Часть 1
Внезапно, сквозь плотный поток деловых фигур, его взгляд уперся в силуэт, что заставил остановиться само время. Широкоплечий брюнет, казалось, вырастал прямо из толпы, и его глаза, темные и пронзительные, были устремлены прямо на Тэхёна.
Господи… Нет. Этого не может быть. Как? Откуда? Зачем? Столько лет… Столько проклятых лет прошло, – мысли вихрем пронеслись в голове Тэхёна, оглушая привычную собранность. Сердце, обычно невозмутимое, забилось молотом о ребра. Перед ним стоял Чон Чонгук. Тот самый, которого он оставил в прошлом, тот самый, чьи глаза до сих пор преследовали его в снах.Блять. Пиздец. Что, черт возьми, здесь происходит?
Чонгук, словно не замечая застывшего мира вокруг, окинул Кима медленным, изучающим взглядом – сверху вниз, затем обратно, будто сканируя, оценивая, вынося приговор. В этом взгляде читалось нечто большее, чем простое узнавание – там была старая боль, гнев и холодная решимость. Не произнеся ни слова, он резко отвернулся и широким, уверенным шагом вошел в зал для переговоров, оставляя Тэхёна стоять посреди оживленного коридора, словно изваяние.
Десять лет назад
Запах авиационного топлива, чужих слез и несбывшихся надежд висел в душном воздухе аэропорта. Юный Чонгук, дрожащими пальцами вцепившись в рукав рубашки Тэхёна, пытался удержать его. Его голос срывался на почти неслышный шепот, эхом отражаясь от стекла огромных окон.
— Тэхён-и-хён… – шептал он, отчаянно цепляясь. – Не уезжай. Почему так… так скоро? Ты же никогда не говорил, что будешь учиться в Америке. Не бросай меня, хён… Что я буду делать без тебя? Тэхён чувствовал, как каждое слово Чонгука впивается в его сердце, словно осколок. Он видел эти полные слез, молящие глаза и ощущал острый укол вины. — Гуки, родной… – голос Тэхёна был вязким от непролитых слез, слова казались чужими. – Не переживай. Я буду приезжать, обещаю. Ложь, горькая и неподъемная, застряла в горле. Он проглотил её вместе со своими слезами. Затем, не в силах больше выдерживать этот взгляд, Тэхён резко развернулся. Его быстрый, почти бегущий шаг уносил его прочь от аэропорта, от Чонгука, от того, что он разрушал. Он уходил, не оглядываясь, пытаясь заглушить в себе крик боли и слова прощания, которые так и не были сказаны. Тэхён обещал. Обещал написать, как только обустроится в Америке, как только его новая жизнь встанет на рельсы. Чонгук ждал. Дни сливались в недели, недели – в месяц. Каждое утро он бросался к телефону, проверял почтовый ящик, вглядывался в экран, надеясь увидеть сообщение, звонок, хоть что-то. Но тишина была оглушительной. И тогда Чонгук, испуганный этой мертвой тишиной, решился поехать к родителям Кима. Дверь открыла мама Тэхёна, её лицо было непривычно строгим, а взгляд – холодным. — Сын строго-настрого запретил давать свои координаты кому бы то ни было, – произнесла она, словно отрубая надежду острым лезвием. – Без исключения. «Без исключения», – это слово, будто выжженное каленым железом, вертелось в голове Гука. Оно эхом отдавалось в пустом парке, где он сидел на холодной скамейке, сгорбившись, пытаясь собрать разбитые осколки своего мира. «Без исключения» – слова, что разрывали его на части, пока по щекам, предательски жгучие, текли слезы, смешиваясь с горечью обмана и брошенности. Он был тем самым исключением.
