Дотянуться до мечты

Я бросаю вызов всем И своего я не помню лица Мир увидит, пусть увидит, Как мы дойдём до конца! Король и Шут, “Двое против всех”

Над пучиной в полуденный час 

Пляшут искры, и солнце лучится,

И рыдает молчанием глаз

Далеко залетевшая птица.

Н. С. Гумилёв

– Вчера вечером я получил его анализы крови. Он признан марлийцем, согласно их результатам, однако часть его предков была элдийцами, от них ему достался ген, из-за которого он и его потомки не смогут обратиться в титана, даже если окажутся элдийцами, скажем, в результате смешения.  – Он Аккерман? – Нет, точно нет. Мне удалось добиться получения доступа к архивам. Род марлийцев, от которого он ведёт происхождение, давно прервался в Марли. Его предки перебрались в Хидзуру, но дальше их след теряется. Похоже, они переселились на Парадиз, последовав за королём Фрицем, а там их род соединился с родом элдийцев, которые передали названный мною ранее ген своим потомкам. – Самый главный вопрос ещё не решён. Что мы будем делать с ним? – Я попробую договориться, чтобы его причислили к отряду воинов. Так нам будет удобнее следить за ним. Командование совсем не радо, что ты решила спасти его, Пик. Говорят, проблем будет больше, чем пользы, однако оно готово рассмотреть наиболее безопасные и эффективные варианты его нахождения в Марли. Он внимательно слушал их, не открывая ужасно сухих глаз (казалось, веки царапали их), но шея затекла, голова болела (особенно ныла область темени и затылка), её неприятно стягивали бинты, и ему пришлось немного переменить положение, и все затихли.  Он открыл глаза. В них ударил свет. Прищурившись и прикрыв их удивительно ослабевшей и дрожавшей, но всё же мускулистой рукой, покрытой множеством синяков и царапин, следами от вырванных волос, он осмотрел помещение. Это был госпиталь. Серые стены, такой же потолок с лампой. В приоткрытую дверь было видно, как по коридору сновали врачи и медсёстры, пациенты: кто на колясках, кто на костылях, а кто шёл самостоятельно. За окном шелестела зелень на деревьях. Пахло спиртом и лекарствами. Напротив него на стуле сидел смуглый мужчина с глубоко посаженными глазами, синяками под ними, одетый в белую форму, расстёгнутую на широкой груди, и удивительно похожий на хмурую хищную птицу. За ним стоял мужчина в длинном мундире с волнистыми светлыми волосами и бородой, он поправлял очки. На подоконнике устроилась женщина с мягкими чертами лица и волнистыми очень густыми чёрными волосами, а возле неё странно пустыми стеклянными глазами смотрел на него совсем молодой крупный парень. – Очнулся? – резко и грубо спросил смуглый мужчина. Он кивнул – и тут же пожалел об этом: лоб вновь отозвался пульсирующей болью. Прикрыл на несколько секунд глаза. – Да. Где я? – потирая их, спросил он. – В госпитале, – коротко ответил мужчина. – Узнаёшь кого-то? Он осмотрел ещё раз всех присутствующих, но не узнал никого – это напрягало и одновременно пугало. – Нет, – всё же честно признался он, понимая, что лучше было идти им навстречу: так появлялся шанс узнать хоть что-то. Уж очень странно каждый из присутствующих смотрел на него. – Меня зовут Тео Магат, – представился смуглый мужчина. – Это Зик Йегер, – указал на мужчину с волнистыми волосами, и тот кивнул. – Это Пик Фингер, – на женщину. – А это Райнер Браун, – на молодого хмурого парня. Он вежливо улыбался каждому (но уголки рта сильно болели: в них были трещины, так что, похоже, какое-то время назад ему пришлось сильно кричать или смеяться), кого называл Тео Магат, однако они смотрели настороженно, будто бы проверяя его, и изредка косились на Магата неодобрительно, однако ничего не говорили. Их глаза, напряжённые позы так и кричали об их мыслях: можно ли ему доверять? Он свой или чужак? Не стоило ли его бросить на смерть?.. – Как твоё имя? – Я… – он запнулся, чувствуя ужас: ничего не пришло в голову ни в первую секунду, ни после. – Я… не помню.

***

– Говорят, тебя привезли с Парадиза, – проговорил Камилло, подвигая свою пешку вперёд. – Мне сказали то же самое, но если ты хочешь узнать подробности моего пребывания там, ты их не получишь, потому что я не помню ничего, – терпеливо отозвался Фолькер, быстро убирая его пешку своим конём.  – Про тебя была лишь небольшая заметка в газетах, что ты был шпионом на Парадизе и вернулся спустя двадцать лет на Родину, – сообщил Камилло. – Я знаю, что ты их не получаешь. Я дал почитать их Люку, он вернёт, и я принесу тебе. – Конечно, – с сомнением и едкой усмешкой отозвался Фолькер, разглядывая ампутированную ногу Камилло. – Что врачи говорят? – Говорят, что отрежут вторую, – вздохнул он. – Что будешь делать, если отрежут? – спросил Фолькер, внимательно разглядывая сероватое лицо Камилло: у Фолькера не было ни чувства жалости, ни особого интереса к его личности, однако он быстро привык к этому совсем молодому парню, который пошёл в армию, хотя был марлийцем, чтобы помочь семье, однако теперь ей придётся помогать ему. – Вот если бы мне отрезали руки, тогда бы я расстроился, а ноги я переживу, – усмехнулся он. Камило был хорошим художником у себя в городе на севере Марли, однако не мог прокормить мать, маленьких братьев и сестёр после смерти отца и подался на фронт – получил ранение, ему оторвало ступню, началось заражение, и ногу отрезали выше. Только так Камило получил шанс на жизнь, но Фолькер знал: у него начались проблемы и со второй ногой. И всё же Камило старался не унывать, поэтому Фолькер, переведённый из одиночной палаты к остальным, привязался к нему. – По крайней мере мне память не отшибло, как некоторым. – Ты так и не нарисовал то, о чём я тебя попросил? – не обращая внимания на уже изрядно надоевшую фразу, произнёс Фолькер. – Обижаете, господин Вайсманн, – притворно проворчал Камилло. – Возьми из моей тумбочки. Фолькер поднялся и, порывшись в его тумбочке, дрожащими руками достал тонкий лист бумаги с наброском женщины. У неё были кудрявые короткие волосы, округлое молодое лицо, высокие скулы, небольшие глаза с отсутствующей складкой на верхнем веке (Камилло сказал, что она, вероятно, азиатка), тонкие аккуратные губы, прямой нос. – Похожа? – спросил Камилло, приподнимаясь с кровати и заглядывая в рисунок. – Да, – отозвался Фолькер. Он смотрел на рисунок, чувствуя, что был очень привязан к этой женщине не просто любовью, их связывало нечто большее, но что именно, Фолькер не мог вспомнить вопреки всем своим стараниям. – Только её и помню. – Может, она была твоей любовницей на Парадизе? – предположил Камилло. – Что тебе точно сказал командир отряда воинов?  – Он странно нахмурился, когда я сказал, что не помню своего имени, и почти сразу же ушёл. Зик Йегер очень внимательно смотрел на меня, но ничего не сказал. На следующий день Тео Магат пришёл и сообщил, что я был шпионом на Парадизе, и мне удалось добиться командования одним крупным подразделением армии. В ходе операции я получил травму и потерял память. Это как-то связано с Зиком. Пик меня спасла. Мои доклады, которые я отправлял, когда находился на острове, мне не дали почитать, потому что они засекречены. Государственная тайна! – он ожесточённо рассёк рукой воздух. – Я ведь даже имени своего не помнил. Магат сказал, что меня зовут Фолькер Вайсманн, но мне как-то не нравится это имя, оно будто чужое. – Да ну. Ты просто ударился головой, – спокойно отозвался Камилло. – Пройдёт время – и ты всё вспомнишь. – Только врачи сомневаются в этом, – вздохнул Фолькер. Ему не помогли психиатры, воспоминания не приходили даже во снах, хотя так должно было произойти по прогнозам врачей. Они да и он сам перестали надеяться на полное восстановление. – Я же не дурак говорить всем, что помню только какую-то красивую женщину с серыми глазами, с которой у меня, видимо, была связь на Парадизе, вот они и уверены, что я не помню совершенно ничего. А я не хочу говорить о ней, потому что вряд ли женщины входили в список моих обязанностей. – А мне ты сказал. “Потому что у тебя некроз, – про себя подумал Фолькер. – Ты скоро умрёшь и не успеешь ничего рассказать”. – Потому что я тебе доверяю, – вместо этого сказал он, не желая расстраивать Камило и оставляя ему слабую надежду на выздоровление: он, похоже, думал, что наконец-то нашёл друга. Поздно ночью, когда Фолькер в очередной раз проснулся от головной боли, немного поворочался в кровати в попытках найти удобное положение, чтобы ему хотя бы немного стало легче, то увидел, что Камилло тяжело дышит. Его рот был слегка приоткрыт, а слюна стекала по подбородку на грудь. Он окликнул его. Тот не отозвался. Фолькер выскользнул в коридор и позвал дежурную медсестру.  Он немного постоял и посмотрел, как санитары уносили раскрасневшегося Камилло из палаты в операционную, а затем вернулся в постель. Утром он обнаружил на соседней кровати новые простыни и отправился в туалет, но под дверями операционной остановился. На каталке лежал Камилло. Лишь по дрожащим ресницам можно было понять, что он был ещё жив: лицо было совершенно обескровлено, грудь уже едва вздымалась от слабого дыхания, которое вот-вот, похоже, должно было угаснуть. – Ты как? – быстро спросил Фолькер, отступая и пропуская двоих измотанных врачей, от которых пахло спиртом и сигаретами. “Надо будет обменять сапоги Камило на сигареты, он не давал мне этого сделать”, – подумал Фолькер. – Вторую ногу отрезали… По бедро. Хорошо хоть не руки, – вздохнул Камилло. – Обезболивающего на меня не хватило. – Почему ты здесь лежишь? – спросил Фолькер, прекрасно понимая ответ: не хотели лишний раз стирать простыни в палате. Он раздумывал, остались ли под кроватью Камилло сапоги или их уже утащили врачи. Камилло всё равно не выживет, а вот сигареты Фолькеру очень пригодились бы. – Сказали, что переведут в другую палату, а там ещё занято. Ты здесь дольше, чем я. Не знаешь, в правом крыле на первом этаже хорошие палаты? Я слышал, как санитар сказал, что меня отвезут туда… – Там… – начал было Фолькер, но быстро осёкся, не желая произносить слово “морг” и поднимать шум: – Да, там хорошие палаты, – обнадёжил он его. Уже к обеду каталка с Камилло исчезла (а вместе с ней и сапоги: Фолькеру удалось выменять три пачки сигарет на них, так что он был в хорошем расположении духа), а после ужина к Фолькеру в палату зашёл Магат. Большинство пациентов было на вечерних приёмах. – Уже оправился? – коротко спросил он. Фолькер кивнул.  – Я полагаю, ты не будешь возражать, если я заберу тебя из госпиталя. За твою помощь и заслуги перед Марли командование причислило тебя к отряду воинов. Собирайся, мы сейчас поедем на передовую. Форму я тебе принёс. – Он бросил на кровать свёрток. – Поезд уходит ночью. Всё понял? – Да, – не совсем честно ответил Фолькер и послушно принялся собираться. Форма оказалась ему идеально по размеру, но, надевая её, Фолькер ощущал нечто странное: какое-то внутреннее сопротивление и негодование, но он усмирил этот молчаливый протест и уже через пятнадцать минут покинул госпиталь. Пока они ехали в одном из вагонов с сидениями, Магат спросил: – Так и не вспомнил ничего? – голос его был абсолютно спокойным, ровным, выражающим лишь интерес, но Фолькер прекрасно понимал: во всём внешнем равнодушии Магат был сильно обеспокоен. – Нет, – искренне ответил Фолькер. – Я говорил с врачами, к которым ты ходил, – произнёс Магат, внимательно глядя на него. Фолькер ответил таким же взглядом, но тут же перевёл его на погоны, чтобы не показаться невежливым. – Они сказали, что ты при получении травмы, вероятно, пережил сильное эмоциональное потрясение, и оно препятствует твоим попыткам что-либо вспомнить. – Это не радует, – кисло отозвался Фолькер. Магат нервно усмехнулся. Он решил перевести тему: – Что я буду делать, находясь в отряде воинов, командир Магат? – Помогать мне, – коротко и резко отозвался Магат. – На месте разберёшься. – Зачем вам я? – спросил Фолькер. – Не лучше было бы взять более опытного солдата, который понимает суть дел? Который хотя бы помнит всю свою жизнь. – Ты был очень ценным шпионом, поэтому глупо было бы возвращать тебя в армию командиром одного из подразделений. Командование пришло к выводу, что ты будешь полезен отряду воинов, поэтому ты здесь, – начиная злиться, сухо ответил Магат.   – Вы меня не поняли, командир Магат. Пусть я был шпионом, но зачем я нужен конкретно вам? Если бы вы не видели необходимости в моём присутствии, то отказались бы взять меня в свой отряд. Магат нахмурился, огляделся по сторонам и крепко вцепился в его руку. – Капитан Вайсманн, вы бы не задавали лишних вопросов, иначе они могут вам навредить, – прошипел он. Фолькер кивнул – дал понять, что он всё прекрасно осознал. – Вам нужно не только научиться задавать правильные вопросы, но и давать правильные ответы. Кто бы вас ни спросил о ваших воспоминаниях, вы можете говорить о том, что что-то вспомнили, только мне. Вам это ясно? – Я вас понял, командир Магат, – мягко ответил Фолькер, чтобы не выводить его из себя окончательно. – Есть, говорить о воспоминаниях только вам и никому более. Но про себя Фолькер отметил, что Магат хотел от него что-то скрыть, потому что так и не дал вразумительного ответа, зачем Фолькер, потерявший память и не отличавшийся особыми боевыми навыками (или они у него были, но он просто позабыл?), нужен был конкретно ему. Он не создавал впечатление человека, смиренно повинующегося командованию, так что стал бы возражать против назначения Фолькера, если бы не видел в нём какой-то особенной необходимости.  Впрочем, Фолькер был рад такому исходу. По крайней мере, он не оказался брошенным после потери памяти и двадцати лет отсутствия в Марли. Этот факт немного поднимал его настроение. Всю дорогу в поезде Магат отделывался довольно сухими фразами, даже формальными, не слишком распространялся об информации, которую осторжно пытался вытянуть у него Фолькер, а по прибытии на передовую они пересели на военные грузовые автомобили, которые должны были доставить их в окопы.  Фолькер устроился между Зиком, довольно приветливым к нему, и Гальярдом, который недовольно косился на него. Парень совсем недавно получил силу титана, но уже был ужасно высокомерным (так Зик сказал ему в свой визит в госпиталь). Магат сел к водителю в кабину, но Фолькер случайно заметил: он смотрел в зеркало под лобовым стеклом, следя за ними, – однако Фолькер решил отвернуться, решая уже позже выяснить причину такого внимания. Напротив него сидело двое детей – кандидаты в воины. Парня со светлыми волосами трясло, он был бледным, будто был готов упасть в обморок в ту секунду прямо на грязное дно грузовика, а вот темноволосая девочка что-то с восторгом рассказывала Райнеру с прикрытыми отёкшими веками, пытавшемуся подремать возле неё. При Фолькере кто-то неосторожно упомянул, что силу Колоссального титана украли у его близкого друга на Парадизе, поэтому он был ужасно подавлен. Неожиданно девочка повернулась к Фолькеру. Её янтарные глаза блестели странным восторгом и уверенностью. – Вы правда двадцать лет были шпионом на Парадизе и безвылазно жили среди этих дьявольских отродий, капитан Вайсманн? – Д-да, – запнувшись, произнёс Фолькер. Этот неподдельный интерес удивил, но он списал его на юный возраст. – Наверное, да. Видишь ли, я ничего не помню после травмы, полученной в сражении. Как твоё имя? – Габи Браун, капитан Вайсманн. Как же ужасно было жить среди этих островных отродий… Фолькер слабо кивнул. В самом деле он не помнил этого, но чувствовал нечто странное при упоминании Парадиза: щемящую сердце тоску. Было похоже, что он скучал по Парадизу. Но почему? Это была всего лишь его миссия. Неужели за двадцать лет он так привык к острову, что теперь было тяжело думать о нём? Или это как-то связано с той красивой женщиной, которую он видел во снах? Она была его любовницей? Они поженились на Парадизе? Ему нужна была маска примерного семьянина вдобавок к маске командира подразделения? Были ли у них дети? Мысль о том, что он, возможно, бросил своих детей на Парадизе, не давала покоя, что его удивляло, ведь он не мог ничего точно вспомнить о своей семье в целом: ни о родителях, ни, тем более, о собственных детях. Но Фолькер успокаивал себя: если они были рождены от элдийки, то они были элдийцами. Им лучше было не попадать в Марли. Лучше было жить без такого отца. – Всё, что я делал, было ради Марли, – вместо этого коротко ответил он. Габи не отводила от него глаз, и его стал тяготить её интерес – он отвернулся, принимаясь рассматривать свои новые сапоги на похудевших, но ещё крепких ногах. – Только твоих докладов никто не видел, – буркнул Гальярд. – Просто ты не слишком важная персона, чтобы тебе их показывали, – отрезал Зик. – По-моему, тебе хватит и получения Зубастого титана, иначе твоя башка не выдержит такого объёма информации. – Благодаря действиям капитана Вайсманна, подразделение, которым он командовал, было разбито Зиком, – вставил Райнер, приоткрыв глаза. Но чувствовалось напряжение в его голосе. Фолькер предполагал, что не смог спасти друга Райнера, поэтому он относился к нему с лёгкой нетерпимостью, но он не подначивал в отличие от Гальярда. – Полагаю, его уже расформировали. Оно нам очень мешало: свора ненормальных головорезов, которые выходили за Стены не раз – шли навстречу своей собственной смерти. – Спасибо, Райнер, – отозвался Фолькер, но по глазам Гальярда понял: не один он не слишком-то верит в эту красивую легенду о героизме. Впрочем, Фолькер, несмотря на слабые и не увенчавишеся успехом попытки узнать больше о своём прошлом на Парадизе и в Марли, вскоре смирился и с тем, что ему рассказывал Магат, будучи явно не совсем откровенным, и со своей жизнью. Его преследовали ужасные головные боли при попытках вспомнить прошлое, однако, как выяснилось, он забыл не только события своей жизни, но и банальные вещи вроде военной техники, которая была в распоряжении Марли, и звонка по телефону. Магат терпел его промахи, а Зик предположил, что на Парадизе он не пользовался всем этим, поэтому позабыл. В перерывах между сражениями Фолькер старательно изучал политику и право по учебникам, полученным то от сослуживцев, некоторые из которых были студентами, то из библиотек, в которые заглядывал, когда армия оставалась в городе. Он не знал, почему его так интересовали эти темы, но психиатр, которого он посещал, отметил этот интерес как связь с его прошлым. Магат не находил в его увлечении ничего особенного, но постепенно стал уважать: Фолькер старался изо всех сил освоиться, изучил и историю, так что вскоре стал способен вести весьма занимательный диалог. Фолькер привык и к подозревающему его во всём Гальядру, и к раздражительному Магату, и к хмурому молчаливому Райнеру. Пик и Райнер предпочитали его не замечать, зато кандидаты в воины всюду следовали за ним, однако он не мог ничего вспомнить о Парадизе, несмотря на их непрекращающиеся расспросы о нём.  Врачи не помогли, и Фолькер твёрдо решил начать жизнь заново.

***

– Что один? – спросил Магат, заходя за палатку, где Фолькер брился. – Здравствуй. А мне полагается и бриться вместе со всем отрядом? – усмехнулся он. – Нет, Зик сказал, что ты от него сбежал, – отметил Магат, прислоняясь к опоре – палатка предательски зашаталась, и он поспешно выпрямился. – Потому что мне надоело его общество, – просто отозвался Фолькер и чертыхнулся: он порезал щёку, едва Магат напомнил ему о Зике. – Он сказал, что, когда вы были в городе, он попытался затащить тебя в паб, но ты сбежал, – усмехнулся Магат. Фолькер поморщился и принялся умываться. – Не захотел пить? Или слишком понравилась выпивка на Парадизе, что теперь не можешь пить никакую другую? – усмехнулся Магат. – Я просто чувствую какое-то внутреннее отвращение к ней, – терпеливо возразил Фолькер. Ему была противна сама мысль о том, чтобы выпить пива или вина. Это была совершенно необъяснимая нетерпимость. Впрочем, Фолькер спокойно находился в компании пьяного Магата и сослуживцев, так что другим он не мешал выпить. – А вот покурить я бы не отказался. – Угостить тебя? – спросил Магат и протянул ему пачку сигарет. – Купил в городе, ты такие вряд ли ещё где-то найдёшь.  – Благодарю, – ответил Фолькер и взял одну сигарету. Они вышли из палатки, и он достал из коробка спичку и зажёг сначала сигарету Магата (всё же стоило оказывать уважение старшим по званию), а затем свою. Затянулся и выдохнул едкий дым в воздух. – Интересный вкус, необычный.  – Да, – ответил Магат. – Ты куришь вместе с элдийцами, ешь с ними, с ними идёшь под пули. У тебя нет проблем с командованием? – спросил Фолькер. – Пока мои действия приносят ему пользу, у меня нет никаких проблем, – с натянутой улыбкой отозвался Магат. – Знаешь ли, трудно презирать тех, с кем делить опасность долгие годы, даже если они обращаются в титанов. – Хорошо тебе помнить прошлое. – А я иногда думаю, что было бы замечательно кое-что забыть. Конечно, не двадцать лет своей жизни, но… – усмехнулся Магат. При этом его глаза оставались сосредоточенными и очень внимательными. Фолькер привык к этому испытующему взгляду и не позволял себе произносить ни одного лишнего, не обдуманного заранее слова при Магате. – Весь сорок один год своей жизни, – поправил его Фолькер. – Я не помню своих родителей, не знаю, была ли у меня женщина, были ли у меня дети, не помню своих друзей. – Неужели совсем ничего? – со слабой надеждой спросил Магат. – Мне не позволили ознакомиться с документами о твоём прошлом, иначе я бы тебе всё рассказал… – Совсем ничего, – ответил Фолькер, подмечая слегка натянутую усмешку товарища. Хотя образ той женщины всё чаще являлся ему во снах, он не спешил признаваться: уж очень он сомневался в искренности намерений Магата.  – Ты даже телефон будто впервые увидел. Во многих отношениях ты был похож на маленького ребёнка, который делает свои первые шаги. – Всё так и было, Тео, – согласился Фолькер. – Косло недавно сказал, что у меня южномарлийский акцент. Это так? Полагаю, я вырос на юге Марли? – Твой акцент не так заметен, если ты говоришь медленно. Мне мало что известно о тебе, поскольку всё твоё прошлое – это государственная тайна, вся информация засекречена, однако одно я знаю точно: Парадиз тебя не надломил, – неуклюже закончил Магат. Фолькер давно заметил: несмотря на их дружбу, Магат уж очень быстро соскальзывал с темы воспоминаний, ограничиваясь очередной вариацией сухого небрежного вопроса: “Вспомнил что-нибудь?” Фолькер считал, что Магату не было выгодно, чтобы к нему вернулась память, однако в точной причине он не был уверен: либо ему не хотелось, чтобы Фолькер вышел из строя, либо в его воспоминаниях крылось нечто более серьёзное.  – Служу Марли, – улыбнулся Фолькер. Нет, он не доверял Магату, но от безысходности стал ему другом. По крайней мере, он скрашивал его дни на службе и в отличие от многих действительно помог: позволил вернуться на службу.  Сухая листва за ними зашуршала, и они обернулись. К ним быстро шла молодая женщина небольшого роста, но крепкого телосложения. Её голову закрывал белый платок от палящего солнца, лицо было наполовину закрыто маской так, что были видны одни небольшие светлые глаза, а сама она была одета в простую сероватую рубашку, брюки и армейские сапоги. “Врач”, – понял Фолькер. – Командир Магат? – спросила она и сильно закашлялась: Фолькер в эту секунду выдохнул дым. Голос был удивительно знакомым, причудливо привычным. – И так солдат калечат, а вы ещё и травитесь этой дрянью, – неожиданно выпалила она. – Что у вас? – резко спросил Магат и нахмурился. Женщина при этом косилась на Фолькера, но упорно отводила какой-то странно испуганный, одновременно счастливый и обречённый взгляд. Ему показалось, что её глаза слезились, и он решил, что это было вызвано дымом. – Фалько Грайсс был оглушён гранатой. Я бы не рекомендовала ему участвовать в сражении. Это всё. Разрешите идти? – бодро ответила она так, будто рапортовала. – Стой, – быстро сказал Магат: женщина уже развернулась и собиралась было уходить. – Он не может участвовать в сражении, или вы бы рекомендовали? – Я бы не рекомендовала. Я вам уже сказала, – уже более раздражённо проговорила женщина. – То же самое вам скажет и врач. Не просите меня повторять это в третий раз. Вы командуете отрядов воинов, вам и решать. А моя задача как фельдшера просто доложить вам о состоянии вашего подопечного. – Думаешь, раз ты из марлийцев, значит, можешь разговаривать, будто не знакома с субординацией?! – вскипел Магат. Фолькер глянул на её плечо: повязки действительно не было. – Сними маску. Я привык видеть лицо своего собеседника. – Я не гражданка Марли, – ещё более раздражённо проговорила женщина. – Более того, я не подчиняюсь никому, кроме своего начальства, коим вы не являетесь, командир Магат. А маску я снимать не намерена, поскольку у меня першит в горле от вашей мерзкой отравы. – Да эти сигареты стоят дороже, чем всё, что у тебя есть! – прикрикнул Магат, размахивая руками: в одной была сигарета, а в другой – начатая пачка. – Тео, хватит, – остановил его Фолькер, прекрасно понимая, насколько Магат вспыльчив и неуправляем в гневе. – Как Фалько? – Мне повторить? – усмехнулась она, пока Магат багровел. – Тео, я сам с ней поговорю и посмотрю, что с Фалько. Пойдёмте, мэм, – проговорил Фолькер и, насухо вытеревшись полотенцем, повёл женщину в сторону медпункта, представлявшего собой несколько раскинутых палаток. Вдалеке гремели пулемёты, слышались крики – в окопах в нескольких километрах от них продолжался бой. – Откуда вы? – Из Хидзуру, – ответила женщина. Она, не отрываясь, смотрела на Фолькера. Ему показалось, что она очень хотела что-то сказать, но вместо этого лишь отвечала на его довольно формальные вопросы. Но её глаза что-то напоминали ему. – А как оказались на передовой?  – Я недавно выпустилась из училища в Хидзуру, появилась возможность поехать в Марли и повысить свою квалификацию у вас, чтобы получить международный диплом. В Хидзуру, знаете ли, медицина построена иначе. – Она поправила на голове платок, и Фолькер успел заметить седину в густых чёрных (и, как он отметил, очень красивых) волосах. – Хочу получить опыт работы здесь, так что я у вас на передовой латаю солдат и офицеров. Я уже не дежурю сегодня. Мне бы хотелось лечь спать, так что давайте не будем медлить. – Уснёте под канонаду? – Усну. У меня крепкий сон, – с совершенно несчастным видом и кричащими болью глазами отозвалась она, у неё дрожал голос.  – А если фельдшеры понадобятся для раненых? – продолжал Фолькер, не понимая её странной реакции, но ощущая нечто необычное: с ней ему было легко говорить, хотя после потери памяти ему было достаточно трудно быть спокойным в разговорах, ему всегда казалось, что все знают всё лучше него, и он ощущал себя глупо. Но с ней Фолькер чувствовал удивительное спокойствие, впрочем, как он решил, обусловленное тем, что эта женщина была фельдшером. – Их достаточно и без меня. Я едва спала в течение месяца, поэтому валюсь с ног, – и она зевнула. – Врачи так и норовят спихнуть свои обязанности на фельдшеров. – Так что с Фалько? – У вас как со слухом в отряде воинов? – воскликнула женщина, но под маской стало заметно: она улыбнулась. – Оглушён гранатой, у него сохраняется острая головная боль, головокружение и тошнота. Слух, координация нарушены. Отлежаться бы ему. – Спасибо. Я могу навестить его? – А кто вам запретит? Вы же марлиец, – пожала она плечами. – Спасибо, правда. – Фолькер посмотрел на неё. Он понял, что за ощущение не отпускало его. Она казалась странно знакомой. – Мы с вами не виделись раньше? Как вас зовут? Извините, после травмы, полученной в ходе военной операции на Парадизе, я потерял память. – Моё имя – Патрисия Доннелли. Полагаю, нет. Я не так давно здесь работаю, а вас не было в течение последних двадцати лет в Марли, вы находились на Парадизе. Получается, мне было тринадцать лет, когда вы отбыли, так что мы точно не могли с вами видеться. Вновь улыбка под маской. – Вы можете снять маску? Мне всё-таки кажется, что я вас где-то видел, – уже настойчивее попросил Фолькер, но Патрисия покачала головой. – Если бы от вас так не несло сигаретами, я бы даже сняла, но я, пожалуй, предпочту сохранить своё здоровье. И вам бы рекомендовала поменьше курить, особенно такую гадость. Сокращаете себе жизнь, – заметила она. – Пойдёте к Фалько? – Да. Вы меня проводите?  – Нет, вторая палатка справа, он единственный там, – коротко ответила Патрисия и пошла в сторону, где располагались другие палатки. Фолькер ещё несколько секунд смотрел на неё, на её невысокую худую и подтянутую фигуру, пока она не скрылась за поворотом окопа, а затем заглянул к Фалько. Он лежал на мешке с соломой, накрытый тонким одеялом, с перевязанной головой, но на бинтах не было крови, так что Фолькер слегка успокоился. Он привязался к мальчику. Несмотря на слабость, он уважал его и Кольта: они благородно поступили, решив спасать свою семью. Иногда Фолькер, глядя на светлые глаза и волосы, ловил себя на мысли: “Я уже это видел”. И, поразмыслив некоторое время, он окончательно убедил себя в том, что на Парадизе у него остались дети. Чувство ужасной тоски, щемящей душу вины сковывало его сердце. Находясь с Фалько, он будто бы пытался загладить эту вину, в очередной раз показывая ему, как правильно бросать гранату, управлять автомобилем (Фолькеру самому пришлось учиться это делать, и он с оживлением решил передать это умение Фалько), а Фалько в свою очередь был благодарен ему, потому что слишком многие считали его слабаком, но Фолькер видел в нём всего лишь обычного мальчика, немного недалёкого, но доброго и честного.  Фолькер присел на корточки возле него и потрепал по плечу. Фалько открыл глаза. – Капитан Вайсманн?.. – прошептал он, потирая глаза. – Почему вы здесь? А отряд воинов?.. – Они применили новую технику, которая может задеть титанов, так что отряд воинов временно отступил. Ты пострадал в сражении, поэтому тебе пока что необходимо полежать здесь. – Нет! Я хочу продолжить сражаться! – возразил Фалько и резко сел. Фолькер попытался остановить его. – Чтобы получить Бронированного титана, я обязан вернуться в бой. – Хорошо, – согласился Фолькер. Всё же он хотел сделать из Фалько достойного солдата – не просто очередного чистого титана, а воина, который станет оружием Марли, хоть ему и было жаль, что так Фалько проживёт ужасно мало. – Пойдём. По крайней мере, посмотрим, можно ли выпустить Бронированного. Есть надежда, что его броня выдержит. Фолькер вместе с Фалько отправились ближе к передовой. По пути Фолькер захватил из своей палатки винтовку. Фалько был подавлен. Их уже не пугали залпы, крики в отдалении, как то было в первое время на передовой. И всё же некоторое возмущение трепетало в груди Фолькера: не должен был этот совсем юный мальчик оказаться на войне между Средневосточным альянсом и Марли. Он просто родился у элдийцев, ему не повезло. Однако если бы Фалько не пошёл в кандидаты в воины и не стал лучше многих (ко всеобщему удивлению), он бы не получил ни шанса на Бронированного.  Ближе к линии огня к ним присоединились Косло и остальные кандидаты в воины. Они остановились в более или менее безопасной зоне.  Магат ещё около десяти минут назад отправился вперёд с несколькими солдатами, чтобы поближе взглянуть на новую технику (он был артиллеристом и неплохо в ней разбирался). Косло и Фолькер высунулись из окопов, натянув пониже каски на головы. Вдалеке кипело сражение: элдийцы уже отправились в атаку.  Магат в окопе впереди с биноклем в руках смотрел в сторону орудий альянса. Фолькер простым взглядом не мог различить, какое именно из них было нового образца. Неожиданно прогремел взрыв – удар в окоп, где был Магат. Косло отпрянул, потянув за собой Фолькера, и они вдвоём упали. Ход между окопами справа полностью засыпало. – Что с командиром Магатом? – воскликнула Габи и выглянула из окопа. Фолькер встал, с силой стащил её вниз и надел на неё каску, а сам отошёл в сторону осыпавшегося хода: на раскопки ушло бы много времени, они бы не успели спасти Магата. – Эй, Фолькер, командира Магата выбросило из окопа, – крикнул Косло. – Он лежит за нашим пулемётом, он его закрывает, но так продлится недолго.  – Позвольте мне добраться до командира Магата, – раздался голос женщины, с которой Фолькер разговаривал несколькими минутами ранее. Похоже, Патрисия решила не спать. – Сдурела?! – возмутился Косло, и она пожала плечами. – Пусть идёт, – возразил Фолькер, покачивая головой. Несмотря на желание узнать о ней побольше и уберечь от опасности, он понимал, что добровольцев на спасение Магата не находилось. Сам же он не мог так рискнуть. – Если солдаты не решаются, то это единственный шанс спасти командира Магата. Вы же не собираетесь идти сами, Косло? И не посылаете отряд, так что… – Раз такой умный, то сам бы пошёл! – огрызнулся Косло. – Господин Вайсманн имеет ценность для Марли ввиду его прошлого, а я – нет, – заметила Патрисия и, подтянувшись на руках, на которых явственно выступили все мышцы и жилы (удивительно для фельдшера), легко выбралась из окопа. Она, сильно пригибаясь, удивительно быстро побежала к Магату, а пулемёты взрывали пулями землю под её ногами. – Ты не заметил, какая у неё повязка? – пробормотал Косло. – У неё нет повязки. Она из Хидзуру, – ответил Фолькер. Косло удивлённо посмотрел на него. – Мы с ней сегодня разговаривали, – пояснил Фолькер. – Может, она Аккерман, а? Такая ловкая. – Его же сейчас убьют! Пусти меня, Фалько! – раздался вопль Габи где-то в глубине окопа, за ним последовал звук сильного удара, и Фолькеру пришлось перехватить Габи поперёк тела, чтобы она не рванула в бой. – Нет!.. Отпустите меня! Тем временем Патрисия добралась до Магата и опустилась возле него, прижимаясь спиной к уцелевшему орудию, которое удачно закрывало их от пуль. – Опять ты! – прохрипел Магат, глядя на неё помутневшими глазами. На его виске была кровь, сильно заливавшая глаз. – Я вас спасу, – отозвалась она. Подняв шатающегося и ослабевшего Магата и закинув его руку себе на плечо, она поспешила к окопам, сильно пригибаясь к земле. Одна пуля ударилась о землю под её ногой, и она слегка пошатнулась, но выровнялась и незамедлительно быстрее рванула к окопам. Ещё одна пуля скользнула по её руке. Скатившись по склону окопа, Патрисия выдохнула и взглянула на Фолькера и Косло. Её хитрое лицо светилось облегчением и надменной усмешкой. Подбежали врачи, но Магат вцепился в её руку. Она дёрнулась: он задел свежую ссадину. – Как вас зовут? – прохрипел он, не отрывая от неё глаз. – Патрисия Доннелли. – Фолькер, запомни. – Запомню-запомню, – быстро сказал он и тут же услышал над головой свист.  – Ложитесь! – раздался отчаянный крик Патрисии. Фолькер бросился в сторону, но вместе со взрывом бок пронзила острая боль. Его подбросило вверх. Сильно ударился о землю так, что дыхание перехватило, и приподнялся на локтях. Магат лежал там же, где и был, возле него Патрисия приподнималась на локтях. Фалько и Габи лежали под её дрожащим телом, плотнее надвинув на головы каски. Очевидно, она закрыла их собой: вся её спина была в крови.  – Отступаем! – закричал Косло. Фолькер потерял сознание, а очнулся уже на операционном столе. Врач стоял к нему спиной – Фолькер видел лишь сияющую под светом тусклой керосиновой лампы лысину – и оперировал другого раненого, который ужасно громко кричал. – Заткнись ты, элдиец! – выругался врач. – А как не орать, когда всё обезболивающее вы потратили на марлийских свиней?! Фолькера переложили на носилки и куда-то понесли. Его слегка подташнивало, а бок отзывался покалыванием при каждом движении. Оно отдавало болью в весь живот, немного даже под рёбра. На несколько секунд он даже запаниковал, что колет уже сердце, но быстро успокоился: сделал несколько глубоких вдохов грудью и убедился, что рана была только на боку.  Когда его донесли до грузовиков, он слез с носилок, и санитары побежали прочь. Он забрался в ближайший и обнаружил там бледного Магата, который держался за голову, и помятого, но невредимого Косло. – Я захватил твои вещи, – сообщил Косло и кивнул на рюкзак. Фолькер слабо улыбнулся, опускаясь на сиденья и прижимая руку к ране: надеялся, что от собственного тепла станет полегче. – Что-то ты совсем хреново выглядишь. – Ты не видел, что осколок снаряда попал ему в бок? – буркнул Магат. – Я видел, как эта женщина схватила Габи и Фалько и закрыла их собой. Её ведь тоже задело – вся спина была в крови, а она и бровью не повела. Вот бы маску с неё снять. Наверняка симпатичная, – задумчиво проговорил Косло. – Сходи в бордель и сними себе шлюху, – огрызнулся Фолькер: его взбесило подобное отношение к Патрисии, особенно от Косло, довольно жестокого с проститутками, но щедро одаривавшего их не только деньгами, но и украшениями, одеждой. – Ты мне ещё поуказывай. – Завалитесь. Мы возвращаемся ни с чем. Хорошо, если не уволят, а то ты, Косло, шлюх снимать не сможешь вообще никогда, любую комнату в бордель превращаешь, а ты, Фолькер, книг своих не накупишь. Не кабинет у тебя, а библиотека! – рявкнул Магат, и они замолчали. Грузовик тронулся.  Фолькер при каждом его ощущал потягивание в теле. Он даже не удержался от тяжёлого рваного выдоха на кочке. Магат сам закряхтел, держась за голову, но спросил у него: – Ты как? Фолькер слабо кивнул, и Магат закрыл глаза. В поезде они втроём заняли одно тёмное и маленькое купе, в окно которого было видно, как солдаты в спешке садятся в поезд. Фолькер в изнеможении опустился на нижнюю полку: боль вновь усилилась, голова кружилась, виски будто бы неприятно стягивал железный обруч. Магат и Косло, не обращая внимание на его состояние, стали спорить, кто займёт другую нижнюю полку. – Я упаду, пока буду подниматься, – ворчал Магат. – У меня сотрясение. Ты забыл?! – А мне тяжело забрать наверх, – возразил Косло.  “Жрать меньше надо”, – подумал Фолькер. – Давайте я наверх лягу, у меня всё равно нет сил спускаться, – вместо этого предложил он, ощутив, что голос был хриплым, а горло стало неприятно сухим. Но большего всего его раздражало то, что они продолжали препираться. Хотелось закрыть глаза и подремать, но они не давали ему этого сделать: грубые голоса пульсациями отдавались в его голове. – Ты лежи, а ты, Косло, полезай наверх! Забыл, кто из нас командир? – рассвирепел Магат. Фолькер приоткрыл глаза и увидел, что на его шее пульсировала жила, а вена на виске вздулась от напряжения. Вдруг дверь в купе открылась, и послышался раздражённый женский очень красивый и приятный голос: – Тронут хоть пальцем – пожалеешь, что родился. Нет у него женских купе! В Хидзуру мужчины и женщины всегда находятся в разных. А мы ещё приезжаем к вам учиться. Вам бы у нас поучиться, придурки. – Дальше она заговорила на другом языке и вошла в купе.  Это была та фельдшер – Патрисия Доннелли, но она уже сняла маску. У неё было красивое круглое лицо, прямой нос, тонкие губы. Фолькеру она показалась смутно знакомой: по голосу, по внешности и фигуре, хотя он чувствовал, что мысли начинают путаться, поэтому не мог с уверенностью сказать, виделись они раньше или нет, до их сегодняшней встречи.  – Всё те же, – проворчала она и оглядела купе. Косло залез на верхнюю полку над Фолькером, а Магат и он сам смотрели на неё, вытянувшись на нижних. – Могли бы и уступить нижнюю полку даме, – буркнула Патрисия, с укором смотря на Магата. По Фолькеру она лишь скользнула быстрым взглядом, в котором явственно проступило искреннее сочувствие.  – Боишься упасть с верхней? – спросил Косло с похабной улыбкой. – Хочешь, ложись со мной. Я тебя прижму к стене и не отпущу всю ночь. – Я вам не шлюха да и с вашим весом мы не поместимся, – огрызнулась она. – Одно лёгкое движение в мою сторону – я один за другим сломаю все пальцы, чтобы они больше никогда не срослись, – пообещала Патрисия. На её лице застыло такое выражение, что было ясно: она исполнит своё обещание. – Вас это тоже касается, – буркнула она, глянув на Магата и Фолькера, которые молча смотрели на неё. – Спокойной ночи, – и быстро забралась на верхнюю полку, но при этом поморщилась – Фолькер вспомнил, что она ранена в спину. Едва поезд тронулся, у Фолькера начала усиливаться боль в боку, и ему приходилось медленнее дышать, чтобы живот двигался менее интенсивно. В глаза неприятно бил свет из окна. Он потянулся и хотел было спустить шторы, но не смог дотянуться и лёг обратно. Патрисия выглянула с верхней полки и, потянувшись, сама опустила шторы. Магат, приподнявшийся в ответ на его слабые попытки, проследил за её жилистой рукой, на которой было заметно несколько тонких шрамов, но почти сразу отвернулся. Фолькер слабо кивнул, и она, задержав на нём взгляд внимательных серых глаз, вернулась на своё место. Они показались Фолькеру удивительно красивыми и знакомыми – будто старая фотография, которая хранила давно забытые воспоминания из другой жизни. Светло-серые, удивительно контрастирующие с её тонкими чёрными бровями, румяными щеками и густыми кудрявыми тёмными волосами с сединой на висках (хотя Патрисия казалась совсем молодой), с желтоватыми прожилками у зрачка. Фолькеру казалось, что он видел их значительно раньше – в том прошлом, которое позабыл, как думал, навсегда. Он чувствовал странное влечение к ней, и оно, по его ощущениям, не было каким-то внезапным, а спокойным. Фолькер ощущал удивительную надёжность в этом чувстве. Он закрыл глаза. Боль при каждом толчке поезда усиливалась, уже весь бок ужасно тянуло, периодически появлялись пульсации и подёргивание, будто сотни иголок одновременно пронзали его тело – но нити не соединяли кожу, а наоборот разрывали. Казалось, что неумелый хирург зашивает его рану без наркоза. Фолькера начинало тошнить от боли, и он сглотнул. Он слышал, как у него что-то спросил Магат, но у него не было сил ответить ему, и, видимо, тот решил, что он спит.  Фолькер положил руку на бок и ощутил, что дрожит, а бинты и майка были мокрыми. Его начало морозить. Несколько раз хлопнула дверь купе, было слышно кряхтенье Косло, тяжесть в ногах полки, что-то быстро сказал женский недовольный и очень знакомый голос – и всё утихло. Неожиданно поезд резко затормозил, с верхней полки слетела каска Косло и ударила отвернувшегося Магата по затылку, тот метнул её обратно в Косло. Фолькер не удержался от тихого стона: его слишком резко качнуло. – Так ты не спишь, – заметил Магат. – Косло, иди и узнай, почему остановились. В расписании этой остановки нет. – Косло послушался. Магат повернулся к нему и, оглядев его, спросил: – Ты как?  Фолькер едва смог прошептать, двигая не слушающимся языком и пересохшими губами: – Плохо. Он по-прежнему прижимал руку к боку, стараясь унять боль. Очертания невысокой крепкой фигуры Магата расплывались. Стало видно, что с верхней полки свесилась Патрисия. Магат с сочувствием взглянул на него и потянулся к фляжке. – Дать воды?  – Подождите, – остановила его Патрисия. На верхней полке послышалось шуршанье, и Патрисия спустилась. Стало заметно, что она была почти на голову ниже Магата, совсем низкая. Фолькер не обратил на это внимание в их встречу. Тот взглянул от неё и попытался было отойти, потому что задел плечом, но она отмахнулась и склонилась над Фолькером. Чёрные пряди кудрявых волос упали ей на лицо. Хотелось их отодвинуть, коснуться обветренной, но наверняка мягкой кожи, провести пальцами по морщинкам в уголках глаз, рта, на лбу, поцеловать потрескавшиеся губы, ощутить трепетание ресниц на щеках. Патрисия спустила с его груди и живота одеяло – Магат выругался. Фолькер ощутил, что был бы рад, если бы она могла лечь с ним рядом, обнять его, прижаться к боку, а он бы смотрел на неё спящую, просто любовался, наблюдал, трогал спину, плечи. – У вас кровотечение, – заметила Патрисия и ощупала бинты. – Я видела, что в вас попал осколок снаряда. Конечно, сегодня не моя смена, но я вам помогу. Господин Магат, возьмите с верхней полки мою кожаную сумку и дайте мне. – Она помолчала и прибавила, поморщившись, будто это слово оцарапало ей горло: – Пожалуйста. Пока Магат лазил за сумкой, Патрисия сняла повязку с Фолькера. Он смотрел на её красивое сосредоточенное лицо. Перед его глазами проносились картины, как она улыбалась, что-то говорила, обнимала кого-то…  Или он влюбился в неё, а то, что он видел, являлось мечтами? Или воспоминаниями?.. Неужели он так просто влюбился в одно мгновение? Нет, не мог, для него это слишком не характерно. Он любил её раньше, просто забыл, но это чувство вновь поднялось в его сознании. Он ощутил очень приятный запах. Такой чистый, напоминающий о лесе, ягодный. Не такой, как у проституток, которые регулярно подсаживались к нему с Магатом в барах, более нежный, ненавязчивый и умиротворяющий. Даже на передовой она использовала духи. – Как плохо выглядит рана, – выдохнул Магат, пока Летиция поливала руки сильно пахнущим и перебившим запах её духов спиртом и возилась в своей сумке.  – Это не рана, это шов, – отрезала она. – Я забинтую заново и схожу за дежурным врачом. У меня нет антибиотика, а у Фолькера жар. Дайте ему воды, раз внутренние органы в порядке, я скоро приду.  – Не уходи, – прохрипел Фолькер и схватил её за руку, но Патрисия с силой разжала его пальцы. Он почувствовал, какими мокрыми они были. Пока она молча бинтовала рану, Фолькер ощущал прикосновения холодных пальцев, которые почему-то дрожали. Эти нежные прикосновения были ему очень хорошо знакомы. Патрисия достала что-то из сумки и протянула Магату. – Вы не могли бы намочить холодной водой? Если обтереть лицо, ему станет легче. Я закончу с бинтами и схожу за врачом, а вы пока приглядите за ним. Вскоре Магат вернулся, и Патрисия, быстро протерев лицо Фолькера и оставив у него на лбу влажную тряпочку, вышла. – Ты, конечно, ранен, – заметил Магат, – но не трогай её. Она так просто не оставит твои действия. Он дал Фолькеру воды и присел на соседнюю полку. – Потерпи немного, – сказал Магат. Те минуты показались Фолькеру вечностью. Боль усилилась, и он кусал щёки изнутри, чтобы не кричать. Он ощущал, что его лицо горит, но тело била крупная дрожь от холода. Магат поднялся и принялся медленно ходить по купе, нервно поглядывая на него. Все мысли начали окончательно путаться. Фолькер уже не понимал, ни где он находится, ни кто его окружает. Больше всего он хотел, чтобы эта боль прекратилась. – Ублюдок, пьяница, – проворчала Патрисия, заходя в купе. – Дежурный врач запил. Я сама вам помогу. Поезд тронется через полчаса, когда пути будут разминированы, – ровным тоном сообщила она, будто её совершенно это не беспокоило. Нет, голос дрожал. Но Патрисия явно не была напугана. Её явно волновало нечто иное: уж слишком нервным, натянутым и высоким он был. Волновал сам Фолькер? Почему-то ему очень хотелось верить, что это было так. – А Косло где? – спросил Магат. – Решил пропустить рюмку в вагоне-ресторане, – отозвалась Патрисия и присела на полку к Фолькеру, прижимаясь к его ногам, и он хотел подвинуться ближе, но она сама переместилась к нему и легко сжала его колено. Это прикосновение дарило удивительное спокойствие, будто всё действительно будет хорошо, какая бы боль ни была. – Господин Вайсманн, не тратьте силы. Я вколю вам обезболивающее и антибиотик и постараюсь что-нибудь сделать со швом. Врач плохо зашил вам кожу, но другие ткани в порядке, так что крови много, но не бойтесь: это не так страшно. Вам станет легче. Он сквозь пелену, за которую пыталось спрятаться его обессилевшее сознание, ощутил два укола. Магат так и остался стоять за Патрисией и наблюдать за её работой через её плечо. Она несколько раз задела его и, разозлившись, приказала сесть с краю его полки. Фолькер слабо дышал, боялся помешать ей, но несколько раз не удержался от тихого болезненного стона. – Я закончила, – тихо проговорила Патрисия, заканчивая бинтовать рану. – Вам нужно переодеться. Я помогу…  Она с силой, удивительной для её небольшого роста и веса, приподняла его и сняла с него майку.  Он не ощутил стыда за волосы, покрывавшие грудь и низ живота, возможный неприятный запах после целого дня без душа, шрамы от титанов. Фолькер не чувствовал себя смущённым перед красивой молодой Патрисией, хотя он не раздевался перед женщинами уже явно давно: ни разу в Марли, а Парадиз он не помнил. Но что-то всплывало из-под сознания, буквы выстраивались в имя в его измученном мозге. Бэтти? Нет. Лотти? Нет. Летти. Да, Летти, Летиция. – Похоже, вы сталкивались с титанами, – заметила она. – Ужасные шрамы. Этот пьяница оставил вам ещё один. – Она помогла ему надеть чистую рубашку и уложила обратно на полку.  – Переживу, – слабо усмехнулся Фолькер, хотелось немного подбодрить себя и её. “Летти,” – так пульсировало в его голове, отдаваясь болью в затылке и темени. – Переживёте, это точно, – улыбнулась она и, странно одёрнув себя, будто не хотела уходить от него, поднялась. В эту секунду поезд тронулся – и она не удержалась на ногах. Упала на полку Фолькера, но успела поставить локти по обе стороны от него. – Извините, всё в порядке? Поднявшийся со своего места Магат схватился за верхние полки и едва не рухнул на пол. Грудь Патрисии касалась его груди, а лицо было совсем близко. Он явственно видел её трепетавшие густые ресницы, шрам на щеке, улыбку на слегка приоткрытых губах.  – Летти, это ты, да? Ты здесь? – прошептал Фолькер и, поддавшись возникшему ещё некоторое время назад порыву, коснулся её лица. Поезд начал движение. – Да, я здесь, рядом, – поспешила сказать она, и Фолькер, притянув её лицо к своему, крепко поцеловал её, легонько сжал её нижнюю губу, повинуясь странному желанию, но Магат быстро стащил Патрисию с него, и вместо её испуганного грустного лица появилось его – недовольное и раздражённое. – Придурок, – выругался он, отпуская Патрисию. – Госпожа Доннелли, извините. Он не в себе. – Я понимаю. Ничего, так бывает у раненых… – проговорила Патрисия, поднося пальцы к губам. – Они иногда даже принимают меня за их жён или матерей. Наутро Фолькеру уже стало легче. Он даже ненадолго задремал, глядя на Патрисию, сидевшую у него в ногах и смотревшую в окно: она не спала, хотя явно было утомлена.  Как только мысли перестали ужасно путаться, Фолькер вернулся к рассуждениям, почему Патрисия казалась ему знакомой. Он помнил её внешность и голос не потому, что они уже несколько раз виделись до его ранения, а потому, что видел её ранее, в том прошлом, которое он забыл, казалось бы, навсегда, но Фолькер уже чётко понимал: её зовут не Патрисия, она – Летиция, Летти. Но он осознавал: у неё были причины назвать другое имя, поэтому не спешил раскрывать её личность. Вскоре им принесли сухпайки, и Фолькер попытался подняться, чтобы поесть, но Патрисия остановила его.  – Вам лучше не вставать, чтобы швы остались целыми, аккуратно сядьте. Можете опереться на меня, – сказала она, и Фолькер, не желая принимать её помощь, отмахнулся и присел самостоятельно. Косло хмыкнул, а Магат показал ему весьма внушительный кулак, и он не стал ничего говорить. – Я рада, что вам стало легче, но не надо пренебрегать моей помощью, господин Вайсманн, – строго произнесла она. – Ты служила? – резко спросил Магат. Патрисия обернулась и проговорила: – Нет. Почему вы так решили? Или ещё не прочитали моё личное дело? – хмыкнула она, усаживаясь на полку рядом с Фолькером и принимаясь за еду. Косло недовольно сел к Магату, продолжая пожирать её глазами, но она сурово зыркнула на него, и он отвернулся. – Не прочитал, – огрызнулся Магат. – Тон у тебя, как у военных. – Я закончила кадетский корпус, а потом пошла учиться на фельдшера, – сухо отозвалась она, но уже не очень внятно: Патрисия принялась есть. У Магата начала пульсировать жила на виске, видимо, из-за этого неуважения в разговоре с ним. – Теперь вот работаю. –Дай-ка взглянуть на твои документы, – быстро проговорил Магат. Патрисия кивнула и полезла за ними на верхнюю полку. Косло очень внимательно осмотрел её тонкий силуэт. Вернувшись, она протянула паспорт Магату. Тот с интересом осмотрел его обложку и открыл. – Патрисия Доннелли 818-ого года рождения. Та-а-ак, – и он продолжил изучать паспорт, а затем принялся его листать. – Не замужем, детей нет, отлично…  – Почему отлично? – быстро спросила Патрисия.  – Мужчина у тебя есть? – Для себя интересуетесь? За вас я бы никогда не пошла, – усмехнулась она. Магат нахмурился. – Мой мужчина пропал без вести после сражения. Вероятнее всего, он погиб. – Пойдёшь работать к нам в отряд? – Зачем? У нас же есть врачи, – заметил Фолькер. Косло шикнул на него. – Он погиб сегодня, а нового найти будет сложно, так что временно обойдёмся фельдшером, – заметил Магат. – Ты учишься?  – Прохожу повышение. Если напишите официальный запрос, то меня причислят к вашему отряду, – сказала Патрисия. – Но я напоминаю вам: если тронете…  – Да ясно-ясно, – огрызнулся Магат. Судя по взгляду Косло, вряд ли он понял её весьма прозрачный намёк. На одной из остановок Фолькер, несмотря на упрёки и предостережения взволнованной и начавшей злиться Патрисии, вышел покурить вместе с Косло. Патрисия собиралась было пойти за кипятком, но Магат схватил её и оттащил от дверей купе, сильно отбросил на полку – и захлопнул их. – Всё же не поняли, – прошипела Патрисия и, быстро наклонившись, выхватила нож из голенища сапога. – И не подумаю, – ответил Магат, но отступил ближе к дверям, не сводя глаз с ножа с тонким лезвием. – Почему он назвал тебя Летицией? – Перепутал имя, наверное, – сухо ответила она, поднимаясь на ноги и опуская нож, но не убирая его обратно: нападать не хотела, но и не ощущала себя в безопасности. – Знаете ли, на юге Марли, откуда он, судя по акценту, родом, меня всегда называли Патрицией, а перепутать это имя с Летицией, когда кровоточит рана, а боль становится невыносимой, не очень-то и сложно. – Ты сказала, что ты здесь, рядом, – продолжил Магат и сделал шаг к ней, вцепившись в локоть.  – Я повторяю вам, что раненые могут принять меня за их жён или матерей, и было бы жестоко их разочаровывать. У него есть жена? Может, была любовница на Парадизе, и он принял меня за неё? – Вероятно, – отозвался он и отпустил локоть Патрисии. – Я не спущу с тебя глаз, поняла? – Поняла, – огрызнулась она и, вырвавшись, выбежала из купе. В Либерио Фолькер сразу же отправился в госпиталь и оставался в нём в течение недели: небольшое воспаление на швах сохранялось, но опасным не было, так что он постепенно поправлялся. Впрочем, несмотря на этот факт, госпиталь его тяготил: он слишком часто ходил к психиатрам, так что больницы ему ужасно осточертели. Соседи по палате не скрашивали его будни, предпочитали не разговаривать, но иногда Фолькер заглядывал в библиотеку на втором этаже и внимательно читал труды по политике, праву и экономике, которую он решился изучать: хотелось выстроить полноценную картину общества, в котором он жил и которое явно изменилось с момента его миссии на Парадизе. И всё же во время чтения он часто вспоминал Патрисию, её серые красивые глаза, улыбку на потрескавшихся губах. Он чувствовал ужасную тоску по ней.  Ему просто хотелось, чтобы она была рядом, сидела возле него, гладила по руке, иногда целовала, зарывалась носом в волосы, помогала менять повязку (чтобы это делала именно она, а не другие медсёстры), обнимала со спины. Фолькер понял: он любил Патрисию, но было несколько моментов, которые вызывали у него беспокойства. Он плохо помнил то, что произошло от остановки поезда и до возобновления его движения (похоже, находился в бреду от жара и боли), но точно знал: Патрисия о нём заботилась, и ему это было приятно (не как Косло, если бы он был ранен). Это чувство не было страстным порывом, а удивительно спокойным и уверенным – будто они знали друг друга уже довольно давно. И самое главное: Фолькер не был уверен, что Патрисия испытывала хоть какую-то привязанность к нему. Под конец пребывания в госпитале к нему заглянул Магат. Прогнав медсестёр, он сел к нему на кровать и, отобрав у него книгу по экономике, заговорил: – Ты помнишь, как поцеловал Патрисию в поезде?  – Нет! – воскликнул Фолькер и резко сел. Одновременно он обрадовался, но и разочаровался: его память вновь подвела его, и он не мог извлечь из неё той приятной сцены. И всё же Фолькеру было немного стыдно: видимо, явного согласия на поцелуй он не получил. – Я, похоже, бредил. – Возможно. Твоё счастье, что она с пониманием отнеслась к твоему безрассудству, потому что ты был ранен. Фолькер слабо кивнул. Было жаль по трём причинам. Во-первых, он не помнил ни вкуса губ Патрисии, ни тепла её тела. Во-вторых, вряд ли она была рада его неожиданному жесту. В-третьих, это видел Магат, при котором было необходимо проявлять осторожность. – Я кое-что о ней разузнал, – как ни в чём не бывало продолжил Магат. – Она прибыла из Хидзуру, как и говорила. Там она была хорошим фельдшером. Несколько месяцев назад прибыла в Марли на повышение квалификации, ей нужен диплом международного образца, который можно получить в учебном заведении в Марли. Насколько мне известно, у неё гражданство Хидзуру, поэтому она не носит никакую повязку, но однажды Патрисия получила серьёзное ранение. Для переливания крови понадобилось сделать анализ, согласно результатам которого она элдийка, однако не обратится в титана никогда. Догадываешься, почему? – Фолькер покачал головой: он не хотел показывать, что кое-что услышал о своём происхождении, когда очнулся в госпитале почти год назад, так что решил молчать, чтобы не дать Магату понять, что он довольно многое читал про Аккерманов и силу титанов. – Стало известно, что она из рода Акерманов. По всем данным Патрисия Доннелли воспитывалась в детском приюте в Хидзуру с рождения, а потом пошла в кадетский корпус, поэтому не знает ничего о своих родителях и знать не может. Вероятно, её мать была азиаткой, а отец – Аккерманом. По крайней мере, такое предположение было выдвинуто после анализа. Но формально она имеет точно такие же права, как и мы с тобой. – Такие же права, как и любой иностранный гражданин на территории Марли, – заметил Фолькер. – То есть сейчас она проходит повышение квалификации и в рамках практики отправилась на передовую, благодаря чему спасла вас, а затем и меня? – Всё верно. Она снимает комнату недалеко от гетто Либерио, обычно работает в госпитале в Либерио, просто сейчас была отправлена на передовую. Ей помогли оформить документы, по которым она может как врач находиться на любой территории. – Магат замолчал. – Безусловно, она очень красивая, смелая, но… всё же элдийка. Оставь все попытки сблизиться с ней. Я за тобой слежу. – Я и не собирался… – начал было оправдываться Фолькер (хотя его намерения и были противоположны тому, что он попытался сказать), но Магат резко осадил его: – Вот и отлично. Вам никогда не быть вместе в Марли. – Да знаю я, – возмутился Фолькер. – Если тебе будет спокойнее, найди другого врача к нам в отряд. – Ну уж нет! – прикрикнул Магат, ударяя кулаком по кровати, секунду подумал и продолжил начатое: – Я видел, как ты на неё смотрел и как она смотрела на тебя.  – И ты не мог сделать ничего лучше, чем запретить мне приближаться к ней, – усмехнулся Фолькер. – Ты марлиец, помни об этом. – Магат нахмурился. – Тебя вытащили с того света ради службы Марли, а не ради какой-то женщины.  – Есть помнить, что я марлиец. Мог бы сказать, что Марли ценит меня за мои заслуги, поэтому меня спаси, – усмехнулся Фолькер. Магат с силой замахнулся и бросил в него книгу. Вскоре после их разговора Фолькер вернулся на военную базу в Либерио, возле которой обнаружил курящих Гальярда и Зика. Он подошёл к ним. – У нас новый фельдшер, – проговорил Зик. поправляя бороду. – Женщина из Хидзуру. Она спасла Магата в том сражении. – Я знаю, – ответил Фолькер. – Что думаешь о ней? – Прелестная женщина, – отозвался Зик и затянулся. “И он туда же”, – подумал Фолькер, вспоминая недвусмысленные намёки Косло. Зик имел слабость к женщинам, регулярно ходил в бордели, пару раз звал Фолькера, но тот отказывался не только по причине, из-за которой ему было стыдно идти к врачам и в которой ещё более стыдно было бы признаться сослуживцам, но и потому, что глядя даже на самых прелестных протитуток, ощущал внутреннее отвращение к ним: понимал, что был привязан к какой-то женщине, которую не помнил. После встречи с Патрисией он предположил, что это была именно она. – Только вот уж слишком гордая. – Она что-то скрывает, – прошипел Гальярд, внимательно оглядев Фолькера. В его колком и цепком взгляде явственно угадывались подозрение и недоброжелательность. Фолькеру оставалось только надеяться, что Магат никому не сказал о поцелуе с Патрисией, чтобы избежать недопониманий и ответственности. – Если она смогла обдурить командира и вас, то обмануть меня ей не удастся. Я думаю, она не та, за кого себя выдаёт, а вы просто будете бороться за право первым затащить её в постель. – Так поделись же своей теорией, – усмехнулся Фолькер, стараясь не показывать, что последние слова Гальярда, его возмутили, и тоже закурил. – Делиться я буду с командиром Магатом, а не с тобой, – огрызнулся Гальярд и, выбросив окурок, пошёл в сторону здания. – Придурок, – фыркнул Зик. – Сам как? Тебя, говорят, сильно зацепило. – Сойдёт, – вздохнул Фолькер. – Так и не вспомнил ничего? – спросил Зик, стряхивая пепел с сигареты. – Нет. Ты, выходит, не можешь ничего мне рассказать более подробно о той операции, когда я потерял память? – уже безнадёжно поинтересовался Фолькер и присел на лавочку. Ему были неприятны вопросы о воспоминаниях: Фолькеру казалось, что он должен вернуть себе их, но он вновь и вновь всех подводил. Всё его окружение помнило своё прошлое, их личность была единой, а Фолькер явственно ощущал: вместе с потерей памяти его душа разбилась на осколки, и он очень боялся, что больше никогда их не соберёт воедино. Разум был цел, он блестяще мог оценить ситуацию на поле боя, дать совет Магату, мог усмирить его, когда он в очередной раз приходил в ярость, но вот сам всё чаще ощущал себя растерянным. Фолькер не мог сказать, какую еду он любил раньше, в какой семье вырос (но едва он видел на улице отца с ребёнком, хотелось заплакать от тоски и безнадёжности), просто не помнил всю свою жизнь, свои чувства – было тяжело. Он не мог сказать, каким человеком был, является и каким станет. И эта неопределённость пугала. – Нет. Я и так сказал достаточно. Ты в течение последних двадцати лет служил в крупном подразделении армии Парадиза и возглавил атаку в тот день, но я зацепил тебя брошенными камнями, и ты упал с лошади. Насколько я понял, перед тобой внезапно выскочил какой-то солдат, решивший защитить своего командира, поэтому ты всего лишь ударился головой, но особо не пострадал. Пик забрала тебя с собой. На корабле врач оказал тебе первую помощь, и ты без сознания пролежал до самого прибытия в Марли. Мы отвезли тебя в госпиталь, но ты уже не помнил ни своего настоящего имени, ни того, которое ты принял на Парадизе. Психиатры, похоже, оказались бессильны. Ты продолжаешь к ним ходить? – Продолжаю, но, похоже, их старания не увенчаются успехом, – тихо произнёс Фолькер. – Мне теперь придётся жить заново. Другого выбора у меня нет, – вздохнул он. Зик похлопал его по плечу.  В это время из здания бодро вышла Патрисия в белом халате, с собранными волосами и приятной улыбкой на красивом лице и подошла к ним. Фолькер тут же потушил сигарету, а вот Зик лишь усмехнулся. Он поправил на себе очки и выпрямился: видимо. решил претворить в жизнь предположение Гальярда.  – Вам требуется зайти ко мне за медицинским заключением, – коротко проговорила она, глядя на Зика. Немного закашлялась, и он чуть отошёл с сигаретой в зубах. – Прошлый врач его не составил.  – Зачем оно мне? Может, ты прекратишь эту бессмысленную трату времени на носителей титанов? – попросил Зик. – Мы можем потратить время с большей пользой. Если ты хочешь, мы с тобой можем…  – Не можем, – улыбнулась Патрисия. Фолькеру было приятно услышать её отказ Зику. – Я обязана следить за состоянием здоровья каждого члена отряда. Более того, господин Йегер, ваш срок подходит к концу, поэтому нам важно следить за вашими медицинскими показателями. А вы, господин Вайсманн, давно не сдавали кровь.  – Я и так много её потерял, – возразил Фолькер. – Завтра утром придёте ко мне в кабинет. Не есть, не пить, не курить. Медбрат возьмёт у вас кровь и отправит в лабораторию, – жёстким, не терпящим возражения тоном произнесла Патрисия.  Когда на следующий день Фолькер пришёл сдавать кровь, то в кабинете обнаружил только Патрисию. – Доброе утро, – поздоровалась она. – Медбрат не пришёл, – проворчала Патрисия, делая отметку в документах, лежавших перед ней. – Отвратительная дисциплина. Я сама возьму у вас кровь. Пойдёмте в процедурный кабинет.  Она поднялась и провела Фолькера в процедурный кабинет. При ней он стал значительно чище, чем при прошлом враче: бумаги были аккуратно сложены, шкаф закрыт, а все ёмкости с медикаментами были выставлены в строгом алфавитном порядке. Патрисия указала Фолькеру на кушетку, на которую он присел, надела перчатки и маску, обработала руки спиртом и принялась нащупывать вену. – В обморок не падаете? – тихо спросила она, зажимая плечо Фолькера, пока он терпеливо работал кулаком. Он покачал головой. Она аккуратно взяла у него кровь (она не ворочала иглой, легко нашла вену, и он не почувствовал почти никаких неприятных ощущений) и туго замотала руку белым бинтом.  Пока Патрисия убирала баночку с кровью, Фолькер наблюдал за ней. – Можете идти, – проговорила она, поворачиваясь к нему. – А если я не хочу уходить от тебя? Фолькер поднялся и взглянул в её серые глаза. Она не отвела их. Вдруг его затылок и темя пронзила острейшая боль. Пульсации были настолько сильными, что пришлось сомкнуть веки. – Что с вами? Присядьте, – и она помогла ему присесть (при этом он оперся на неё и ощутил удивительную силу в такой невысокой и худой женщине). Он открыл глаза. Патрисия стояла перед ним с баночкой с нашатырём, но он отвёл её руку. – Сними маску, пожалуйста. – Она опустила её на подбородок. Фолькер протянул руку и погладил её щёку – и в эту секунду он ощутил мягкие влажные губы на своей щеке. От Патрисии очень приятно пахло, и он хотел бы продлить это мгновение, но она отстранилась от него и отошла на шаг, с грустной улыбкой глядя на него. – Мне кажется, мы встречались раньше, – тихо проговорил Фолькер, касаясь щеки, где ещё мгновение назад были её губы.  – Да, я зашивала вам рану в поезде, – ответила Патрисия снимая перчатки.  – Нет, ещё раньше, – возразил Фолькер.  – Я… – начала было Патрисия, опуская дрожащую руку на его плечо, но в эту секунду дверь открылась – и вошёл Зик. – Госпожа Доннелли, а вы обещали выдать мне заключение… – проговорил он и запнулся на полуслове. – Мне позже зайти? – усмехнулся он. Патрисия тут же убрала руку, неодобрительно посмотрев на его расслабленный воротник рубахи, в которую было видно его ключицы. – Нет, я уже ухожу, – сказал Фолькер. – Когда мне зайти за заключением, госпожа Доннелли? – с нажимом спросил он. Судя по выражению лица, Патрисия его поняла. – Завтра в обед, – ответила она. – Застегните рубашку, господин Йегер, – услышал он, как она быстро бросила Зику. Проходя мимо него, Фолькер увидел разочарование на его лице. Однако на следующий день Фолькер её не обнаружил в кабинете. Медбрат сказал ему, что она отправилась в ближайший лес собрать каких-то трав для лечения, и Фолькер решил поискать её там. Пройдя по главной тропинке, по которой он часто сокращал путь, действительно наткнулся на Патрисию. У неё в сумке уже лежали какие-то растения. – Здравствуй, – проговорил Фолькер. – Здравствуй, – коротко отозвалась Патрисия. Она была одета в рубашку и брюки. Короткие волосы топорщились и торчали во все стороны, и он подавил желание погладить их. – Извини, что ушла из кабинета. Я предполагала, что ты меня найдёшь.  – Я тебя люблю, – выпалил Фолькер быстрее, чем подумал. Слова будто сами вырвались изо рта. Ему было удивительно спокойно с ней. Так легко, будто они давно знали друг друга, будто между ними не было его потерянного навсегда прошлого, его происхождения и её положения в Марли. Патрисия улыбнулась и протянула ему руку. Он крепко сжал её: рука дрожала и была влажной. – Мне кажется, что мы встречались раньше, до Марли, в той жизни, которую я забыл. Я вспомнил твои духи, твою внешность и голос. Скажи, мы встречались раньше? Патрисия со счастливой улыбкой кивнула, но раздался треск листвы, и она не успела сказать ни слова. – Тс, – только прошептала она и обернулась. К ним мчался Фалько: форма распахнулась на груди, его сумка болталась на спине и била его по ней. – Госпожа Доннелли, капитан Вайсманн! – воскликнул он. – Кольт напился и подрался в баре! Его забрала полиция. Капитан Вайсманн, вы можете помочь? Нам нужно достать его, иначе он никогда не получит Звероподобного титана! – Пойдём, – согласился Фолькер и поспешил за Фалько, а Патрисия так и осталась стоять на тропинке, глядя им вслед. Ему было ужасно жаль покидать её, но хотелось помочь и Фалько: парень верил ему, поэтому и пришёл, так что он не мог его подвести. Вызволив Кольта, Фолькер вернулся в штаб и зашёл в медкабинет. Патрисия сидела за столом. Он подошёл к ней и быстро поцеловал. Она не отстранилась и потянулась к нему, обвивая его шею руками. – Я тебя тоже люблю, – прошептала Патрисия.  – Мы же были знакомы раньше, – проговорил Фолькер. – Да, мы с тобой знакомы с 844-ого года, – ответила она, крепче прижимаясь к нему и тут же отскочила. – К нам кто-то идёт, – быстро сказала она и оттолкнула его. Фолькер отскочил и сел на стул перед её столом – и в ту же секунду дверь открылась. К ним заглянул Гальярд, но так и остался стоять на пороге. – Вы что-то хотели? – резко спросила Патрисия, принимаясь рыться в бумагах на столе. Она нашла листок с результатами анализов и отошла к шкафу сс карточками. – Да так, – ответил он. – А ты чего здесь забыл? – сухо спросил он Фолькера. – Заключение. А вы с Косло и Йегером решили пытать счастье у меня в кабинете? На проституток денег не хватает? – прикрикнула она, и Гальярд, нахмурившись, направился в коридор и собирался было закрыть дверь, но Патрисия его остановила: – Оставьте открытой, в кабинете душно. Он вышел. Они дождались, когда шаги смолкнут, и Патрисия прошептала: – Я хочу тебе всё рассказать, но не здесь. У тебя очень сильно понижено железо. Голова, наверное, кружится иногда? – Да, я думал, что из-за потери памяти. – Я тебе напишу, что можно поесть. Она секунду подумала и, наклонившись, поцеловала его в щёку. – Я постараюсь улучить момент, чтобы тебе всё рассказать, но проще это сделать на передовой.  Фолькер в ответ крепко её поцеловал и вдохнул её аромат, чтобы запомнить его получше.  – Хочешь?.. – прошептала она, начиная расстёгивать его рубашку. Он покачал головой и отвёл её руку, не желая её расстраивать.  – Уж точно не здесь, – вместо этого ответил он и, забрав из её рук заключение, вышел из комнаты. Однако с признанием она продолжала его избегать, и Фолькер понимал, почему: за ним неотступно следовал Магат, а за ней – Гальярд, так что ему не удавалось с ней поговорить, лишь переброситься парой слов. Однажды он заглянул к ней в кабинет. Патрисия сильно закашлялась, и он поднёс ладонь ко рту, стараясь уловить запах сигарет, на который у неё всегда была острая реакция (настолько сильная, что однажды после того, как Магат покурил при ней, её мучили приступы кашля в течение трёх дней, из-за чего он был весьма смущён), но его не было. Патрисия, сильно содрогаясь, покачала головой и быстро выпила воды из стакана. – Как себя чувствуешь? – забеспокоился Фолькер. Он приоткрыл окно вверх: в кабинете было душно. – Отвратительно, – ответила Патрисия, пряча лицо в ладонях. Фолькер погладил её по голове. – А почему не лечишься?  – Я выпила таблетку от температуры, – слабо возразила она, откидываясь на спинку стула.  – Возьми больничный, – предложил Фолькер. – У нас же теперь есть врач, так что без тебя справимся. Тем более, сейчас проходят только тренировки. На передовую нам ещё нескоро. – Похоже, придётся. У меня мало денег, я просто не могу сейчас слечь…  Фолькер подошёл ближе и сжал её руку. Патрисия попыталась отодвинуться. – Магат, – слабо возразила она, но Фолькер обнял её. Она покорно прижалась к нему. Он ощутил её тяжёлое хриплое дыхание на своём плече. В коридоре послышались шаги, и они отскочили друг от друга. В кабинет вошёл Магат, и Патрисия поправила маску на лице. Он показал ей кровоточащее запястье, которое зажимал платком. – Помоги, – буркнул он.  Патрисия принялась обрабатывать его рану, а он продолжил недовольно говорить: – Кандидаты в воины тренировались, а у Фалько отлетел нож в меня. Я его поставил на дежурство убирать туалеты. – Вы слишком жестоки к нему, – заметила Патрисия. – Парень действительно слаб, но ему не хватает…  – Молчи. Что женщина может понимать в военном деле? – проворчал Магат. Фолькер обратил внимание, что он уж слишком внимательно смотрит на лицо Патрисии, занятой его раной, и как-то по-особому придвинулся к ней: их колени соприкоснулись. – Тогда женщина ничего не понимает в медицине и не будет обрабатывать порез мужчине, – усмехнулась Патрисия, убрала руки от запястья Магата и отошла от него на полшага. – Я училась в кадетском корпусе, так что я многое понимаю, командир Магат. Фолькер подавил смешок. Магат немного поглядел на Патрисию и рассмеялся (удивительно, что не рассвирепел). Она тоже нервно усмехнулась и сильно закашлялась, отвернувшись от мужчин к окну. – Болеешь? – спросил Магат. – Немного, – хрипло ответила Патрисия. Закончив с рукой Магата, она вернулась к столу, попила воды и отложила маску в сторону.  – Спасибо. Вы сегодня останетесь в гетто или поедете на служебные квартиры за пределами лагеря? – в своей привычной манере резко спросил Магат, а затем уже мягче прибавил: – У меня выходные, так что я могу вас подбросить. – Подбросить? – переспросила Патрисия. – Меня возит служебный автомобиль, если мне нужно преодолеть большое расстояние, – объяснил Магат. – Так что? – Я поеду. Мне завтра нужно в училище забрать кое-какие докумнеты касаемо моей работы у вас в отряде, так что буду благодарна, если вы меня довезёте до квартиры, – сказала Патрисия. – А вы, капитан Вайсманн? – Я тоже. У меня неделя выходных, к психиатру схожу ещё в городе. – Патрисия, где ты живёшь? – спросил Магат, поднимаясь со стула. “Он знает её адрес. Ловит на лжи?” – предположил Фолькер. – На улице Революции. Вам же по пути? – ответила она, снимая халат и маску: её смена закончилась.  – Да, давайте через полчаса у первого корпуса, – коротко сказал Магат и, задержав обеспокоенный взгляд на Патрисии, вышел. Фолькер шагнул к Патрисии и вновь обнял её. Она не отстранилась. Её тонкие мягкие руки опустились на его спину. Очень хотелось помочь ей, но Фолькер понимал, что самое важное – это убедить её заняться собственным здоровьем, а не здоровьем членов их отряда. – Если ты не можешь пойти к врачу, то хотя бы лекарство ты можешь купить? Или этих твоих травяных настоек попить? Патрисия слабо кивнула.  – Я могу купить тебе лекарство, если у тебя нет денег, но ты хрипишь, я слышу даже так. Нужно сходить к врачу, чтобы он послушал лёгкие. Я знаю номера и адреса частных врачей, если не хочешь идти к врачу из нашего отряда. Патрисия покачала головой.  – Пока что я хочу доехать до дома, купить лекарство в аптеке и лечь спать. Мне нужно в училище завтра. – Я могу забрать твои документы, – предложил Фолькер. Патрисия вновь покачала головой, и её лоб ткнулся в грудь Фолькера: он ощутил, что у неё был жар. – Хоть что-то я могу для тебя сделать?! Патрисия слабо улыбнулась. – Тебе лучше не трогать меня, вдруг заразишься. – Если бы ты была заразна, то я бы давно заразился, – возразил Фолькер и коснулся её губ. – Ты мне нравишься, и ты понимаешь это. – Нельзя, Фолькер, – прошептала она и вытянула вперёд руку, отодвигая его. – Не здесь. Приходи ко мне домой, если хочешь и не боишься. У меня тоже выходные, так что сможем провести время вместе, но тебе нужно быть осторожным с Магатом, вы ведь живёте в соседних домах, нельзя, чтобы он заметил, как ты отлучаешься ко мне…  Пока они ехали втроём на заднем сидении, тесно прижавшись друг к другу, Патрисия упорно отводила взгляд от Фолькера. Магат поддерживал с ним беседу, а она отмалчивалась, прижимаясь лбом к стеклу, которое запотело от её тяжёлого хриплого дыхания.  Когда они остановились возле нужного дома, Патрисия вышла. Магат остановил её, легко коснувшись края её пальто пальцами: – Тебя проводить? Уже темно, а ты всё-таки женщина. – Пожалуй, – согласилась Патрисия, и Магат, что-то быстро сказав водителю, вышел из машины. Пока они быстро шли по тёмным улицам, Фолькер не сводил глаз с Патрисии. В свете редких фонарей её лицо выглядело измождённым и усталым: под глазами залегли синяки, углубились мелкие морщины, она дышала ртом, выдыхая клубы пара в вечерний воздух (похоже, ей заложило нос). Он хотел было попросить её не дышать ртом, чтобы не морозить лишний раз горло, но боялся проявлять заинтересованность при Магате, хотя хотелось замотать её с ног до головы в одеяло, приносить ей чай или кофе (интересно, что ей больше нравится?), согревать её своим теплом, приносить свежую выпечку (ему казалось, что выпечка ей придётся по вкусу, по крайней мере, Пик, Габи и Зофия были к ней крайне неравнодушны, так что он предположил, что большинству женщин она должна нравиться). Они остановились возле дома Патрисии, и она проговорила: – Спасибо, что проводили. Я вам очень благодарна. Магат протянул ей руку, и она быстро пожала её, но Магат успел провести большим пальцем по её коже. Такой же жест повторил Фолькер. Тут же острая головная боль пронзила его лоб и виски. На секунду прикрыв глаза, он ощутил, что Патрисия отпустила его руку, а открыв их, обнаружил, что она уже закрывает входную дверь. – Пойдём. Можем выпить, – предложил Магат, обхватывая Фолькера за плечи. – Я могу пойти с тобой, но пить не буду, – отозвался Фолькер. Магат отмахнулся. На следующий день Фолькер отправился к Патрисии. Он не знал номера квартиры, поэтому, купив ей свежей выпечки, сел на лавочку возле соседнего дома, взял газету и принялся ждать, когда Патрисия его заметит из окна. Ему не хотелось скомпрометировать её расспросами о ней у соседей. Вскоре он увидел Патрисию, выходящую из-за угла и поднялся к ней навстречу. Она поспешила подойти к нему и быстро завела в подъезд. – Что ты делаешь? Нам нельзя светиться, – проворчала она и зашлась ужасно сильным кашлем. – Пойдём, – проговорил Фолькер, придерживая её за локти, пока она содрогалась всем телом. – Тебе нужно отдохнуть. Они поднялись на пятый этаж и прошли в конец коридора. Подъезд был тёмным, кто-то громко слушал граммофон, раздавался шум детей, но в целом дом был чистым и приятным. Там Патрисия отперла небольшую дверь и пропустила Фолькера первым. У неё была однокомнатная квартира с видом на улицу. У одной стены стояла кровать, аккуратно застеленная светлым покрывалом (на ней лежала пижама) и рабочий стол, заставленный учебниками, тетрадями и документами (к ним Патрисия поставила сумку и в изнеможении села на кровать), у другой – шкаф с застеклёнными дверцами (там были какие-то книги и бутылочки, свёртки с травами) и тумбочка с телефоном.  – Как ты? – спросил Фолькер и, сняв верхнюю одежду, сел рядом, нежно сжал её руку, чтобы подбодрить, и легко поцеловал в горячий лоб. Вблизи он видел бледность её красивого лица, под тонкой кожей явственно проступили все жилки, и Фолькер всерьёз забеспокоился за неё. Ужасно боялся, что будут серьёзнейшие последствия после такой тяжёлой болезни. – Подозреваю, что так не пройдёт. У меня температура не опускается ниже тридцати восьми, кашель ужасный. Меня уже даже подташнивает. Есть не хочется, – проговорила она, опускаясь на подушку, и Фолькер положил руку на её колено, ласково потрепал. Подойдя к телефону, он по памяти набрал номер знакомого частного врача, который лечил его от серьёзной простуды, когда ещё работал в больнице для марлийцев, а теперь занялся частной практикой. Патрисия вскочила и сжала его руку, качая головой и делая несчастные глаза. Одними губами прошептала: “У меня нет столько денег”. Фолькер отмахнулся. – Здравствуйте, вы не могли бы как можно скорее приехать к моей коллеге? Я заплачу, сколько нужно. У неё кашель не проходит, температура тридцать восемь. Только она иностранка. Это же не имеет значения? – Патрисия как-то сжалась. – Улица Революции, дом девятнадцать, пятый этаж, квартира сорок девять. Патрисия Доннелли. Да, сегодня вечером получится. Мы вас ждём. Он повесил трубку. Патрисия обняла его. Он крепко прижал её к себе, чувствуя под руками выступающие рёбра. – Ты действительно меня любишь? – прошептала она, утыкаясь носом в его живот.    – Я тебя люблю так, будто это уже спокойное давнее чувство, а оттого и крепкое. Будто я тебя знаю много лет, – прошептал он, гладя её по голове, по густым пушистым волосам, которые было так приятно трогать. – Я бы не хотел мучить тебя расспросами, но мне кажется, что мы уже виделись и тогда твоё имя было другим. В поезде я назвал тебя твоим настоящим именем, но ты по какой-то причине его скрыла. Пора вернуться к этой теме. Мы не можем просто изредка целоваться в коридорах и кабинетах, всегда ожидая, что из-за двери выглянет Гальярд или Магат. Нас что-то связывало в Хидзуру? На Парадизе? Где познакомились? Почему я тебя знаю, но ты скрыла это? Я видел, как ты едва не заплакала, когда увидела меня на передовой. Почему не подала виду, что я должен тебя знать? Ответь мне, я не могу выносить эту ужасную неизвестность – И каким же было моё имя?.. – прошептала она, отстраняясь и глядя на него. – Ответь мне, командующий Эрвин Смит. Острейшая головная боль возникла внезапно – и он мгновенно потерял сознание. Будто вспышки кинофильма пронеслись перед его глазами. Он видел плащи с эмблемой крыльев (одно – синее, другое – белое), видел множество мужчин и женщин, казавшихся ему ужасно знакомыми, видел Бронированного, Колоссального, Звероподобного, Зубастого, когда он принадлежал Имир, Атакующего титанов, носителем которого был Эрен Йегер, и её – Летти улыбалась. В одной сцене она целовала его, тихо стонала под ним, в другой обнимала, в третьей – разрубала шею титану, в ещё одной лежала на носилках и была ужасно бледна, на бинтах, стягивающих низ живота, разливалось пятно крови Эрвин очнулся у неё на коленях. Она вытирала его лицо платком. Эрвина едва не вывернуло от боли, и он несколько раз глубоко вдохнул. – Прости меня, ты, видимо, не был готов к этому, – проговорила Летти, помогая ему сесть. Спазмы постепенно отступали, но головная боль не прекратиласьпроходила, несмотря на ласковые поглаживания Летти. Эрвин резко обхватил её за плечи. – Скажи, что из этого всего правда? Я Фолькер Вайсманн или Эрвин Смит? Я шпион Марли, или я родился и вырос на Парадизе, а здесь оказался случайно? Кто я, Летти? Прошу тебя, скажи мне! – воскликнул он. Хотелось кричать, метаться по комнате, рвать на себе волосы. Он был разбит, подавлен – потерял даже ту опору, которую выстроил за последний год в Марли. Летти приложила палец к его губам. – Не кричи, иди сюда. – Эрвин прислонился к её груди, и она обхватила его за плечи (он ощутил ужасную дрожь, его руки тряслись, и он сцепил их в замок на пояснице Летти – начал дёргаться правый глаз, и он закрыл оба). – Ты – Эрвин Смит, тринадцатый командующий Разведкорпусом на Парадизе. Ты родился на Парадизе и жил в районе Стохесс. Твой отец – Генри Смит – был учителем и считал, что когда-то всем людям на Парадизе стёрли память о возведении Стен. Твой отец погиб, и тогда у тебя появилась мечта – доказать теорию отца. Твой отец был прав, Эрвин. Когда ты исчез… в тот день ты повёл солдат в атаку, чтобы у одного из них – Леви – появился шанс убить Звероподобного. Все погибли, а тебя забрала Пик. Ты здесь уже год, и тебя обманывают, чтобы сохранить возможность шантажа Парадиза, как я полагаю. Более того, Магат использует тебя, потому что на Парадизе ты был умелым командиром и сделал очень многое для нашего острова: поймал Женскую особь, устроил революцию, в которой сам едва не погиб (тебя пытали и отрезали одну фалангу на мизинце), вернул Стену Мария, обзавёлся семьёй, друзьями, положением в обществе. На Парадизе ты бог и дьявол, а в Марли просто помощник командира отряда воинов.  Эрвину не думал, что ему может стать хуже. Ошибся – стало. К головной боли прибавилось ужасное ощущение обиды, но вместе с ним добавилось недоверие. – Почему я должен поверить? Может, ты шпионка с Парадиза, с которой я спал, поэтому пытаешься вернуть меня? – стараясь говорить холодным и жёстким голосом, спросил он. Просто не хотел признавать, что всё то, к чему он привык, было всего лишь ложью. Оставалась слабая надежда, что и Летти просто выдавала желаемое за правду. Летти прошлась по комнате и достала из шкафа медальон. Она открыла его и показала ему. В него был выставлен очень хороший и точный рисунок, на котором они с Летти обнимались и целовались. В его сознании неожиданно возникло воспоминание. – Ладно, не будем об этом, – сказал он молодому парню с голубыми глазами и светлыми волосами – чёлка закрывала почти весь лоб. В просторную комнату, в которой они сидели на диване напротив камина, вошла Летти. Она улыбалась. Тёмно-синее шёлковое платье струилось по её красивой подтянутой фигуре. Она отличалась от той Летти, которая сидела перед ним в ту секунду: была моложе, счастливее и полнее.  Вместе с её появлением он ощутил странное чувство щемящей сердце тоски. – Я вас отвлекла? – спросила Летти. – Нет, – отозвался он, и Летти подошла к нему, села на диван и показала тот медальон, который он до забытия сжимал в руках.  – Красиво. Дорого, наверное… Но тебе нравится? – спросил он, ощущая, что готов разрыдаться в отчаянии.  – Нравится, – отозвалась Летиция, обнимая Эрвина. Было видно, что она его безумно любила, так прижималась к нему, целовала. Тогда ему очень не хотелось покидать её. – Я испекла пирог с курицей и картошкой. Вы голодные? Дети поели перед прогулкой, но ты, Эрвин, совсем ничего не ел. Так не поступают по отношению к любимой жене и к тому, что она приготовила. А ты, Армин, будешь? – Ты как? Воды? – спросила другая Летти, сидевшая перед ним. Его начало тошнить сильнее, боль в голове усилилась, и он прикрыл глаза. К счастью, никаких больше воспоминаний не возникало. Летти подала ему воды, и он выпил. Несмотря на воду, во рту пересохло. – Ты можешь не возвращаться в свою служебную квартиру? Я боюсь за тебя. – Если рассуждать рационально, то эти воспоминания могут быть из-за того, что я был шпионом на Парадизе, – попытался возразить Эрвин. Нет, нет, нет, это происходит не с ним, просто не может происходить с ним. Это обман, ложь, бред его измученного мозга. Он просто устал. Нет… Нет. Нет!…Н! – Значит, тебе нужно вспомнить твоё детство, верно? Ты поймёшь, где оно прошло, и осознаешь, кто говорит правду, я или Магат, – проговорила Летти и крепко обняла его. Он снова уткнулся в её грудь. Ужасно хотелось ей доверять, но он не мог поверить, что вся его жизнь, которой он жил последний год, была обманом. Нет, мог, но не хотел признавать этот факт. Пальцы Летти коснулись его висков, она поцеловала его в макушку. Новая порция боли, от которой он потерял сознание. Последнее перед забытьём – горячие дрожащие руки. – Мама, не бросай нас, – звенящим от обиды детским голосом проговорил он.  Перед ним в постели лежала бледная, измученная, но всё ещё красивая женщина лет пятидесяти. Её светлые волосы падали на едва вздымавшуюся грудь, на руках выступили вены, но она всё ещё улыбалась.  Его кто-то обнял со спины. Обернувшись, он увидел высокого мужчину – будто смотрел в своё отражение, только он был старше на несколько лет. Рядом стояли дети: мальчик и девочка старше него. А рядом на полу сидела девочка, очень похожая на него – сестра-двойняшка. Она плакала. – Дети, я всегда буду помнить о вас, где бы я ни была. Генри, – женщина протянула руку, и мужчина, которой, без сомнений, являлся его отцом, нежно сжал её. – Прошу тебя, позаботься о них.  Эрвин потянулся к матери. Он помнил то чувство непонимания и протеста: он не верил, что она может просто уйти.  Его мать обхватила его лицо руками, тонкие дрожащие пальцы коснулись висков. Она поцеловала его в макушку и опустилась на подушки.  – Я люблю тебя, Эрвин, и всех вас, ребята. Всегда помните о том, что я буду рядом.  И она умерла.  – Дети, идите во двор… – дрогнувшим голосом сказал отец. Врач, стоявший за ним, тихо произнёс: – Я сожалению, господин Смит. Мы сделали всё, что было в наших силах. Эрвин первым выбежал из комнаты и сел на пороге дома, глядя на Стену Сина вдалеке. Он надеялся, что, вернувшись, обнаружит мать улыбающейся как обычно. Её поцелует отец, а она, смеясь, увернётся от него и воскликнет: “Генри, дети же смотрят!” Но она оставила их навсегда. Он очнулся на кровати. Его била крупная дрожь, а головная боль постепенно угасала.  – Ты пролежал без сознания несколько минут, – сказала Летти. Она была напугана, вытирая пот с его лица и груди. Рубашка на нём была распахнута, грудь холодила влага. – Не пытайся сейчас спросить ещё что-то, – она очень сильно закашлялась. – Не важно, веришь ты мне или нет, но тебе нужно отдохнуть.  Эрвин сел, его опять едва не вырвало, и он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Летти была ужасно бледной. Ему стало совестно из-за собственного недоверия, было стыдно за то, что вынудил её в таком состоянии заботиться о нём. Хотелось поменьше думать, просто оставить эти мысли глубоко внутри, просто лечь спать вместе с таким родным и любимым человеком, зарыться носом в волосы Летти, вдыхать её аромат, а наутро обнаружить, что они просто влюблённые, не офицер и фельдшер, а обычные люди, заслуживающие лишь тихого домашнего счастья.  – Я вспомнил смерть своей матери, увидел Стены в своих воспоминаниях. Это был Стохесс. Я тебе верю, Летти. В Марли нет таких Стен, тем более в тех местах, где, как мне говорят, я вырос. И он поцеловал её, сжимая пересохшие губы, едва переводя дыхание, проникая языком ей в рот. Она не удержалась из-за его напора и упала.  Он отстранился, оказавшись сверху. Её красивая шея изогнулась, сияющие серые глаза были полны слёз, но она улыбалась.  – Ты ведь была моей женой?.. – тихо проговорил он, наконец спокойно касаясь её лица – им уже никто не мог помешать.  – В связи с твоей “смертью” формально брак был расторгнут, но я остаюсь твоей женой, – прошептала она, притянув его к себе. Он опустился на локти, чувствуя под грудью её быстро вздымавшийся живот,  в его бока уткнулись острые кости её таза. – Где бы ты ни был, я люблю тебя всей душой, Эрвин. – Она вновь нежно поцеловала его. Он, не осознавая, прижался к ней ещё сильнее, но тут она вскрикнула. Эрвин тут же поднялся.  – Ты просто придавил давнее ранение. Оно иногда сильно болит, – смущённо проговорила она.  – Ты можешь мне показать? – спросил он, садясь рядом с ней. Летти кивнула и начала расстёгивать штаны.  Чуть опустив их, она показала ему тонкий шрам в самом низу живота.  – Я не могу больше иметь детей из-за него, – с грустью проговорила она. Он коснулся шрама, ощутил, как Летти сжалась от его прикосновения. – Я упустила время, когда был шанс на восстановление, потому что… думала, что больше никогда тебя не увижу. А ты не бросил меня, несмотря на то, что я больше никогда не смогу родить ребёнка.  – Потому что мне нужна ты, – даже не подумав, сказал он. Эти слова сами пришли на ум – будто его губами и языком кто-то управлял. Да и всей его жизнью последний год кто-то управлял – Эрвин постарался отогнать эти мысли. – Как ты? – У меня уже болит грудь от кашля, – прошептала она, застёгивая штаны, и вернулась на подушки. – Ничего, врач скоро приедет, – проговорил он, проводя по её волосам рукой. – Сядь в постель. Переоденься и отдыхай, я могу отвернуться. Летти улыбнулась.  – Ты там всё видел, – сказала она.  – Боюсь, такого яркого воспоминания я не вынесу, – усмехнулся Эрвин и отвернулся. Пока Летти переодевалась, она говорила: – Магат не должен знать о твоих воспоминаниях ничего. И будет лучше, если он не узнает, что ты любишь меня, нам надо держаться друг от друга на расстоянии. Когда тебе стало плохо в поезде, он услышал, что ты назвал меня Летицией. Он может заподозрить меня – тогда наш план… – она ужасно закашлялась. Эрвин сразу повернулся. Она уже надела майку и содрогалась от приступа кашля, но иначе: она задыхалась. Эрвин тут же накинул на её дёргающиеся плечи одеяло и открыл окно. Подал воды. Она выпила, немного подышала, и кашель утих. Эрвин прикрыл окно и присел рядом. – Я не могу тебя потерять из-за болезни, ты слишком долго искала меня, – сказал он. Летти прижалась к его груди. Хотелось её защищать. Он вдохнул её аромат – ягодный, тонкий и очень приятный, он помнил эти духи.  Вскоре пришёл врач. Осмотрев Летти, он вынес неутешительный диагноз: воспаление лёгких. Он выписал лекарства и засобирался. Эрвин отдал ему деньги и, проводив, стал изучать список лекарств. Летти поднялась и тоже взглянула на рецепты. – Они дорогие. – Я куплю их тебе, – возразил Эрвин. – Я хорошо зарабатываю, побольше, чем ты. – Ты не обязан, – проговорила она.  – Ты нашла меня, а я тебе хочу помочь хотя бы чем-то. Я чувствую, что очень сильно люблю и любил тебя, будто никогда так не любил больше никого, – сказал Эрвин и быстро поцеловал её. Она попыталась оттолкнуть его. – Это не заразно, иначе я бы давно заразился от тебя. Когда она уснула, Эрвин долго смотрел на неё: на расслабленное лицо, на крепкие худые руки, красивый силуэт под тёплым одеялом, пока сам не задремал. – Все в укрытие! – закричал он и соскочил с крыши, чтобы укрыться за домом. Камни пролетели над его головой, сбоку, но не задели его – лишь от свиста заложило уши. Всюду раздавались крики. Когда очередь из камней закончилась, он выглянул из-за дома, благодаря которому не пострадал: лишь щепки и мелкие осколки оцарапали руки и лицо. Звероподобный титан остановился, осматривая поле боя. У соседнего дома сидел окровавленный мужчина с вытянутым лицом. Он подошёл к нему. – Дирк, ты как? – спросил он у него. – Нога не двигается, я, похоже, не смогу сражаться, – прохрипел он, прикрывая глаза.  – Я помогу тебе добраться до остальных, – произнёс он и протянул руку Дирку. Тот покачал головой. – Не хочу, чтобы Саша видела меня при смерти. – Он тяжело выдохнул, зажимая рану на боку. – Ты хороший командир, верни Сигансину, а я сам справлюсь, – сказал Дирк, отбрасывая его руку в сторону.  Эрвин открыл глаза, убедился, что Летти спала, и снова их закрыл. Он скакал на коне, боковым зрением видел солдат. Чувство ужаса, отчаяния и вместе с тем странного спокойствия – смирение сжимало его сердце. Он слышал, что что-то кричит, срывая голос так, что жгло горло. Понял, что кричит он сам. “Мои солдаты, покажите им ярость! Покажите крик! Покажите борьбу!” Зик в облике Звероподобного титана бросил камни. Рядом слышались предсмертные крики, воздух был наполнен запахом пороха, пота и… смерти: странное чувство, будто мёртвые цеплялись за его седло, плащ и тянули вниз, выкручивая руками позвоночник, не отпускало ни на секунду. Осколки царапали руки, земля сотрясалась от ударов камней и упавших на неё тел солдат, лошадей. Его не зацепило самым первым, но вот с оглушающим звуком он увидел его – камень, летящий прямо в него. Молодой парень, чем-то похожий на него, обогнал его, и камень попал ему в грудь. Следующий снаряд Зика сшиб его с лошади, и он рухнул на землю, ужасно ударяясь теменем, слыша рядом всё те же звуки и видя перед собой пасмурное небо, по которому плыли облака, изредка закрывающиеся проносящимися совсем близко всадниками. Эрвин резко сел на кровати. Его колотила крупная дрожь: тряслись руки, дёргался глаз. Он начал задыхаться, не мог вдохнуть: будто ужасно плотный обруч сдавил его грудь. Закрыл глаза руками, тщетно пытаясь сделать новый вдох, но ничего не выходило. Летти обняла его со спины и прошептала. – Дыши, я дышу, всё хорошо, значит, и ты можешь. Получилось сделать несколько рваных вдохов, и он повернулся к Летти. – Ты что-то говорил во сне, – прошептала она, гладя его по волосам. – Они погибли все… по моему приказу, – прохрипел он, пряча лицо в руках: не хотел смотреть ей в глаза, не хотел, чтобы она видела его: командира, который приказал умереть двум сотням солдат, а сам выжил и смог продолжить жизнь. Она обхватила его плечи и поцеловала в макушку. – Не вини себя. – Как я могу не винить себя?! – прошептал Эрвин. Летти крепче прижала его к себе. – Почему я не погиб вместе с ними? – Ты приказал им умереть, и они погибли. Твои солдаты могли отказаться, могли уйти, но последовали за тобой, потому что верили в тебя, поэтому тебе важно наполнить их жертву смыслом. – Летти с силой отняла его руки от лица. Он заставил себя посмотреть в её обеспокоенные глаза. – Тебе нужно продолжать бороться ради нашего будущего, ради будущего Парадиза, чтобы когда-нибудь мы с тобой были просто двумя влюблёнными, которые могли бы жить, не думая о том, как не умереть завтра, жить без постоянного страха и слежки – просто жить и любить друг друга и наших детей. – Там был мужчина… Дирк. Я оставил его возле дома после атаки Зика. Что с ним сейчас? Тоже мёртв?  – Нет, он обманул тебя тогда, чтобы больше не сражаться. Его раны затянулись очень быстро, его просто слегка задело осколками в отличие от многих едва живых солдат, которым он мог ещё помочь, так как был врачом, но не стал этого делать. Он просто хотел вернуться к девушке, которую любил, и к своему ребёнку. – Летти крепко сжала руки Эрвина и быстро поцеловала его в уголок губ. Её дыхание было очень хриплым, тяжёлым. Несмотря на прежнее недоверие, Эрвин ощущал, что начинает ей верить ещё больше: уж слишком нежными и родными были эти ласковые прикосновения, не внушали опасения ни на секунду.  – А у нас есть дети? – спросил он. Летти опустила глаза. – Да, на двоих у нас четверо детей. У меня есть тринадцатилетний сын от предыдущих отношений, у тебя тоже сын – от первой жены, которая умерла при родах. Ему двадцать. И ещё двое наших общих детей, они двойняшки, как ты и твоя сестра. Им пять лет. – Слеза скатилась по щеке Летти. Эрвин обнял её. – Они остались на Парадизе с моими родителями, с ними всё хорошо, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Почему ты не осталась с ними? – спросил он. Появилась неожиданная обида на неё: почему оставила на Парадизе детей, двое из которых были совсем малы? Они все нуждались в ней, им стоило жить всем вместе, чтобы пережить его потерю не поодиночке, а они не смогли сохранить единство. – Если у детей не было отца, у них должна была остаться хотя бы мать. – Я… – Летти запнулась, и низко опустила голову. – Я хотела найти тебя, вернуть в семью. А мои родители позаботятся о них, они очень богаты, у детей будет всё, что им необходимо. Прости меня, Эрвин, я просто стремилась, чтобы ты вновь был дома, но пока что нам нельзя вернуться, хоть я очень скучаю по детям. – Почему? – резко спросил он, стараясь усмирить своё негодование и при этом прекрасно понимая: важно было добыть как можно больше сведений об армии Марли, чтобы Парадиз мог остановить её. – Мне приказали оставаться здесь, пока Парадиз не предпримет определённых мер. Нас оповестят, когда мы сможем вернуться. Ты… не хочешь ничего узнать про наших детей? – спросила она, поглаживая его руки и, видимо, пытаясь успокоить и отвлечь. – Не надо, прошу! – совершенно несдержанно воскликнул он и опустился на кровать, утыкаясь лбом в колени Летти. Эрвин ощущал невероятную тоску и горечь при упоминании детей. Похоже, он был очень привязан к ним, когда жил на Парадизе. И они тоже. С одной стороны, было приятно думать, что он кому-то нужен, но сердце разрывалось, когда он понимал, как страдали дети – Я не вынесу ещё воспоминаний! Я не смогу жить, понимая, что мои дети растут без меня! Умоляю: прости меня, но ничего не рассказывай о наших детях! – Тише, не буду, – ответила Летти и сильно закашлялась. – Давай дальше спать. И Эрвин послушался её: вновь лёг рядом, – но не хотел засыпать. Летти прижималась к его груди, её рука лежала на его животе и поднималась, когда он делал вдох, – она мирно спала, а Эрвин боролся со сном, не желая вспоминать ничего больше. Ему не хотелось узнать ещё чего-то о себе, о своём прошлом, которое, похоже, таило в себе немало боли. И всё же он хотел стать вновь прежним Эрвином, полагал, что достигнув истины – вспомнив всё, – он вернёт свою личность. Утром он встал первым и, умывшись, обнаружил, что глаза опухли, мешки под ними увеличились, появились синяки. Эрвин видел, что был истощён (в самом деле, он едва спал не только той ночью, но и в целом), но не знал, что ему делать. Он не мог пойти к психиатру, тогда бы пришлось рассказать о том, что он вспомнил. Психиатр не доложил бы подробностей Магату из-за врачебной тайны, но тот бы узнал о том, что воспоминания начали возвращаться. Тогда опасность угрожала бы всему Парадизу и ему самому.  Эрвин принял решение: он не пойдёт к психиатру, ему придётся справиться самому. Он понимал, что для его здоровья это был самый ужасный выбор. Эрвин рисковал потерять связь с реальностью, утратить ясность ума или и вовсе оказаться в сумасшедшем доме, но не мог подставить себя и Летти под удар. Он мог лишить Парадиз единственного надёжного канала связи с Марли. Всё же Эрвин был командиром Разведкорпуса, как ему сказала Летти, так что ему было необходимо заняться разведкой: он прекрасно понимал, что после практически года нахождения в Марли ему вновь придётся доказывать свою преданность Парадизу верной службой на его благо. Холодные руки опустились на его спину, и он увидел бледную Летти. – Ты не спал, ужасно выглядишь, – проговорила она. – Я понимаю, что во снах к тебе приходят воспоминания, потому что твой мозг расслаблен, но без сна ты не сможешь функционировать, а твоя память тоже не будет полноценной.  – Воспоминания о Парадизе делают мне хуже, – прошептал Эрвин, низко склоняясь над раковиной. – Я тоже твоё воспоминание с Парадиза, если можно так сказать, – тихо сказала Летти и обняла его. – Парадиз – вся твоя жизнь. Ты боролся против титанов четверть века, чтобы Парадиз процветал. Не сдавайся сейчас. Тебе важно, в первую очередь, помочь самому себе, чтобы потом, когда придёт время, помочь Парадизу. Я не знаю, какой план у королевы и Главнокомандующего, но я оставила Парадиз, жила недолго в Хидзуру, подделывала документы, пробиралась через границы, чтобы найти тебя. Пожалуйста, ради нас и нашего будущего позаботься о себе. Эрвин поцеловал её. Она потянула его за штаны к себе, и у него подступил ком к горлу. Эрвин отвернулся и резко убрал её руку. – Ты… ходил по проституткам? – тихо спросила она. – Послушай, ты ведь не помнил, что у тебя есть я, так что я не могу тебя винить. В этом обществе так…  – Нет, не в этом дело, – отрезал Эрвин, не поворачиваясь: ему было стыдно признаться. – Тогда в чём же? Я твоя жена, и ты можешь быть честным со мной. Пойдём в постель. Если ты нашёл женщину, я тебя не буду обвинять, если ты всё ещё меня любишь. – Из-за того, что я ослаблен, едва сплю, не нахожу места от переживаний я уже год не могу спать ни с проститутками, ни с обычными девушками, ни с тобой – ни с кем. какой я тебе муж, если даже не исполню супружеский долг? – чувствуя, как краснеет лицо, проговорил Эрвин. Летти лишь крепче обняла его. – Ты мой муж, а эта проблема временна. Скоро всё наладится. Мы подождём. Ты ждал год, потому что моя беременность и роды были тяжёлыми, подожду и я.

***

Вскоре Летти выздоровела, и через несколько дней после её возвращения на службу отряд воинов отправился на передовую. Летти и Эрвин старались держаться подальше друг от друга: Порко и Магат хоть и были отвлечены на сражения и солдат и не следили за ними каждую секунду, но они оба чувствовали на себе их внимательные взгляды, когда встречались за приёмом пищи, за редким сном на пустых ящиках из-под припасов. Безусловно, пули, взрывы, быстрые решения отвлекали Эрвина от Летти и от печальных мыслей, но с её прибытием прибавилось странное состояние: вроде бы он и был рядом с ней (даже чаще, чем в то время, когда они жили вместе на Парадизе, из-за его службы), но одновременно и не был: не было того уверенного и сильного Эрвина. Более того, воспоминания стали приходить чаще – а головная боль была его постоянным спутником, когда они приходили. Он видел что-то из детства: сцены со смеющимися и улыбающимися родителями, братьями и сёстрами. Были фрагменты и из кадетского корпуса (как они вместе с Летти предположили): учился владеть оборудованием, что-то возмущённо доказывал товарищам – что-то очень важное. Но важным оно было тогда, сейчас же он ощущал лишь стремление выжить, не сойти с ума и вернуться к тем. кто его ждёт. Видел и могилы, госпитали, титанов – но хоть это и были воспоминания, никакого счастья от этих картин он не испытывал – лишь вину.  Летти объясняла ему терпеливо, мягко, очень трепетно, явно стараясь сгладить все углы: он был командиром Разведкорпуса, у него была мечта. Но был ли в ней хоть какой-то смысл теперь? Он знал о титанах намного больше, чем Летти, прекрасно информированная перед отправлением в Марли. Вот она – истина. Но где же счастье? Где простое счастье, когда можно просто жить вместе с любимой семьёй, в тишине и спокойствии?  Истина не сделала его счастливым, не сделали счастливым и начавшие возвращаться воспоминания. Но он чувствовал в редких объятиях с Летти лёгкие отголоски спокойствия и умиротворения – того, что ему так не хватало. Однажды ночью накануне планировавшейся крупной атаки на Средневостояный Альянс Эрвина разбудили крики, хриплые, отчаянные, негодующие, но всё же отличающиеся от тех, которые он слышал на передовой, своим протестом, и он мгновенно выскочил из палатки. Рядом едва одетый и сонный Магат надевал сапоги.  – Я проверю, – быстро сказал Эрвин и, схватив винтовку, ринулся на крики: в майке, штанах и сапогах – и с жетоном, холодившим кожу. Сильно пригибаясь и опасаясь срикошетивших пуль, он дошёл до места, где кипело сражение – оно было в противоположной от линии огня стороне, это удивило его. Он присел за ящик с припасами и выглянул из-за него. Эльдийцы, которые должны были завтра стать титанами и пойти в атаку, стреляли в марлийских офицеров и других солдат, пытавшихся остановить их. Приглядевшись, Фолькер заметил, что уже несколько бездыханных тел (без повязок, значит, это были погибшие первыми марлийцы) лежало на земле между сражающимися.  – Мы не сдохнем! – кричал кто-то. – Мы не пойдём умирать за Марли!  – Мы хотим жить! – Сдохните, марлийцы! – Заткнитесь, мрази, и выполняйте приказ! Вы должны искупить грехи своих предков! – заорал Косло, который прятался за соседним ящиком, и обернулся. – Эй, Фолькер, давай к Магату, пусть пришлёт Гальярда. Он мгновенно их порвёт на кусочки. – А как мы пойдём в атаку, если они погибнут?! – возразил Фолькер. Он понимал, что солдат было мало. Новые отряды пока не перебросили к ним. – Нужно поговорить с ними! – Ты не понял! Они предали Марли и убили командиров своих отрядов! Солдаты заходят с другой стороны. Вали к Магату! Эрвин больше не стал возражать и послушался, понимая, что лишних жертв нельзя было допустить. Когда он бежал в сторону, где оставил Магата, остановился: услышал женский крик. Рванул к медпункту. Он увидел, как трое солдат Восточного альянса удерживали вырывающуюся Летти, пока расстреливали раненых. Похоже, их разведчики воспользовались бунтом и пробрались к ним в лагерь. Эрвин зашёл за стену окопа и дважды выстрелил – двое упали, а Летти в эту секунду ударила одного солдата в висок костяшками кулака – он тоже рухнул. Эрвин глянул и похолодел: убила одним чётким и, похоже, очень сильным благодаря тому, что она была Аккерманом, ударом. – Ты как? Цела? – резко спросил Эрвин, подходя к ней и хватая её за плечи. Летти кивнула и взяла винтовку с одного тела. – Я к Магату, в сторону наших палаток. Идём со мной, нельзя оставаться одной, нам сейчас нужен Гальярд. – Беги, я догоню, только патроны возьму, – резко сказала Летти, наклоняясь над винтовками, и Эрвин поспешил дальше, внимательно заглядывая в каждый проход в окопах: за любым поворотом мог скрываться или элдиец, не желавший умирать, или вражеский лазутчик. Вскоре Летти догнала его, неся в руках винтовку и поправляя сумку: в ней она обычно носила бинты, спирт, но в этот раз там, судя по очертаниям, были ещё патроны. Судя по настороженному лицу, она была напряжена и будто бы даже расстроена гибелью раненых, но держалась. За очередным поворотом они налетели на Магата с Гальярдом, Габи, Фалько, с которыми было несколько офицеров Марли.  – Что там? – резко спросил Магат. Он уже полностью оделся и посильнее надвинул каску на макушку. – Эльдийцы, которые должны были идти завтра в атаку в виде титанов, взбунтовались, убили командиров своих отрядов. Косло пока их удерживает, нужно подкрепление, – быстро отрапортовал Фолькер. Гальярд подозрительно уставился на него и на Летти, но ничего не сказал. – Ты? – спросил Магат у Летти. – Почти все раненые и один врач убиты, кто-то успел сбежать, – ответила она, опуская глаза на свои руки, крепко сжимавшие оружие. Магат лишь коротко кивнул.  – Идём к Косло. Показывай, где они, Фолькер, – быстро сказал он и побежал за ним. Летти, Гальярд, кандидаты в воины и офицеры поспешили за ними. – А она нам зачем? – возмутился Гальярд на бегу. – Пусть идёт к раненым. – Тебе – незачем, раз ты носитель титана. Хоть все руки и ноги отстрелят, всё равно отрастут, а вот нам не повредит, – огрызнулся Магат. – Там полно раненых. – И резко отдал приказ: – Мы прикроем отступление. Когда отойдём, Гальярд превратится и уничтожит этих элдийских мразей. Когда они приблизились к месту сражения, Косло с солдатами уже отступали, отстреливаясь из последних сил: с момента ухода Фолькера их уже поубавилось.  Они принялись прикрывать их, и восставшие эллдийцы замедлились. Летти и Магат находились возле одного ящика. Эрвин был чуть ближе к бунтующим. – Косло, отходите, мы прикрываем! – закричал Магат. Эрвин при перезарядке обернулся и увидел, как сзади заходят ещё солдаты. – Осторожно! – закричал он. Магат обернулся, Летти резко выстрелила по ним, а Эрвину пришлось лечь на землю – пули засвистели над его головой со всех сторон. – Командир, я вас прикрою со спины, – услышал он встревоженный, но уверенный и удивительно жёсткий голос Летти. Летти успела застрелить почти всех, но один солдат выскочил из-за угла окопа и выстрелил Магату в спину, но Летти успела оттолкнуть его, и он завалился на землю, а пуля попала Летти в бок, и она вскрикнув, сползла по ящику ниже на землю. Магат сам застрелил солдата и склонился над ней. – Ты как? – резко спросил он. Летти закрывала рану рукой, ужасно морщась. Под пальцами выступило красное пятно. – Потерпи. Он снял с себя каску и надел ей на голову, усадил к ящику. – Возьмите винтовку, я не смогу стрелять с одной руки, – прошептала Летти. – Дайте мне пистолет, с ним я справлюсь, – тихо попросила она, закрывая кровоточащую рану рукой. Магат протянул ей пистолет и, взяв винтовку, продолжил прикрывать Косло и его отряд. Летти закусила губу и подняла пистолет, ожидая нападения. Показался солдат – она его застрелила. Магат дёрнулся, видимо, полностью не доверяя ей, но уже на третьем убитом ею солдате он успокоился и позволил ей прикрывать его. Мимо пробежал Косло. Магат крикнул: – Гальярд, давай вперёд! Ярка вспышка – и Гальярд обратился. Магат поднял Летти на руки и понёс, пока за ним раздавались крики солдат, которых разрывал Гальярд. – Зачем? – рыкнул Магат, крепче прижимая её к себе. Она закрывала рану рукой, другой сжимая пистолет, и прижималась к груди Магата. Её чёрые, обычно собранные волосы, рассыпались по его белой форме – почти таким же пятном растекалось пятно крови на её светлой рубахе в темноте – Вас бы убили, – прошептала Летти. – Я не могла допустить вашей смерти. Мне не удалось защитить раненых, защитила хотя бы вас. Магат остановился, когда они отошли достаточно далеко, и опустил Летти на один из ящиков. Она не отнимала руку от бока, низко опустив голову. Магат снял с неё каску: судя по утихшим крикам и едва слышным стонам, Гальярд уже уничтожил восставших, – и позвал врача – Патрисия! – воскликнул Эрвин, заметив её, и подбежал к ней. Летти согнулась ещё сильнее, утыкаясь в его плечо. Магат обернулся, но смотрел уже не настороженно, а обеспокоенно. Прибежавший врач принялся обрабатывать рану, уложив Летти спиной на ящики, и Эрвина смутил взгляд Магата: он очень внимательно смотрел на крепкий, составленный из одних сухих мышц живот Летти, на котором под бинтами медленно скрывалась рана. Безусловно, она служила в армии, но по её легенде это было давно. И телосложение могло вызвать подозрения у весьма умного Магата. Эрвину оставалось лишь надеяться, что он просто впечатлён, а Летти ему понравилась, поэтому он не отводил от неё взгляда. – Нам некого завтра отправлять в атаку, – вздохнул Косло. – Выставим Райнера и Зика, – предложил Эрвин, глядя только на бледную Летти. Она же упорно отводила от него взгляд, кусая сухие губы. Врач отошёл от неё, но не позволил подняться – она так и осталась лежать. Габи села рядом с ней и погладила по дрожащей руке. Фалько стоял возле Эрвина, и он потрепал парня по плечу: тот впервые за долгое время метнул гранату и даже не подорвался на ней. – Зик метнёт камни, а Райнер прикроет его. – У них новые снаряды, которые могут навредить им. Титаны – слишком лёгкая мишень. Нам нужны были чистые титаны, чтобы их тела могли закрывать Райнера и Зика, пока они разберутся с техникой, но теперь солдат слишком мало для атаки. Их смерть не будет иметь никакого смысла. Тем более, было убито множество офицеров, командовавших отрядами. Управление армией разбито, – сухо отметил Магат. – Мы не можем рисковать Зиком и Райнером, Фолькер. – А какие варианты есть у тебя? Нам нужно уничтожить или захватить их технику, потому что она превосходит нашу – только тогда мы сможем одержать победу. Ты же артиллерист, сам посмотри: их снаряды едва не убили Пик вчера, – отозвался Фолькер. – Пока что темно, поэтому небольшой отряд сможет подобраться к орудиям, чтобы уничтожить их. – Мы теперь не может доверять элдийцам, – отозвался Магат, выглядывая из окопа и всматриваясь в темноту: не раздавалось ни звука. Во вражеском лагере большинство солдат, похоже, или спало, или готовилось к утренней атаке, или было привлечено шумом из их окопов. – Я готов пойти. Если мы подорвём хотя бы десять орудий гранатами, то сможем застать их врасплох и очистить путь для солдат, тогда нам удастся их разбить. – Ты предлагаешь не использовать силу титанов? – резко спросил Косло. – Это оружие Марли. – И ты видишь, к чему привела наша вера в безусловную силу титанов – мы уже два месяца не можем отбросить Альянс в сторону моря, хотя должны были сделать это за две недели по плану, – возразил Эрвин. – Порассуждай ещё, – огрызнулся Магат. – Оставшиеся элдийцы пойдут в атаку в виде чистых титанов – сбросим их с воздуха. – Мы ничего не добьёмся, – настойчиво произнёс Эрвин. – Ты просто собственноручно убьёшь этих солдат. После этой атаки мы будем вынуждены дожидаться подкрепления, некому будет сражаться, а у нас не так много марлийцев и преданных элдийцев. – Титаны… – раздражённо начал было Магат. – Ты меня не слышишь, – отрезал Эрвин. – Пока у них есть техника, титаны нам не помогут. Невозможно полагаться на них. Положись хоть раз на людей. Магат замолчал, прижимая бинокль к глазам, но не поворачиваясь – не смотрел ни на кого из них. Эрвин принялся смотреть на Летти, которая уже сидела, прикрыв глаза. На бинтах появилось пятно крови, Габи, насупившись, устроилась рядом, но внимательно слушала, о чём говорит командование. – Что хочешь сделать? – наконец спросил Магат.  – Я предлагаю уничтожить часть орудий, которые не позволяют титанам приблизиться, при помощи гранат. Мы задействуем небольшой отряд и самые мощные гранаты, которые есть в нашем арсенале. Тогда у нас появится “окно”, которое мы также сможем расширить при помощи гранат. В этот момент Зик сможет уничтожить противника, когда отряд укроется в окопах, – быстро проговорил Эрвин. Летти обеспокоенно взглянула на него, слегка качая головой. – Ты рискуешь небольшим отрядом, но для Зика риск минимален, так как противотитановое оружие будет уничтожено. Его сможет прикрыть Райнер. – Хорошо, я тебе дам девять солдат, которые помогали нам подавить мятеж, им можно доверять, – согласился Магат. – Фалько, сходи за Зиком и Райнером. Фолькер, возьми себе оружие и хотя бы каску надень. Через пятнадцать минут будете выступать. Выстрелишь из ракетницы, когда оружие будет уничтожено, тогда выпустим Зика. Конечно, в твоём плане есть изъян, что вас могут просто убить, но если вы одержите победу, у нас появится шанс. Как вернётесь? Не угодите под снаряд Зика? – Мы вступим в сражение в окопах. Когда Зик закончит, Гальярд и Пик разгромят войска Альянса, а мы уже в безопасности вернёмся. Я предлагаю, чтобы Зик бросил снаряд так, чтобы не зацепить правую сторону окопов. Мы в это время будем там, успеем сбежать. Нам известно, что укрепления сильнее с левой стороны, так что большинство солдат поспешит туда, едва заметит титана. – Разрешите пойти с вами! – воскликнул Кольт. Эрвин взглянул на Магата. Тот, сурово оглядев его с ног до головы, кивнул. Уже спустя полчаса Эрвин полз по выжженной солнцем земле, видя метрах в семи от себя Кольта. Он петлял между телами погибших солдат, чувствуя, как иногда натыкается на штыки, камни, осколки от разорвавшихся снарядов. Иногда тела лежали настолько близко, что ему приходилось переползать через них. Эрвин старался не смотреть на искажённые от боли, страха, ярости лица, но невольно цеплялся за них изредка взглядом: многие совсем молодые. Он пытался не дышать глубоко, хотя уже запыхался, потому что запах от сотен трупов вызывал тошноту и не давал сосредоточиться на их задаче.  Эрвин уже потерял счёт времени, сколько он полз, когда услышал очень тихие голоса, говорившие на незнакомом языке. Вдалеке уже начинал брезжить рассвет, стало видно едва заметные очертания орудий. Эрвин заметил врагов возле них и взглянул на Кольта и солдата с другой стороны.  – Давайте, – проговорил одними губами он и бросил первую гранату.  Взрывы раздались со всех сторон. Эрвин прикрыл глаза руками и сильнее надвинул на голову каску. Метнул следующую гранату в окоп. Раздались ужасные крики, но из окопов никто не показался. Попал. Чётко. Идеально. Как и планировал. Эрвин заметил орудие, которое упало, но не взорвалось, и бросился к нему.  – Кольт, помоги мне, – крикнул он и принялся поднимать его. Кольт взялся с другой стороны.  Эрвин с Кольтом развернули орудие в сторону окопа, и Эрвин, быстро осмотрев его не очень сложное устройство, рассчитанное на титанов, принялся стрелять в окопы. Взрывы были мощными, так что их с Кольтом лица обжигало пламя, нос ощущал резкий запах пороха, а глаза слезились. Пули засвистели близко, и он опустился на землю на колени, стараясь спрятаться за орудием. Кольт его прикрывал. Когда солдаты Альянса уже перестали появляться со всех сторон, Эрвин выстрелил из ракетницы. – Все вниз! – закричал он и скатился в окоп.  Кольт оказался рядом. Неожиданно острая головная боль пронзила виски, и Эрвин опустился на колени. Кольт подхватил его. – Пойдёмте, капитан Вайсманн! – услышал он его голос и отогнал воспоминание о титанах, спешащих к нему, и о зелёном дымовом сигнале в небе над собой. – Извини, давай спрячемся, Зик вот-вот бросит камни в окопы, – с трудом произнёс Эрвин и вместе с Кольтом рванул вглубь окопов в правую сторону, спотыкаясь о тела. Солдаты Альянса мчались им навстречу, не замечая их. В утреннем полумраке появилось две вспышки.  Эрвин с винтовкой наперевес мчался вместе с Кольтом и остальными солдатами, когда сбоку засвистели камни, брошенные Зиком. Впрочем, ему вполне хватило меткости, чтобы исполнить приказ Магата, который тот отдал, согласившись с идеей Фолькера. – Останавливаемся, камни нас не задевают, уничтожим этих ублюдков здесь, а на Зике и остальных будут солдаты с левой стороны, – скомандовал Эрвин. Эрвин прикрывал Кольта, пока тот продвигался вперёд вместе с другими солдатами. Когда на них уже никто не нападал, они остановились, и Эрвин выглянул из окопа. – Райнер и Зик пока наготове, Пик и Гальярд идут сюда. Солдаты тоже идут в атаку. Обождём здесь. Мы свою миссию выполнили. – Разрешите найти брата, – попросил Кольт. Эрвин взглянул ему в глаза. – Нет, нам лучше остаться здесь. Солдаты могут не разобрать, кто перед ними, просто сметут тебя. С Фалько всё будет в порядке. – А если бы ваш брат… – начал было Кольт, но Эрвин остановил его: – Думай, что говоришь. Я запрещаю тебе искать Фалько. С ним ничего не случится. Большинство солдат убито Зиком. – Он помолчал. – Если бы я только знал, что у меня есть брат…  Кольт ничего не ответил. Вскоре они воссоединились с остальной армией и, полностью зачистив окопы, заняли их. – Эй, Фолькер, – окликнул его Магат, и Эрвин, вытиравший грязное лицо намоченным в воде платком, поспешил к нему. – Молодец. – Он пожал ему руку. – Новое звание тебе обеспечено. Да и… – Магат обернулся на Летти, которая обрабатывала рану Габи, которая светиласть от восторга: ей удалось убить несколько солдат при атаке. – Он тоже, вероятно, получит награду. Она спасла меня и, раненная, ещё прикрывала. Похоже, элдийцы кое на что способны. – Тео, она из Хидзуру, она не… – попытался возразить Фолькер, но Магат похлопал его по плечу. – Ну-ну, – усмехнулся он. – Придётся доложить командованию о подавленном мятеже, но твоя идея помогла нам. Вероятно, мы даже сможем избежать ответственности. Разве что придётся подождать, пока новых элдийцев наберут в армию и доставят к нам. Укрепим позиции. Полагаю, Альянс не скоро вернётся в эти окопы. – Он хитро улыбнулся. – Сегодня будет шумно. Отличный день. Командование уже скоро будет поставлено в известность. – А что будем делать с телами? – спросил Эрвин, вспоминая те трупы, по которым полз сюда. Обычно контроль за этими моментами был на нём. – Мы обязаны их выдать по нормам международного права. – Можешь не заниматься ими. Я сам разберусь. Сегодня ты герой, Фолькер Вайсманн, так что отдыхай. Ты заслужил. В двенадцать подойди ко мне вместе с Патрисией. К этому моменту у нас будет ответ от командования. Эрвин убедился, что Магат отошёл, и поспешил к Летти. Она увидела его и медленно пошла в сторону, где никого не было. Когда Эрвин зашёл за угол, Летти прижалась к нему, уткнувшись в его грудь. – Я так за тебя волновалась. – Ты ранена, – тихо проговорил он, поглаживая её по дрожащей спине. – Как ты? Плохо? – Бок болит, а так ещё ничего, – тихо проговорила Летти. – Пуля прошла навылет, не задела органы, кровотечение удалось остановить. Можно сказать, что мне повезло. Я ещё и Магата спасла, так что моя преданность Марли доказана... Тебе ведь известно, что я Аккерман, так что все раны на мне затягиваются быстро. Не беспокойся обо мне. И не с такими ранами справлялась. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Мне нужно идти работать. – Я могу попросить Магата… – начал было Эрвин, но Летти его остановила, приложив удивительно чистый палец к его потрескавшимся и воспалённым губам: – Нет, если мне будет плохо, я сама ему скажу. – Я бы очень хотел тебе помочь с ранеными. Магат сказал, что будет ждать нас с тобой только в двенадцать часов, а пока я могу делать что угодно. – Нет, иди отдыхать. Ты тоже устал. Посмотри на себя. Ты весь в пыли, грязи, крови. Ты вновь герой Марли, – улыбнулась она и, быстро поцеловав его в уголок губ, вернулась к раненым. Эрвин нашёл место недалеко от палатки Косло и на несколько часов лёг спать, а ближе к обеду проснулся, поел и отправился за Летти. Она была ещё бледнее, чем до этого, но всё же терпеливо сидела возле ряда раненых, подперев щёку рукой – чистой, будто бы совсем не подходящей для окопов. Вместе они пошли в палатку, где был Магат. Завидев их, он обернулся и отложил бумаги, которые лежали у него на столе.  – Командование пришлёт подкрепление, а ты пока можешь поехать в город и отдохнуть завтра на один день. Я доложил о твоём плане. Тебя наградят. – Эрвин кивнул. – Патрисия, что с ранеными? – он несколько секунд посмотрел на неё и предложил свой стул: – Присядь. – После атаки их прибавилось только на двадцать шесть человек, сейчас состояние каждого стабильно. Фалько опять подорвался на гранате, вероятно, своей же, так что он оглушён. Остальные члены отряда воинов в порядке, – ответила Летти, всё же присев. – Хорошо, – кивнул Магат. – Как твоя рана?  – Болит, – коротко отозвалась Летти и поморщилась, прикоснувшись к боку. – Иди отдохни, – сказал он. – А ты, Фолькер, сегодня тоже свободен. Завтра можешь поехать в город. Сними себе женщину. – А ты поедешь в город завтра? – спросил Эрвин, стараясь не обращать внимания на его последнюю фразу: он выглядел спокойным, когда произносил её, но судя по внимательному взгляду, догадывался, что Эрвин заинтересован совсем в другой женщине. Магат покачал головой. – Я должен быть на месте, пока дожидаюсь приказа. В другой раз, когда смогу оставить тебя вместе с Косло здесь. Эрвин и Летти вернулись в свои палатки, которые были расположены рядом, и Эрвин быстро уснул. Уже глубокой ночью его разбудил шум, звуки борьбы, сильного удара – и протяжный вопль. Выскочив из палатки, он обнаружил Косло, который сжимал руку, и возмущённую Летти, потиравшую щёку. – Что случилось? – спросил Эрвин. – Она сломала мне палец! – заорал Косло. – Потому что он приставал ко мне! – огрызнулась Летти, зажимая бок рукой. – Специально надавил мне на рану, чтобы я не смогла сопротивляться. И пальцы я не ломала – у этого ублюдка всего лишь вывих! Надо было всё же оторвать тебе их! – Я доложу Магату, Косло. Любые отношения между членами отряда воинов запрещены, и тебе прекрасно известно об этом запрете! – Чего орёте? – неожиданно раздался голос Зика. Он стоял с сигаретой и смотрел на них. – Косло, я тебе яйца отрежу, если подойдёшь ещё хоть раз! – не замечая его, прошипела Летти. – Вы весь лагерь перебудите, – заметил Зик. – Будь добр, сходи за Магатом, – резко попросил его Эрвин. Зик кивнул. – Есть, капитан Вайсманн, – с вялой усмешкой ответил он и скрылся в темноте. – Тебе же ясно сказали, – заметил Эрвин. Косло протянул ему руку, чтобы подняться, но Эрвин отодвинулся от него и взглянул на рану Летти. Бинты краснели всё больше. – Не смей прикасаться к ней. Она такой же член отряда, как и все мы.  Подошёл Магат. Оглядев их, он коротко произнёс: – Зик, отведи Патрисию в медпункт, там о ней позаботится наш врач. – Зик подал руку Летти, и они вместе пошли в сторону медпункта, но Летти выглядела ужасно встревоженной – уже не раздражённой и не злой. – Косло, тебе что, даже шлюхи уже не дают, жирная свинья?  – Она сломала мне палец. – У тебя вывих, хватит врать. Патрисия тебя предупредила, – огрызнулся Фолькер. – И правильно сделала, что вывихнула тебе палец. Не приближайся к ней. Фолькер, пойдём со мной, а ты свали в город завтра, чтобы я тебя подольше не видел. Вместе с Магатом они медленно и молча шли по окопам. Когда зашли в палатку Магата, он проговорил: – Всё-таки ты не понял? Я же ясно сказал, чтобы ты не приближался к ней.  – Лучше донеси эту информацию до Косло, – огрызнулся Эрвин, поправляя на себе майку, в которой спал и которая смялась на нём, пока он помогал Летти. – Наши палатки рядом, естественно, я услышал их и вышел из палатки. Ты бы остался в стороне? Не оттащил бы его? Если бы Косло был ниже меня по должности, я бы ему врезал ещё. – Ясно, – ответил Магат и присел на стул. Эрвин так и остался стоять перед ним, как провинившийся подросток перед учителем. Магат вкрадчиво проговорил, но за этим спокойствием слышалась тихая ярость: – Ты должен быть мне благодарным. Я взял тебя в отряд, хотя ты должен был сейчас находиться в лечебнице. И чего я прошу от тебя? Чтобы не лез к Патрисии. Просто не трогать одну женщину. Это же так сложно, проститутки же не вьются вокруг тебя, пока ты отмахиваешься от них, просто женщины же не смотрят на тебя. Нет?  Эрвин решил пойти в наступление. – Я видел, как ты её разглядывал, когда врач бинтовал её рану. Ты, может, сам к ней неравнодушен, раз так настаиваешь на том, чтобы все держались от неё подальше?  – Ты охренел?! – выругался Магат, и Эрвин ощутил резкую боль в голове. Он пошатнулся и оперся на стол, чтобы не упасть. Ровно теми же словами на него кричал очень худой высокий мужчина с запавшими глазами. Эрвин с силой вернулся в реальность. – Симулянт, – усмехнулся Магат. Судя по всему, он всё ещё был в хорошем расположении духа, благодаря вчерашнему успеху. – Вспомнил что-то? – Нет, – соврал Эрвин. – Тебе же известно, что меня преследуют головные боли, а ты орёшь так, что и у здорового человека голова разболится.  – Вот и вали отдыхать! – прикрикнул Магат. – Я из-за вас не выспался. – Есть отдыхать, командир, – сухо отозвался Эрвин. Но отдыхать он так и не пошёл, а незаметно в сумерках прошмыгнул к медпункту и прислушался. Голос Летти был явственно слышен, поэтому он принялся терпеливо ждать. Когда она вышла, то сразу заметила его и потянула за собой. – Ты как? Больно? – спросил Эрвин, обнимая её. – Уже полегче, – тихо отозвалась Летти и крепко прижалась к нему. – Спасибо, что вмешался. – Она внимательно огляделась по сторонам и прошептала: – Давай отойдём чуть в сторону. Мне нужно кое-что тебе рассказать. – Когда они отошли от дежурных, не обративших на них внимания (они были заняты игрой в карты, и Фолькер бы в другое время прикрикнул бы на них, но уж очень не хотелось отвлекаться от Летти), она заговорила: – Зик в облике Звероподобного титана был на Парадизе, я защищала от него твоего друга, так что он меня запомнил. – И что он? Узнал тебя? Доложит? Или шантажирует? – резко спросил Эрвин. – Наоборот, – кисло ответила Летти. – Он сказал, что рад меня видеть. Когда я была на Парадизе, посол из Хидзуру говорила, что Зик на нашей стороне, но тогда не поверила, а теперь… похоже, он говорит правду.  – Он ненадёжный союзник, – с сомнением заметил Эрвин. – Он сдал собственных родителей, чтобы получить Звероподобного, когда ещё был кандидатом в воины, так что доверять ему нам не стоит. Впрочем, ему об этом знать не обязательно. Летти кивнула. Вскоре их вернули в Либерио, а затем обратно на передовую и вновь в Либерио. Эрвин уже не замечал, как течёт время, ему было привычно выслушивать нравоучения Магата, упрёки и подозрения Гальярда, уже ничего не казалось необычным в Марли, но Летти вдруг ошарашила его неожиданным заявлением. Они лежали в постели, целовались и обнимались (однако ни на что большее Эрвин до сих пор способен не был), наслаждаясь воскресным утром, когда Летти сказала: – В день твоего исчезновения на тебе был медальон с портретами всех наших детей. Эрвин поморщился: едва он думал о детях, оставленных им немногим более года назад на Парадизе, его сердце щемила ужасная тоска, а острейшие головные боли вновь возвращались до такой степени, что его рвало, а Летти как обычно гладила его по спине, поила водой, травяными отварами, изготавливать которые научилась в Хидзуру. Ему было гораздо проще быть Фолькером Вайсманном, героем Марли, чем брошенным почти всеми Эрвином Смитом. Он перестал доверять почти всем, иногда воспоминания путались, но Летти терпеливо направляла его.  – И? – тихо спросил он. – Когда я очнулся в госпитале Марли, у меня не было при себе вещей. – Я случайно увидела его в столе у Магата, когда приносила ему отчёт. Давай украду его для тебя? Может, так ты почувствуешь, что ты ближе к нашим детям? – Не надо, – попросил Эрвин, сжимая её руку. – Мне не станет легче от того, что у меня будет возможность смотреть на портреты детей, которых я не могу обнять, поцеловать, с которыми не могу просто быть рядом. – Ты изменился, – тихо проговорила она, отворачиваясь от него. Его взгляд упал на пространство меж её лопаток. – Мой Эрвин уже бы рвался на Парадиз вместе со мной и сбежал бы к детям. – Ты так уверена в этом? – жёстко спросил он и с силой развернул её к себе, нависая сверху. Летти вздрогнула и уперлась ладонью в его голую грудь. – Судя по моим отрывочным воспоминаниям, ты пыталась как можно сильнее удержать меня дома, в семье, а я стремился спасти человечество, поэтому оставлял вас. Хочешь сделать из меня удобного тебе Эрвина? Не надо. Из меня уже сделали Фолькера Вайсманна. – Ты помнишь не всё, – отрезала Летти и оттолкнула его. Эрвин сел от силы её движения, и она тоже. – Ты сказал своему лучшему другу, что уйдёшь из Разведкорпуса, когда уничтожишь титанов. Титанов на Парадизе нет. – Она опустила глаза. – Я хотел уничтожить титанов? – тихо спросил он. Не хотелось её злить, но он не был уверен, что она не пытается невольно сделать его таким, каким она хотела бы его видеть. – Не помню. – У тебя была мечта узнать правду о нашем мире, теперь ты её знаешь, а вот целью было спасение человечества от титанов, – проговорила Летти, прижимаясь к его боку, на через который шёл длинный шрам – след от зубов титана. – И что тогда? Тогда бы мы были вместе и до конца? Не скрывались бы? Не боялись бы за свою жизнь? И жили бы с нашими детьми? Просто бы жили? Без этой вечной лжи и едва уловимой правды? – Да, – прошептала Летти, гладя его плечи и шею. Она легла обратно, и Эрвин склонился над ней. Теперь он точно знал, глядя на её встревоженное лицо: главное – уничтожить всю силу титанов, чтобы просто быть рядом с ней, с детьми. Он заслуживал тихого счастья после всех этих испытаний, которые выпали на его долю, но в то же время Эрвин знал: за это хрупкое счастье ещё придётся побороться не просто с титанами, а с целым миром.

***

Через несколько дней Летти стала вести себя странно: была подавленной, задумчивой и тихой с ним, хотя раньше громко смеялась, лезла целоваться, шумела, когда им удавалось остаться наедине. Это изменение в поведении настораживало.  Заметил её состояние не только Эрвин, но и Магат. Когда они вечером втроём шли по городу, он спросил: – Ты что-то грустная последние пару дней. Что случилось? Эрвин забеспокоился: за то непродолжительное время, которое Летти служила у них, Магат проникся к ней странной симпатией. Однажды и вовсе, напившись, попытался поцеловать её, но она резкой пощечиной под смех Зика (который потом ещё неделю помогал на кухне за это) осадила его. Летти настороженно взглянула на Магата и слишком поспешно сказала: – Всё в порядке. – А затем уже спокойнее прибавила: – У меня остался брат в Хидзуру, но числился пропавшим без вести, как и мой мужчина, но недавно его нашли раненым, измученным, но живым. Он сейчас находится в госпитале. Я бы хотела съездить к нему. Это возможно, командир Магат? – Полагаю, да, но тебе нужно будет взять отпуск, – поразмыслив, заметил он. Летти кивнула. Когда на следующий день Эрвин в свой обеденный перерыв вместе с Летти пошёл за травами, то спросил: – А на самом деле что с тобой? – Мне написали, что нам нужно оставаться здесь ещё минимум три года, хотя я умоляла вернуть хотя бы тебя, чтобы ты мог восстановить свою память.  Нас, похоже, совсем забыли. Может, нам всё же сбежать? Это не приказ, это просто письмо в ответ на отправленное мною ранее, и меня не настигнет никакая ответственность. А из Хидзуру мы отправимся прямиком на Парадиз. Мне уже всё равно. Я не намерена сидеть здесь и сражаться за наших врагов три года! Мне приказывали найти тебя и вернуться, не более, а теперь их планы изменились. Уж очень мы удобны для информации. – Полагаю, ничего нового мы с тобой не узнаем. Мы передали все сведения о природе титанов, устройстве Марли, так что больше нам нечего здесь делать. Я устал от лжи, поэтому очень хочу домой. Там куда больше шансов вернуть себе свою личность. – Он крепко обнял её, прислоняя к дереву и приподнимая. Летти аккуратно поставила корзинку на землю и обвила руками его шею, а ногами – талию, целуя в губы. Он чувствовал легкое потягивание внизу живота, но больше ничего сделать не мог. Внутри всё оборвалось. Он почувствовал, как к горлу подступил горячий ком – стыд пополам с отчаянием – и отпустил её, отступая на шаг. Эрвин отошёл от неё и повернулся спиной, не желая смотреть ей в глаза. – Прости, я не могу. – Ничего, значит, в другой раз, – мягко сказала Летти и погладила его по спине. – Ты мне так говоришь уже несколько месяцев, я и до этого не спал с женщинами, хотя меня регулярно звали в бордели, а проститутки не обделяли вниманием. Я просто не могу, – разочарованно ответил Эрвин. – Я ведь не только личность потерял, но даже не могу удовлетворить тебя. Я уже и не мужчина вовсе! – Зато мы точно знаем, что ты мне не изменял, – ласково проговорила Летти.  – А если бы даже изменял, это что-то изменило бы? – Нет. – Потому что во мне два человека: Фолькер и Эрвин? И если бы Фолькер изменил тебе, ты бы простила Эрвина? – Мне не нравятся, когда ты не признаёшь себя самим собой, – заметила Летти и сжала его руку. – Я бы тебя простила в любом случае. – Летти… – вздохнул он и потянулся к её ремню. Летти улыбнулась – не победоносно, а благодарно (приняла его заботу) – и прижалась к дереву. Он аккуратно запустил руку в её штаны, чтобы хоть немного поднять ей настроение, и принялся поглаживать её. Она поцеловала его. – Как я буду в Хидзуру? Я ведь не знаю языка. – Я научу тебя, – прошептала Летти, подаваясь навстречу его пальцам.

***

Эрвин и Летти вместе с Магатом ехали в поезде, пока в следующем вагоне кричали солдаты. Ему было странно чувствовать, что скоро он покинет их всех: Магата, командира вражеского отряда, который или притворялся, или действительно стал ему другом, недалёкого, но доброго Кольта, задумчивого Райнера, подозрительного Гальярда, тихую Пик, часто пьяного и язвительного Зика, шумных кандидатов в воины. Эрвин не знал, что его ждёт по возвращении на Парадиз после такого рискованного побега, но понимал: он больше не мог оставаться в Марли. С его пленения прошло почти полтора года, а его не попытались забрать, не хотели вернуть даже Летти. О них просто забыли. Летти тоже об этом думала, но не говорила ему. Эрвин понимал: не хотела его расстраивать, что все на Парадизе свыклись с мыслью о его смерти, удобно вычеркнули, а его возвращение вызвало бы переполох.  И всё же он хотел вернуться. Было совестно бросать детей. У него всё чаще закрадывалась мысль забрать их и всем вместе обосноваться в Хидзуру. Летти бы легко нашла работу, ему пришлось бы потрудиться, но он бы справился.  Горькая обида не давала ему покоя: Фолькера Вайсманна ценили больше, чем Эрвина Смита.  Вскоре представился отличный шанс отправиться в Хидзуру, не поставив под сомнения свою преданность Марли: он вошёл в состав делегации по вопросам сотрудничества Марли и Хидзуру.  – Ты чего такой грустный? – поинтересовался Магат, явно заметив его подавленное настроение. – Тебе ехать только через два месяца. – Просто печально, что я совсем ничего не помню. Время утекает, через пару месяцев будет уже полтора года как я потерял память, а она так и не вернулась, – быстро придумал отговорку Эрвин. – Я был бы рад жениться, завести семью, но просто не могу.  – Из-за Патрисии? – усмехнулся Магат, видимо, уже смирившийся с его влечением и не считавшим его чем-то серьёзным. Эрвин дёрнулся и постарался избрать возмущение на лице. – Да ладно тебе, я пошутил. Похоже, она уезжает не только ради брата. – Вероятно, – усмехнулся Эрвин. – Пригляди за ней, чтобы она не осталась там с каким-нибудь мужчиной. Патрисия слишком ценна для отряда, чтобы мы могли просто оставить её там. Вернув элдийцев в Либерио, Эрвин решил остаться там. Переночевав в штабе, отправился в одиночестве гулять по Либерио: он начал прощаться с теми местами, к которым привык. Ему казалось странным, что вокруг него выстроили такой грандиозный обман. По рассказам Летти и некоторым его воспоминаниям, он был значимой фигурой на Парадизе. Похоже, слишком значимой, чтобы возвращать. Эрвин думал, что его прибытие на остров помешало бы командованию, которое уже давно сформировалось после его исчезновения. Ему не было места в армии Парадиза: его место в Разедкорпусе заняла его преемница, на более высокую должность не было ни шанса, потому что их давно разобрали те люди, которые понимали ход дел на Парадизе. Он чувствовал себя брошенным, но не хотел прекращать борьбу: больше всего Эрвин желал вернуться к детям и прожить с ними долгую и счастливую жизнь. Нужно было лишь разобраться с его положением на Парадизе и вернуться домой. Добравшись до своей квартиры, он застал Летти, которая терпеливо ждала его в постели, за чтением письма. – Магат написал, что в Хидзуру мы отправляемся через три дня. Планы неожиданно поменялись. Завтра всё обсудим окончательно и поедем. Ты готов сбежать? – Как мы попадаём на Парадиз из Хидзуру? – коротко спросил Эрвин. – Морем, – отозвалась Летти. – Есть такие ребята в Хидзуру, которые повадились незаконно вывозить наши полезные ресурсы. Мы вместе с ними доплывём до Парадиза, а там ночью сбежим. – Думаешь, нас с тобой возьмут? – усмехнулся Эрвин. Летти оглядела его с ног до головы.  – Посмотри на себя: ты физически вполне здоровый мужчина, по крайней мере, если не учитывать твои анализы крови и привычку курить. Полагаешь, им не нужны сильные руки? А я поеду как фельдшер. – Уверена, что попадём? – тихо спросил Эрвин. – Если нет, мы с тобой доберёмся сами на лодке, наймём капитана, – заметно злилась Летти. – Где твоя прежняя уверенность? – Осталась у Эрвина Смита, – отрезал он. Летти подскочила и влепила ему пощёчину, не сильно, но обидно и неприятно.  – Я не давал тебе повода, – тихо произнёс Эрвин. Летти отступила на полшага. Она заметно изменилась в лице. – Хорошо, мы вернёмся с тобой на Парадиз, чего бы нам это ни стоило, – поспешил сказать он, чтобы предотвратить её возмущения, и быстро поцеловал её в щёку.  Наутро он стойко выслушал наставления Магата с делегацией, Летти и Магат заполнили нужные документы для отпуска, а уже через два дня они в порту прощались с кандидатами в воины, Зиком и Магатом. Ко всеобщей неожиданности Габи резко обняла Эрвина. – Ты чего? – усмехнулся он. Ему стало ещё больнее их покидать: Эрвин ужасно привязался к кандидатам в воины. Он понимал, что видел в них своих детей, оставленных на Парадизе (у них была совсем небольшая разница в возрасте), поэтому хотел уберечь, но всё чувства иногда уступали разумным доводам, и он позволял себе потрепать Габи по голове, похлопать Фалько по плечу. Она тут же отскочила.  – Хорошей дороги, капитан Вайсман! И вам, госпожа Доннелли! – Спасибо, – улыбнулся Эрвин. Летти погладила Габи по волосам. – Мы ведь ненадолго, – проговорила она. Магат пожал руки Эрвину и Летти. Зик похлопал Эрвина по плечу, Летти попытался приобнять, когда Магат на секунду отвернулся к Фалько, но получил каблуком в колено. Летти и Эрвин поднялись по трапу и сели на огромный пароход, заполненный людьми, которые или по приказу Марли должны были отправиться в Хидзуру, или просто уезжали отдохнуть, чтобы сменить климат. Когда они проплыли уже пять часов, находясь в разных каютах (делегация в основном была рядом с Эрвином постоянно, обсуждала предстоящие переговоры), встретились на палубе. Море шелестело волнами вокруг них. Мимо несколько раз пролетели чайки, которые, казалось бы, заливались смехом. Вдалеке виднелись острова (Фолькер не знал, какому государству они принадлежат). Под кораблём проплывали рыбы, солнце серебрило их чешую. Было удивительно спокойно. – Красиво? – спросила Летти. Эрвин кивнул. – Я не смотрела на море, когда плыла в Хидзуру, а потом в Марли, а вот теперь замечаю, какое оно красивое. У тебя ведь глаза такого же цвета, хотя раньше мне казалось, что они цвета неба. – Спасибо, – усмехнулся Эрвин. – В воде отражается небо, так что всё равно. – Я тебе так редко говорила, какой ты замечательный, – прошептала Летти. – Лишь раз, когда истекала кровью от ранения, сказала о том, что у тебя очень красивые глаза. Никогда не говорила, что твоё лицо безупречно. Просто любовалась сама, говорила, как я тебя люблю. – Я не помню, – проговорил Эрвин. – Не вини себя. Если тебе нужно говорить о моей красоте, говори. Я не против, – и он, оглядевшись по сторонам, быстро поцеловал её. – Красота нужнее тебе как женщине. А этого, впрочем, у тебя с запасом, – усмехнулся Эрвин. Тут уже Летти ласково поцеловала его. В Хидзуру они под видом того, что Эрвин отправился провожать Летти на вокзал в другой город, быстро улизнули от делегации. Эрвина не должны были хватиться в течение пяти дней (он сказал, что сам доберётся до служебных квартир, которые как раз были недалеко от вокзала, а из-за того, что достаточно освоил язык Хидзуру, найти дорогу ему было бы не так сложно), пока не останется совсем немного до встречи на переговорах, так что они успокоились, понимая, что немного времени в запасе у них есть. Они обменяли деньги, купили билеты на поезд и уже к полуночи добрались до окраины портового города, откуда им предстояло ещё отправиться на Парадиз. – Завтра найду их. С твоей внешностью здесь лучше не светиться. Ты очень привлекаешь внимание, – проговорила Летти, когда они сняли комнату в гостинице (заплатив вдвое дороже за отсутствие документов) и уже лежали в постели. – Я с самого утра отправлюсь в порт.  – Давай я надену шляпу, прикрою лицо и пойду вместе с тобой. Владелец гостиницы уже явно обратил на меня внимание. Сейчас в Хидзуру действительно много иностранцев из-за переговоров с Марли, но это журналисты. – А их присутствие точно напугает нужных нам с тобой людей, – вздохнула Летти и крепко прижалась к нему. – Я сама договорюсь. Я выгляжу так, будто я всю жизнь жила в Хидзуру, а на тебя с твоими голубыми глазами и светлыми волосами все смотрели, пока мы ехали в поезде, а дети даже показывали пальцем. Оставайся в гостинице, – более настойчиво проговорила Летти и закрыла глаза – закончила разговор. Но на следующее утро поднялся ветер, а на море был шторм, так что людей в порту было настолько мало, что Эрвин всё же пошёл вместе с Летти, повыше подняв воротник куртки и прикрыв большую часть лица шарфом. Они зашли в бар, и Летти усадила Эрвина за столик, а сама пошла разговаривать с барменом. Эрвин принялся прислушиваться к разговору двоих мужчин. Хоть он не знал идеально язык Хидзуру, но некоторые моменты были ему понятны. Один приглушённо ругался на другого. – Я вам уже сказал, что не поеду вместе с вами в такую погоду на этот дьявольский остров лечить ваши сорванные спины. Ищите другого дурака, – ответил второй, поправляя очки на переносице. – А я не готов потонуть на вашей лодке. – Ты уже взял задаток! – выругался второй. – Так забирайте, – усмехнулся первый и бросил конверт на стол, а затем быстро вышел из бара. Летти отвернулась от бармена и проследила за ним, а затем вернулась к разговору. Мужчина заметил, что Эрвин смотрит, и быстро обратился к нему: – Тебе чего надо? – он был взбешён. – А… ты же иностранец, ничего не понимаешь, – выдохнул он, но Эрвин покачал головой. – Я прекрасно вас понимаю. Я полагаю, вы говорили о Парадизе? Намерены вывозить оттуда полезные ископаемые? – С чего ты так решил? – вскинулся мужчина, но тут же замолчал, внимательно оглядывая его крупную фигуру. – Кто ты? – А это не так важно. Я не из полиции, если вы об этом, – быстро произнёс Эрвин. – Мне и моей напарнице нужна работа. – Она? – резко спросил мужчина, кивнув на Летти. Эрвин кивнул и прибавил: – Она фельдшер. – Позови её, – приказал мужчина. – Милая, подойди сюда, я их нашёл, – уже на их языке попросил Эрвин, и Летти быстро подошла к ним и села рядом с Эрвином.  – Ещё раз будете говорить на своём языке – можете попрощаться с нами. – А мы ещё не здоровались, чтобы прощаться, – хмыкнула Летти.  Мужчина неожиданно улыбнулся и одним движением выпил из стакана коньяк. – Так ты фельдшер, верно? – коротко спросил он. Летти кивнула. – И вы оба хотите попасть на Парадиз вместе с нами? – Всё так, – подтвердила Летти. – Нам нужно немного денег. – Моя команда уже укомплектована, так что получите зарплату как за одного на двоих, если планируете вдвоём отправиться с нами. – Устраивает, – поспешно согласился Эрвин.  – Какие сговорчивые, – хмыкнул мужчина и повернулся к Летти: – Я за своих ребят не отвечаю, а ты женщина, так что едешь на свой страх и риск. Я тебя защищать не буду. – Не беспокойтесь, я сама могу постоять за себя, – холодно отозвалась она. – Как к вам обращаться? – А ты умная женщина, раз не спрашиваешь имени. Я Ворон. Вы? – Клинок и Сокол, – быстро сориентировалась Летти. – Посмотрим, какой ты фельдшер, – хмыкнул Ворон и, взяв вилку со стола, с силой вонзил в свою ладонь, но не особо глубоко (явно не хотел покалечиться, но стремился произвести впечатление). Эрвин дёрнулся, а Летти уверенно принялась обрабатывать руку Ворона. Отсутствующие бинты она довольно легко заменила чистой салфеткой.  Ворон, похоже, удовлетворился её навыками и повернулся к Эрвину. – А ты хоть что-то тяжелее карандаша держал? Слишком ты тощий, – усмехнулся он. Эрвин за последние полтора года действительно похудел, но все мышцы сохранил. – Подними даму, – язвительно улыбнулся. Эрвин потянулся было к Летти, чтобы взять её на руки, но Ворон остановил его: – Тебе предстоит не дам на руках носить, а таскать на спине мешки с полезными ископаемыми. На плечо её закинь. Эрвин спокойно поднял достаточно лёгкую для него и не сопротивляющуюся Летти и положил на одно плечо так, чтобы лицом она оказалась к Ворону. Он это заметил, но ничего не сказал: похоже, ему были вполне понятны их отношения, но ничем не мешали.  – Что ж, похоже, вы чего-то стоите. Мы планировали отплывать рано утром завтра, пока никто не рыщет на берегу, а на Парадиз приплывём к вечеру. – Полагаю, мы пристанем к северной части острова? На юге они потопили уже несколько кораблей Марли, – заметил Эрвин. – А ты очень хорошо осведомлён о Парадизе, – прищурился Ворон. Летти напряглась. Эрвин не растерялся: – Собрал некоторую информацию, прежде чем плыть на остров дьявольских отродий. – И что же тебе о нём известно? Что ты знаешь о Парадизе? – Люди оградили себя тремя Стенами от титанов: Мария, Роза и Сина, но, вероятнее всего, они уже вышли к морю, так что, полагаю, титанов на острове не осталось. Армия сосредоточена на юге, а на север уже и не обращают внимания. Изредка сами добывают себе полезные ископаемые, но не более. На Парадизе цивилизация более отсталая, чем Хидзуру и Марли, так что на такую тяжёлую работу идёт слишком мало желающих, – выпалил Эрвин, поражаясь: факты неожиданно вспыхнули в его голове с огромной силой. Неужели на Парадизе он всё вспомнит?.. Там правда будет лучше?.. На следующий день они поплыли на небольшом корабле на Парадиз. Эрвин не отходил от Летти, а остальные их “товарищи” некоторое время и вовсе не обращали внимания: занимались своими обязанностями на корабле. Так что у Летти с Эрвином было время поговорить в её маленькой каюте. – Ты просто умеешь оказывать первую помощь на передовой, поэтому решила выдать себя за фельдшера? – как-то спросил он. – Я училась на фельдшера, когда служила в Военной полиции на Парадизе. Моя мать была врачом, она уговорила меня, думала, я уйду со службы, но не вышло. Диплом я получила, когда моему сыну было три года, но я не работала фельдшером, только перевязывала раны на передовой.  – Ты мне говорила? – Нет, – улыбнулась Летти. – Ты и не знал. На самом деле мы имели небольшое представление друг о друге, когда сошлись. Ты очень скрытен, а я предпочитала меньше рассказывать о своём прошлом.  – Наверное, тебе хотелось многое забыть? – мягко спросил Эрвин, гладя её по руке. – Да. – А я вряд ли хотел что-то забыть, – вздохнул он. – Всё наладится, – ободрила его Летти. – Ты никогда не говорил о том, что хотел бы что-то забыть, даже смерть отца, потому что она подарила тебе мечту. И о ней ты тоже забыл. Мне больно смотреть, как ты потерял не только свою личность, которую обрёл на Парадизе, но и личность офицера Марли. Ты не Фолькер, но ты и не Эрвин. Ты уже другой человек, третий.  – Надеюсь, четвёртому не бывать? – хмыкнул Эрвин.  – А ты постарайся быть осторожнее и не биться головой, – улыбнулась Летти, и он быстро поцеловал её. – В любом случае я буду с тобой рядом, что бы ни случилось, кем бы ты ни стал. На Парадизе кто-то считает тебя богом, кто-то – дьяволом, а для меня ты всегда был моим самым близким человеком, который готов был защищать меня, нашу семью и всё человечество от опасностей. Я не знаю, как нас встретят, но теперь мой черёд защищать тебя. – Летти… – выдохнул он. – Я благодарен тебе за то, что ты нашла меня, за то, что не отчаивалась, хотя я забыл тебя, наших детей, всю нашу любовь. Мне кажется, что я предал тебя своей травмой, потерей памяти. – Ты никого никогда не передавал, Эрвин. То, что произошло с тобой, ужасная случайность, но ты всегда находил выход, даже если тебя загоняли в угол, найдёшь и сейчас, – Летти погладила его по руке, и он крепко обнял её. К вечеру они подплыли к Парадизу. Спускаясь с лодки на берег, Эрвин ощутил, как колотится сердце: он прибыл домой, туда, где провёл сорок лет своей жизни. Летти предупредила его, что им предстояло пройти ещё немало километров, но это не пугало его: он был дома. – А с нами баба была на корабле? Это к беде, Ворон! – вдруг возмутился кто-то. Эрвин обернулся: мужчина с загоревшей кожей и редкой тёмной бородой с возмущением уставился на Летти. Она резко осадила его: – К вашему сведению, я фельдшер. Беда была бы, не отправься я с вами. – Заглянешь через два часа после отбоя ко мне в палатку, – подмигнул он. Эрвин собирался вмешаться, но Летти лишь усмехнулась: – Я тебе не шлюха. Дойди до Шорезина и сними её себе там!  – До куда? – не понял мужчина, впрочем, воодушевившись. – Укреплённый район на севере Стены Мария. Не удосужился глянуть на карту, куда плывёте? – пояснил Эрвин и задумался: тоже легко сказал эту фразу, даже не вспоминая – автоматически. – А ты не борзей, блондиночка, быстро волосы вырву-то. – Завалитесь, – прикрикнул Ворон, и они пошли по узкой дороге. Спустя полчаса они добрались до гор и разбили палатки. Когда Эрвин собирался забрать носки, сушившиеся над костром вместе с остальными вещами, он налетел на очень крупного мужчину примерно его роста и возраста, который тут же остановился, глядя на него во все глаза и тщательно обнюхивая. Но он не почувствовал угрозы от этого странного жеста. Было удивительно спокойно. Эрвин понял: он точно знает этого человека и уже очень много лет. Судя по его виду, он был не меньше шокирован и продолжал втягивать расширившимися ноздрями его запах. За ним испуганно вскрикнула Летти, но тут же прикрыла рот рукой и прошептала так, что, вероятно, даже этот человек её не услышал: – Это твой лучший друг Микки, верь ему. У него было обветренное лицо, сужающееся к подбородку, серо-голубые глаза, крупный нос, тонкие брови, аккуратные усы и борода, растрёпанные светло-русые волосы. – Ты рехнулся?.. – опешил Эрвин. Но пригляделся к нему. Что-то напомнил ему этот жест. – Ты… – запнулся он, ощущая, что уже говорил эту фразу когда-то давно, будто в прошлой жизни. – Это я, Микки, – прошептал одними губами он. – Эрвин, ты как здесь? Свалили из Марли? – Да, мы хотим вернуться, – так же тихо ответил Эрвин. – Давай отойдём покурим. И они отошли ближе к спуску с горы. Эрвин закурил (впрочем, расстроившись, что у него останется ещё только две пачки). Микки взял у него сигарету, осмотрел и тоже закурил, но сильно закашлялся. – Какую хрень ты куришь, так и помереть недолго, – проворчал он. – Раньше-то не курил. Летти за ними не пошла, понимая, что привлечёт внимание, а вот на двоих мужчин, занятых разговором за курением, никто особо не смотрел. – Поможешь нам добраться до Стен? – попросил Эрвин. – У меня было задание внедриться в эту банду, – отозвался он, грустно вздыхая и обводя их “товарищей” взглядом. Искренне надеясь, что со стороны это выглядело как простой непринуждённый разговор, Эрвин спросил: – И что будем делать? Мне нужно вернуться. – Знаю я, – вздохнул Микки и похлопал его по плечу. – Имей в виду: тебе многие из военной верхушки будут не рады. Я… твои дети… семья… мы все счастливы, что ты вновь здесь, но вот в армии многие посчитали тебя предателем. Я нихрена не могу нормально выразиться, потому что эти придурки здесь.  – Нам нужно остаться втроём с Летти без внимания, так? – спросил Эрвин, начиная лихорадочно соображать. Микки кивнул. – А если мы с тобой подерёмся? Немного поколотим друг друга, посидим у Летти в медпункте (палатка с ним в отдалении), а когда все заснут, сбежим. – Я эти горы облазил за последний год, так что проведу вас, а у подножия меня ждёт мой отряд. Мы хотели устроить облаву, но мне нахрен не сдалась никакая облава, никакая работа, если мой лучший друг вернулся из Марли домой. Главное – спуститься с гор. Тогда мы выиграем время и доберёмся до Стен, а там быстро сядем на паром и уже завтра утром прибудем в столицу. Короче, давай драться. Повод нужен. – А Летти чем не повод? – мягко спросил Эрвин. – Если ты начнёшь к ней приставать, а я тебе врежу? – Только без обид, договорились? У меня есть женщина, это только в рамках побега, – быстро произнёс Микки, поднимая руки. Эрвин кивнул и затушил сигарету.  Микки докурил и тоже бросил её. Он, сплюнув под ноги и поморщившись, бодро пошёл к Летти и неожиданно схватил её за локоть, что-то прошептал, она дважды быстро моргнула, и он схватил её за бедро – тут же получил довольно слабую пощёчину.  – А я не успел! – разочарованно вздохнул один мужчина у костра. – Эй, отошёл от неё, – вмешался Эрвин. – А то что? – наигранно и совершенно развязно ухмыльнулся Микки. Эрвин быстро ударил его, и тот не успел среагировать – голова мотнулась вбок. Специально пропустил удар в плечо, не сильный, но ощутимый. Легко уклонился от второго – пнул Микки в икру, и тот повалился, но ударил его под колено. Эрвин упал сам, Микки быстро среагировал и, оказавшись сверху, нанёс несколько ударов в грудь и лицо и сжал шею: пальцы сомкнулись плотно, но дышать было возможно. Эрвин сам вцепился в его шею и ударом ноги в живот сбросил с себя Микки. Поднялся, но его с силой толкнули. Микки врезал сам Ворон, и тот рухнул без чувств. – Устроили! – выругался Ворон. – Тащи этого придурка в медпункт, идиот. И ты, шлюха, зайдёшь потом ко мне в палатку. Летти кисло кивнула. Эрвин поднял Микки и потащил его, закинув на плечи. Она поспешила за ними следом. Когда они подошли к медпункту – светлой палатке среди деревьев, – осторожно опустил Микки на кушетку, и он открыл глаза. – Видали спектакль? У Лоренцо так не играют, – расхохотался он, победоносно вскинув кулак в воздух. – А у Лоренцо теперь и театр? А бордель и ресторан? – Одно другому не мешает, – хмыкнул Микки. – Он всё совместил. На первом этаже театр, на втором – ресторан, а на третьем – кое-что для особых посетителей. Актрис набрал из числа своих девочек, но вот официанток трогать нельзя. Лоренцо возомнил себя благотворителем. За небольшую плату нанял молодых девчонок, которым нужно разрешение на проживание в Митрасе. Эрвину стало обидно: он не понимал, о чём они говорят. Летти, глянув на него, мгновенно это осознала. – Микки, тут такое дело… – начала было она, но Микки, не замечая их подавленного настроения, прервал её: – Потом всё скажете. Валим? Медпункт не видно со стороны палаток, нас не хватятся ещё какое-то время. И они осторожно вышли из медпункта и пошли по горам. Микки вёл их, Эрвин шёл за ним, а Летти последней: если бы она сорвалась, её было бы легче поймать, чем крупного Эрвина, но вот Микки нужно было показывать дорогу. Они уже приближались к подножью и остановились на обрыве, когда раздался подозрительный свист. Микки ответил точно таким же, и у подножья вспыхнул фонарь, ответивший двоих мужчин: очень высокого и стройного и крепкого низкого. – Я не один. Уилл, Дирк, охренеете, когда узнаете, – крикнул Микки и обернулся к ним. – Я спущусь на устройстве пространственного маневрирования, возьму их у Уилла и Дирка, принесу вам – и вы тоже спуститесь. Он пошарил в траве, быстро надел на себя множество ремней, закрепил что-то на бёдрах и, зацепившись тросами за скалу, исчез внизу в темноте. – Нужно сказать ему, что я ничего не помню, – проговорил Эрвин. Летти ласково сжала его руку. – Он, похоже, счастлив, что я снова здесь. Видимо, мы были очень близки раньше. – Я скажу, но сперва спустимся. Я покажу тебе, как пользоваться приводом, – успокоила его она. Когда Микки вернулся с двумя такими же, как у него устройствами, Эрвин быстро надел его на себя, не глядя на Летти: руки будто бы сами надевали ремни и поправляли баллоны. Он сперва удивился, а потом понял: он служил в армии Парадиза двадцать пять лет, так что, вероятнее всего, просто его тело запомнило правильную последовательность и сейчас восстановило её. Когда они с Летти экипировались, Микки кивнул и, зацепившись тросами за скалу, принялся спускаться. Эрвин последовал за ним, легко найдя нужную кнопку. Летти спускалась рядом. Когда они уже были на земле, в свете фонаря стало видно двоих мужчин. У совсем молодого были светлые пушистые волосы до плеч, высокий лоб, густые брови, яркие голубые глаза, похожие на море, орлиный нос, тонкие губы. Через правую часть лица тянулся тонкий шрам. Глядя на него, Эрвин ощутил странный трепет, порыв обнять его. Второй мужчина был невысокий, коренастый. Тёмные волосы с проседью убраны назад, бородка аккуратно подстрижена и уложена на подбородке.  Оба были одеты в коричневые куртки, светлые штаны, высокие сапоги. Молодой мужчина неуверенно шагнул к нему и неожиданно крепко обнял. – Отец! – прошептал он, крепко сжимая Эрвина в своих объятьях. Эрвин ощутил чувство ужасной тоски, полного отчаяния: он не помнил сына и в первую секунду даже не понял, почему этот взрослый юноша зовёт его отцом. Но он, чтобы не обижать парня, похлопал его по спине и потрепал по волосам: руки сами сделали это. – Я скучал! Пап, ты чего молчишь? – прошептал парень, отстраняясь от него.  Рядом обнимались Летти, Микки и второй мужчина. Летти отстранилась от них и поговорила: – Ребята, тут у нас есть небольшая проблема. Когда Эрвин в Сигансине упал с лошади, то ударился затылком и потерял память, а так как в Марли ему не помогали её восстановить, как нужно, потому что боялись, что он станет шпионом Парадиза, то он не помнит ни тебя, Микки, ни тебя, Дирк, ни тебя, Уилл. – Эрвин понял, что она намеренно назвала их имена. – Пап… – прошептал Уилл: в его глазах застыл ужас. – Так ты всё это время, весь этот год и несколько месяцев просто не мог вернуться, потому что не помнил ничего о своей жизни?.. – прошептал Микки. На его лице, которое было жизнерадостным и светилось от восторга ещё пару минут назад, появился нескрываемый ужас. – Да, – выдохнул Эрвин. – Мне очень жаль, – неловко проговорил он. – А как ты вспомнил Летти? – проговорил Дирк и крепко пожал руку Эрвину. Уилл, проследив за его жестом, слабо вскрикнул, будто бы что-то поняв, и вырвал руку Эрвина из его рукопожатия. Сам немного подержал и легонько сжал, и Эрвин, повинуясь странному порыву, тоже легонько сжал её в ответ.  – Он почувствовал влечение ко мне. Возможно, быстрее вспомнил из-за того, что мы с ним связаны как Аккерман и хозяин, – прошептала Летти, пока по её щекам текли слёзы: она смотрела на державшихся за руки Эрвина и Уилла.  Микки тоже глянул на них и радостно вскрикнул: – А что-то ты, похоже, помнишь! Вы с Уиллом всегда по-особенному жали друг другу руку. Не всё потеряно!  – Простите меня, я очень хочу вас вспомнить. Я чувствую, что мы тесно связаны, но не помню, как мы познакомились, где, не помню твоего рождения, как ты рос, Уилл, – прошептал Эрвин, глядя на Уилла. Нет, на сына. По его щекам катились слёзы. – Я обещаю вам, что всё вспомню, но того Эрвина я уже не верну. – Мне не нужен тот Эрвин, верни мне моего отца, – прошептал Уилл. Эрвин с сожалением взглянул на него и вновь крепко обнял.  – Давайте уезжать отсюда, – проговорил Микки. – Наших новых друзей явно не устроит наш побег. – Наше задание провалено, – вздохнул Дирк. – От Закклая отхватим. – Мы получили нечто гораздо более ценное, чем какое-то задание, – проговорил Уилл, не отходя от Эрвина. – Если Закклай мне скажет хоть слово, я за себя не ручаюсь, – прошипел он и встряхнул Эрвина. – Пап, я найду для тебя лучших врачей, ты вернулся домой, и мы тебя не оставим. Ты нам нужен, и мы тебе поможем. – Спасибо, – сказал Эрвин и решил перевести тему. – Как мы доберёмся до Стен? – Тут в пещере наши лошади. Там две повозки, мы планировали взять хоть кого-то из банды, – хмыкнул Дирк и указал рукой направление. – Идём. Пока они шли, Микки принялся давать напутствия Эрвину и Летти, сопровождая свой рассказ пояснениями: – Главнокомандующий Закклай свирепствует: он всячески препятствует усилению влияния командиров Разведкорпуса, Гарнизона и Военной полиции. Фактически он управляет страной, а не Хистория, наша королева. Ему очень не нравится, что Эрвина восславляют. Он будто бы борется с твоим призрачным авторитетом. Сейчас, когда ты вернулся, путь в армию тебе явно будет закрыт. Вас арестуют, этого не избежать. Тебя, Эрвин, не любит Закклай, хоть он и является твоим тестем, а вот командир Военной полиции тебя не любит ещё больше. Летти явно отпустят быстро. Ей было приказано найти тебя в Марли и передать сведения об армии, которых мы не смогли добиться от пленных, эти факты нам уже известны, так что никакой приказ Летти не нарушала. Да, самодеятельность, но, по-моему, вернуть Героя человечества, генерал-лейтенанта (тебе, Эрвин, присвоили эти звания посмертно) и бывшего командира Разведкорпуса, который вернул Стену Мария вместе с Сигансиной, очень даже неплохая самодеятельность. Они пересели на лошадей. Уилл и Дирк поехали верхом, а Летти, Микки и Эрвин ехали в телеге. – Главное рассказать, что Эрвин нихрена не помнит, иначе его повесят или, как начали делать, расстреляют. – Нет! – воскликнула Летти. – Всё будет хорошо, – поспешил успокоить её Эрвин. – Не просись в лечебницу для душевнобольных, – неожиданно сказал Микки. – А то так получится очень подозрительно. – Эрвин ощутил, как уголки рта опустились вниз. – Сделай так, чтобы они сами тебя отправили туда. – Суд… – начал было Эрвин. Он всё же верил, что его оправдают. Ему не хотелось думать о том, что на Парадизе он не герой, а подлый предатель. – Да всем всё равно. Тебя в любом случае ждёт военный суд, потому что ты был военным, а судить будет Закклай, которому твоё возвращение уж очень неудобно. – Пап, я найду адвоката, самого лучшего, – сказал Уилл, чуть замедляя лошадь и скача вровень с телегой. – Главное успеть. Когда они приехали в Шорезин, то через ворота их пропустил сонный солдат Гарнизона, однако, когда они стояли в очереди на паром с купленными билетами (Летти пообещала вернуть деньги Микки, как только устроится на работу), присутствие Эрвина заметил один солдат и подошёл к ним: – Товарищ генерал-лейтенант, вас нужно доставить в столицу, – вяло и не слишком уверенно проговорил он. – Чем мы и занимаемся, – отрезал Микки и сильнее нахлобучил помятую шляпу Дирка на Эрвина. – Исчезни, а то потеряешься совсем, – пригрозил он, и солдат действительно отошёл к своим товарищам, но те уж слишком оживились. Они плыли мимо невысоких домов, по улочкам сновали люди, кто-то переносил ящики с грузами, кто-то просто прогуливался без дела, а Эрвин стоял у борта и глядел на них в тщетной попытке узнать хоть что-то, но Летти его подбодрила: – Ты в этих местах не бывал во взрослом возрасте точно. По крайней мере, я об этом не знаю. У тебя гораздо больше воспоминаний о южной части Стен. Не бойся, – проговорила она, ласково сжимая его руку. Эрвин чувствовал себя растерянным. Он стоял в своей потрёпанной куртке, выделявшейся из немногочисленной толпы, к счастью, не обращавшей на него внимания.  Он закурил – простое привычное действие. Так он контролировал хоть что-то: движение за движением, вдох за вдохом. Летти поморщилась, забрала у него пачку, но ту одну сигарету, которая была у него во рту, не тронула. – Ты губишь своё здоровье, – слабо попыталась возразить ему она, но он пропустил её слова мимо ушей: какая разница? И без того тяжело. Здесь его здоровье вряд ли кому-то нужно. Интересно, как там Магат? Хватилась ли делегация? Поняли ли они, что он сбежал? Или его ищет полиция? Думают, что на него кто-то напал в другой стране?  Уилл сидел на лавочке вместе с Дирком, они старались ни на кого не смотреть, чтобы не привлекать внимания. Микки, как часовой, глядел на вход на паром.  Когда они, проплыв мимо зелёных полей, остановились в укреплённом районе на севере Стены Сина, а многие пассажиры сошли с парома, на него зашло несколько человек в форме с эмблемой единорога. – По чью душу здесь Военная полиция? – выдохнул Микки. – Похоже, по мою, – отозвался Эрвин и поднялся со своего места, снял шляпу и отдал Дирку, тот ободряюще похлопал его по руке. – Не надо, – попыталась остановить его Летти. – Давай не будем ничего усложнять, – попросил Эрвин.  – Генерал-лейтенант Эрвин Смит? – резко, но немного растерянно спросил подошедший к нему мужчина – судя по его осанке и галстуку-боло с красным камнем на шее, их начальник. Эрвин кивнул. – Вы арестованы по подозрению в государственной измене и дезертирству.  Эрвин смиренно протянул ему руки, но вмешался Микки: – Какое дезертирство?! Он как командир ехал первым в атаке на Звероподобного титана и выжил по случайности! Подумай головой, Найл! Или последние мозги пропил? Но его схватило двое солдат Военной полиции, не позволяя вырваться и удерживая на месте.  Наручники сомкнулись на руках Эрвина, но были велики: он удивился, насколько похудел за последнее время. – Летиция Смит, пока что вы не арестованы. Вам удалось очень удачно вернуться, пока новый приказ не был официально отправлен, однако ваше самовольство мы так просто не оставим, – резко сказал он Летти. – А ведь мы втроём были друзьями в кадетском корпусе! – зло прошипел Микки. – Его сын был женат на твоей ныне покойной племяннице! – А он был верным солдатом, но теперь является предателем! – отрезал Найл. – Слушай-ка, Найл, – неожиданно начал Уилл. – Военная полиция подчиняется отряду специального назначения, командиром которого я являюсь, так что я требую… – Требуй, что хочешь, вот только Главнокомандующий Закклай лично подписал приказ об его аресте, – хмыкнул Найл. – Ознакомься, – и он протянул бумагу Уиллу, тот прочитал и молча вернул её. – То-то же. Пойдём, Эрвин, – обернулся он к Эрвину, и тот, удерживаемый под руки солдатами, смиренно сошёл с парома. Двое мужчин очень внимательно проследили за ним.  – Берг, вы обязаны осветить этот возмутительный арест! – воззвал к одному из них Дирк, и высокий худой мужчина что-то отметил у себя в блокноте, а его спутник кивнул, прикрыв глаза. – Его забрали у меня уже во второй раз, – прошептала Летти. Эрвин выпрямился: он не хотел выглядеть предателем, шёл гордо, с высоко поднятой головой. Его обвиняют зря, и он готов был доказать это каждому. Толпа, скопившаяся у парома, разразилась криками: – Он герой, а вы его в кандалы! – Поделом предателю! – А ведь ясно было, что он за Марли: столько лет наши сыновья и дочери погибали по его приказу за Стенами. – Этого не может быть: посмотрите, как он плохо выглядит! – Он был в плену! – Нет, он дезертир! Эрвин оглядел толпу: сочувствующих лиц было столько же, сколько озлобленных, но больше всего было удивлённых, растерянных – люди были в том же состоянии, что и он сам. Они с Найлом и солдатами сели в экипаж. Всю дорогу на него были обращены винтовки (марлийские, как отметил Эрвин), но ему было без разницы.  В тюрьме у него забрали вещи, выдали одеяло и посадили в одиночную камеру. Сидя в ней, Эрвин понял: он остался один наедине со своими страхами, отчаянием, болью и обидой. С чувством ненависти к позабытому Закклаю и к системе, которая подчинилась одному человеку – не королеве.