тело била дрожь. Дейдара посмеялся бы над своею слабостью, если бы не было нужды делать всё тихо. Тихо. Ни единого звука. Последняя ступень. Дейдара оказался на втором этаже. Прислонившись к ободранной стене, он плавно, по-кошачьи, двинулся к двери в зал. Тяжёлая дверь снова открылась без звука. Тишина начинала сводить с ума. Хотя бы скрип кровати, шелест ветвей за окном, хоть что-нибудь! Дейдара нуждался хотя бы в одном звуке, чтобы не сойти с ума окончательно. Вот и старый шкаф. В замочной скважине антикварной дверцы пылится ключ. Всего лишь одно небольшое нажатие - и он беззвучно поворачивается. Дверца открывается тихо, без скрипа. Прямо на второй полке блестят столовые приборы. Дейдара медленно запускает руку в шкаф и хватается за толстую и холодную рукоять. В окно с интересом заглядывает Луна и освещает своим холодным молочным светом огромное острое лезвие. Так же беззвучно покинуть комнату, не забыв закрыть за собой шкаф, плавно выйти из комнаты и остановиться перед тяжёлой дверью. Только бы он сегодня был один! Он действительно один. Похоже, ему снится беспокойный сон: брови сведены к переносице, грудь часто вздымается, по виску течёт капелька пота. В противоположном углу от кровати стоит огромное антикварное зеркало, в котором отражается спящий преступник. Дейдара осторожно подошёл к своему убийце. Его плотно сомкнутые веки подрагивали. Тяжело дыша и не слыша биения собственного сердца, Дейдара подошёл вплотную к кровати. Залетающий через полуприкрытое окно ветер дёргал длинные блондинистые пряди. Акасуна тяжело вздохнул и сглотнул образовавшуюся во рту слюну. Отчего-то сердце начало покалывать и беспокойно колотиться в груди. Сквозь сон он почувствовал немыслимое беспокойство и приоткрыл воспалённые глаза. Как он и ожидал, он был один, но предчувствие говорило об обратном. Интуиция, которая никогда не подводила его, била тревогу, чувствовала чьё-то присутствие. Пошарив глазами по комнате, Сасори наткнулся взглядом на зеркало... И сердце пропустило удар. В отражении он видел склонившегося над ним человека с ножом, казавшегося белым в лунном свете. Он был страшён. Растрёпанные длинные волосы стояли дыбом, лицо искажено в приступе неконтролируемой ярости. Глаза светятся безумием; казалось, что они сейчас вылезут из орбит. Зрачки сузились до такого размера, что можно было подумать, что их нет, глазные яблоки были исполосованны красными сосудами. Человек улыбался. Его рот растягивался чуть ли не от уха до уха, дрожал и обнажал острые зубы. Обнажённый торс покрыт кровоподтёками, изодранные белые брюки, запачканные кровью. Человек дрожал то ли от нетерпения, то ли от нервного импульса, всё его тело, его поза - сплошной символ безумия. Человек немного склонил голову и распахнул глаза ещё сильнее и как будто беззвучно засмеялся, Акасуна мог понять это по содрогающейся грудной клетке. Но человек поймал его полный ужаса взгляд и медленно, безумно медленно, как-то по-машинному повернул голову в сторону зеркала, встречаясь с Акасуной взглядом. Сасори, забыв, как дышать, замер, не отводя взгляда от появившегося в зеркале монстра, назвать его как-то иначе было невозможно. Медленно человек перевёл взгляд с полных ужаса глаз Акасуны на своё собственное лицо в зеркале, и улыбка медленно сползла с его лица. Уголки губ опустились вниз, голова человека несколько раз дёрнулась вправо. Ему не хватало воздуха, и он открыл рот и, тяжело дыша, смотрел в свои собственные глаза, в которых плескалось безумие, в которых не осталось ничего человеческого. Блондинистые брови поползли вверх, фарфоровое в свете луны лицо исказила сумасшедшая ярость. Человек запрыгнул на кровать и замахнулся ножом с огромным лезвием, которое, казалось, так и просило крови. Карие глаза расширились от ужаса, потом голова Акасуны медленно повернулась в сторону блондинистого монстра. Он не увидел ничего и никого, кроме ножа, зависшего в воздухе и направленного ему прямо в сонную артерию. Дейдара посмотрел в его глаза. Они были близко. И они не были глазами бездушного монстра. В них плескались ужас, неверие и... какая-то покорность. Дейдара застыл, смотря в эти глаза. Что-то внутри него орало и билось в конвульсиях, требуя от него, чтобы он немедленно нанёс удар, но другая его часть как будто загородила своего убийцу. Дейдара тяжело дышал, пытался побороть внутреннюю борьбу, но у него не выходило. И вдруг из его горла вырвался крик. Страшный крик, от которого затряслись стёкла, но который был не слышен простому человеческому уху. Дейдару отбросило к стене и он съехал по ней. Нож выскользнул из его руки. От грохота Сасори подпрыгнул на месте и, вцепившись в одеяло, бросил взгляд на зеркало, но не увидел там никого, кроме себя. В коридоре раздался страшный треск, потом что-то застучало по ступеням, и всё смолкло. Внутри Акасуны воцарилась ледяная пустота от увиденного и пережитого. Он мог только часто дышать, широко открыв рот, и заставлять себя изредка моргать. Неожиданно по лестнице вверх застучали чьи-то ноги, и в комнату ворвался дворецкий в ночной рубашке. - Господин, я слышал страшный крик, что случилось?! Акасуна медленно повернулся к дворецкому, и тот непроизвольно попятился назад. - ... Крик?.. - медленно проговорил Акасуна, чьи глаза, почти чёрные из-за полопавшихся сосудов, словно вылезали из орбит, а рот нервно расплывался в безумной улыбке от уха до уха. - ... Я не слышал... никакого... крика...