Рубин

Уснуть на диване довольно проблематично. Учитывая еще то, что под головой не моя мягкая подушка, которую занимает Кадзуха. Интересно, он уже спит? Или так же ворочается из стороны в сторону, чтобы хоть как-то найти нужное положение? Не знаю. Часы под телевизором показывают двенадцать ночи. Мне хочется есть. Ну, конечно, блять. Еще бы мне не хотелось хавать. Мой желудок пустует уже довольно продолжительное время. Сбрасываю с себя плед и резко поднимаюсь со своей лежанки. В глазах темнеет. Н-да, с таким-то рационом удивительно еще как я не сдох. На кухне царит полумрак. Я открываю холодильник, и в комнате становится чуток светлее. Мышь еще не повесилась, что меня радует. Вытаскиваю из хранилища еды пару яиц и молоко. Включаю свет, нахожу тарелку и разбиваю туда яйца, тщательно взбивая их с молоком. На сковородку наливаю чуток масла и потом свою смесь. Накрываю крышкой и жду. — У тебя странный режим питания, ты знаешь? — раздается за спиной голос, и от неожиданности я подскакиваю. — Что? — Сбитый график потребления еды к хорошему не приводит. Ухудшение сна, например, бывает его частым проявлением. По тебе же все видно, — Каэдэхара подходит ближе ко мне. Он серьезно пришел сюда, чтобы мне морали почитать? — Даже если и так, то тебя это не должно волновать, ясно тебе? — отмахиваюсь от Кадзухи, что сверлит меня своими алыми глазами. — Как скажешь, — хмыкает он и садится на кухонный стол, болтая ногами. — И все же мне не хотелось бы, чтобы ты сдох. Как мило. Спасибо, что не разрешаешь мне даже спокойно умереть. Такие вот у нас токсичные отношения. Так, стоп. Какие нахуй отношения? С ним? — Ты будешь что-нибудь? — Чай. Любой. Молча наливаю в чайник воды и ставлю на плиту, попутно вытаскивая из коробочки чайный пакетик. Он оказывается со вкусом граната, и, надеюсь, Кадзуха не будет против этого. Хотя он сам сказал, что ему без разницы. Оборачиваюсь и смотрю на гостя. Тот все еще сидит на столе и болтает ногами. Все-таки он реально низкий. Даже для моей кухни. На которой он смотрится очень по-домашнему. Еще бы тапочки с собачками или котятами. Чайник закипает, и я наливаю кипяток в кружку. Протягиваю Каэдэхаре, а тот берет ее и ставит обратно на стол. — Не люблю слишком горячий, — вот так он обосновывает свой поступок, а я всего лишь пожимаю плечами. Омлет в сковородке просто чудом не успел сгореть. Я вовремя выключил конфорку. Кадзуха молча спрыгивает со своего места и подходит еще ближе. — Не говори только, что ты собираешься есть это, — с нескрываемым недовольством говорит он, критично глядя в сковородку и принюхиваясь. — Извиняй, но я не блещу талантом готовить, — оправдываюсь. — А научиться ты не пробовал, не? — заглядывая в глаза, интересуется Каэдэхара. Его радужка устрашающе пылает зарей, отчего у меня перехватывает дыхание. Делаю шаг назад, но первокурсник не желает увеличивать дистанцию. Он издевается или что? — Не пробовал. Отойди. Мальчишка все же выполняет мою просьбу, но лишь за тем, чтобы открыть холодильник и выудить оттуда яйца и молоко. — Зачем? — я в недоумении. — Чтобы ты не жрал эту парашу, — тыкает пальцем в мое «чудо». — Едой это назвать нельзя. Поднимаю руки вверх. Я сдаюсь. Пусть делает, что хочет. Даже мешать не буду. Заметив мой жест, первокурсник лопаткой выкидывает подгоревший омлет в мусорку и начинает готовить. Наблюдать за ним было довольно занимательно. Плавные движения, тонкие пальцы, что крутят механическую перечницу; довольное лицо, когда, окунув палец в смесь, он пробует содержимое тарелки и лишь потом выливает на сковороду. Все начинает шипеть и булькать. — Ты вообще что-нибудь умеешь делать помимо избегания меня? — задает вопрос Каэдэхара, закрывая сковородку крышкой. — О чем ты? — Избегаешь меня. Почему? — снова сталкиваюсь с краснотой радужки. Черт. Что он вообще собирается делать? — Это как-то связано с нашим ночным разговором? Представляешь, но да. Я возбудился, блять, от представления того, как имею тебя. И признавать это я еще не решился. Точнее, даже не собирался. — Если бы я знал, что ты будешь меня отталкивать после этого, я бы не позвонил тебе. Прости. Щеки начинают полыхать. — Просто заткнись. Он молча открывает крышку и лопаткой накладывает омлет на тарелку. Пахнет вкусно. И не горелым. Думаю, Кадзуха все-таки более сносный повар, чем я. — Ешь. Я подцепляю вилкой небольшой кусочек и пробую творение гостя. Это очень вкусно. Что он сделал с этим несчастным омлетом, известно лишь богу. Но это пиздецки вкусно. — Сносно, — да уж, на комплименты я не расщедриваюсь.