А если у Тойя (Даби) была сестра близнец?

Акира ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, после чего просто заблокировала его и убрала в карман. Неприятное чувство внутри никуда не делось, но сейчас у неё не было сил разбираться ещё и с этим. Она устало выдохнула и отвернулась к кофемашине. Позади стоял Энджи Тодороки. Молчал. Смотрел. И этот взгляд она знала слишком хорошо. Не жалость. Никогда. Наоборот. Раздражение. Недовольство. Слабость его всегда бесила. Особенно у собственных детей. Акира коротко усмехнулась себе под нос. — Чего? Энджи нахмурился. — Ты едва стоишь на ногах. — И? — И продолжаешь вести себя так, будто всё нормально. Она резко поставила кружку на стойку. — А что мне делать? Лечь и сдохнуть? — Не перекручивай мои слова. — Тогда говори нормально. Тишина снова ударила между ними. Тяжёлая. Натянутая. Энджи смотрел на бинты, выглядывающие из-под её одежды, на дрожащие от напряжения пальцы, на ледяную изморозь, периодически появляющуюся на коже. И чем дольше смотрел, тем сильнее мрачнел. Не потому что жалел. Потому что злился. На неё. На её состояние. На то, что она дошла до такого. — Ты слишком загоняешь себя. Акира резко подняла на него взгляд. — О, теперь тебя волнует это? Он сжал челюсть. — Ты знаешь, о чём я. — Нет, не знаю. Она шагнула ближе, несмотря на боль, которая тут же прошила бок. — Всю жизнь тебе было плевать, если мы ломали себя. Пока были полезны. Энджи молчал. И это молчание сказало достаточно. Акира тихо усмехнулась. Но в глазах уже была не злость. Усталость. — Вот именно. Она отвернулась первой. Несколько секунд в кофейне слышно было только тихое гудение ламп. — Когда тебя привезли после Камиино… ты не дышала несколько секунд. Акира замерла. Он редко говорил о таких вещах напрямую. — Врачи сказали, что ты использовала причуду на пределе разрушения организма. Пауза. — Это было глупо. И вот тут она закрыла глаза. Потому что это был он. Даже сейчас. Даже пытаясь сказать что-то важное — он всё равно звучал жёстко. Будто ругал. Будто злился сильнее, чем переживал. Она тихо выдохнула. — Уходи, Энджи. Он нахмурился. — Акира— — Просто уходи. В этот раз в голосе не было крика. Только усталость. И это прозвучало хуже. Он стоял ещё несколько секунд, будто хотел что-то сказать. Но так и не смог. Развернулся и молча вышел из кофейни. Колокольчик над дверью тихо звякнул. А потом наступила тишина. Поздним вечером тренировочный зал агентства был почти пуст. Только глухие удары огня о бетонные стены раз за разом разрезали воздух. Пламя вспыхнуло снова. Слишком резко. Слишком мощно. Температура в помещении подскочила мгновенно. Энджи тяжело выдохнул, снова направляя удар вперёд. Бетонная поверхность пошла трещинами от жара. Раздражение внутри не уходило. Наоборот. Только сильнее жгло изнутри. Перед глазами снова стояла Акира. Бледная. Уставшая. Едва держащаяся на ногах. «Лечь и сдохнуть?» Он резко ударил пламенем в стену ещё раз. Трещин стало больше. — Чёрт… Голос прозвучал хрипло. Он провёл рукой по лицу, тяжело дыша. Всё внутри скручивало от раздражения на самого себя. Потому что снова не смог нормально сказать то, что хотел. Снова звучал как человек, который только требует. Снова смотрел на ребёнка как на бойца, а не как… Он резко остановил мысль. Огонь вокруг вспыхнул сильнее. Раздражение перешло в злость уже на самого себя. Потому что он действительно испугался тогда. Когда её сердце остановилось. Когда врачи кричали. Когда Шото Тодороки держал её, весь в крови. И он ненавидел это чувство собственной беспомощности. Энджи сжал кулак так сильно, что пламя вокруг руки дёрнулось. Он снова ударил по стене. Сильнее. Будто пытался выбить из головы собственные мысли. Следующие дни для Акиры превратились в однообразный круг. Проверки. Осмотры. Лечение. Восстановление. Recovery Girl почти ежедневно заставляла её проходить обследования, следя за тем, как восстанавливается организм после перенапряжения причуды и огромной потери крови. И Акиру это раздражало до невозможности. Она ненавидела сидеть без дела. Ненавидела чувствовать собственную слабость. Но тело всё ещё подводило её. Иногда во время обычной ходьбы резко начинала кружиться голова. Иногда пальцы покрывались льдом без причины. Иногда по телу проходил жар так резко, что хотелось содрать с себя кожу. Но хуже всего было другое. Она чувствовала, как медленно выпадает из ритма жизни. Мир продолжал двигаться. Герои работали. Ученики проходили стажировки. Что-то происходило. А она застряла между больничными стенами, кофейней и бесконечными процедурами. И с каждым днём это начинало злить всё сильнее.