А если у Тойя (Даби) была сестра близнец?

Я почувствовала бой раньше, чем увидела его. Воздух дрожал — не от взрывов, а от напряжения. Чужая решимость, смешанная с отчаянием. Так дерутся те, кто не умеет отступать. Когда я спрыгнула в переулок, первое, что увидела, — Иду. Он был неподвижен, широко раскрытые глаза следили за каждым движением противника. Кровь тянулась тонкой полосой по асфальту. Стэйн стоял перед ними спокойно, почти уважительно. Как перед судом. — Вы пришли мстить, — сказал он. — Не спасать. Я шагнула вперёд. — А ты пришёл убивать, — произнесла я. — Не учить. Он медленно повернул голову. Взгляд — цепкий. Острый. Он сразу понял: я не ребёнок. — Интересно… — тихо сказал он. — Ты не числишься среди них. Я не ответила. Я вытянула руку — и холод пошёл первым. Лёд вытянулся из воздуха, плотный, чистый, формируясь в клинок. В следующую секунду по его сердцевине прошла синяя лава — тонкая жила, пульсирующая, живая. Катана. Она шипела, будто не была согласна с самим фактом существования. Я держала её осторожно. Это была техника, над которой я работала месяцами. Один неверный импульс — и она взорвётся у меня в руках. — Оружие, — заметил Стэйн. — Значит, ты готова запачкать руки. — Я готова остановить, — ответила я. Он исчез. Я успела лишь инстинктивно повернуть клинок. Металл встретился с льдом и лавой — искры взорвались в воздухе. Удар был таким сильным, что меня отбросило на шаг назад. Стэйн двигался слишком быстро. Его нож скользил вдоль клинка, пытаясь найти слабое место. — Ты держишь себя, — сказал он, атакуя снова. — Но внутри ты горишь. Лава в катане вспыхнула ярче. Я резко провернула рукоять, и тепло ударило по его руке, вынудив отступить. — Я тренировалась для этого, — сказала я сквозь сжатые зубы. — Не для убийства. Для баланса. Он рассмеялся. — Баланс — ложь. Он рванулся, целясь в шею. Я успела поставить блок — лёд треснул, но не сломался. Лава внутри клинка стабилизировала форму, не давая ему рассыпаться. Я контратаковала — не в тело, а в землю. Лезвие ударило по асфальту, и волна холода и жара одновременно пошла вперёд, лишая его опоры. Он пошатнулся. — Сейчас! — крикнула я. Лёд рванул из земли, сковывая его ноги. В тот же момент Тодороки усилил заморозку, закрепляя захват. Стэйн замер. Он тяжело дышал, но в глазах было не поражение — интерес. — Ты не герой… — выдохнул он. — Но ты и не фальшь. Я опустила катану. Она начала таять, лава погасла, лёд осыпался крошкой. — Я просто не даю тебе решать, — сказала я тихо. Сирены были уже близко. Я шагнула назад, давая место ученикам. Бой был закончен. Но я знала: это столкновение он запомнит.