Помоги мне во всем разобраться

            — Антон? Неужели ты пришел? Как я рада тебя видеть! Почему ты так долго пропадал? — кричит Ира на всю квартиру, когда в комнату вошел Антон.       — Привет! Я так скучал по тебе. — Обнял ее он.       — Как же хорошо, что ты вернулся! Я правда очень сильно по тебе скучала. Просто места не могла себе найти. Ой, ты так вовремя, у меня же пирог в духовке. Твой любимый — черничный. Пойдем. — Зазывает девушка.       Пара проходит на кухню, где очень приятно пахнет сливками и черничным вареньем. Что же может быть лучше пирога с черникой в такую пасмурную погоду? Только два пирога с черникой и чай. Антон мягко приземляется за стол и складывает руки на груди.       Необъяснимая волна ностальгии накрывает его с ног до головы. По чему же он так сильно скучал? Он скучал по этой кухне, по приятным домашним запахам, по уюту и теплу. Такому мягкому и приятному теплу, которое присутствует только там, где постоянно царит умиротворение, покой и любовь, в которые хочется окунуться с головой и не выныривать оттуда до конца своих дней.       — Да, что-что, а пироги ты готовишь просто восхитительно. — Говорит парень, глядя на то как Ира суетится возле духовки, аккуратно доставая из нее очень ароматный и красивый пирог. — Да, он даже выглядит, как произведение искусства! Только… Зачем ты так заморачивалась? Я же один такой большой не съем, а ты чернику не любишь.       — Так Яся тоже черничный обожает! — Ответила Ира звонким голосом.       — Кто? Яся? — Недоуменно посмотрел на нее Антон.       — Ну, Яся, Антон. Ярослава — дочь твоя! Тош, ты чего-то переутомился. Тебе нужно прилечь отдохнуть. Может пойдешь поспишь немного? С тобой все хорошо? –заволновалась она, глядя на побледневшего Антона.       Что-то внутри очень сильно кольнуло. И от этого укола по всему телу начали распространяться самые разные чувства. Страх перекликался с сожалением и просто невероятно сильной болью. Спустя пару секунд боль и страх слились воедино и превратились в огромный ком — что-то поистине ужасное. Этот ком с каждым моментом настигал все большее количество клеток организма. Он доходил до каждого сустава и выламывал его с корнем. Он добирался и сводил судорогой каждую мышцу этого худощавого тела. Заставлял сердце участить свой размеренный ритм настолько, что пульс начал отдаваться в висках.       — Ка… Какая дочь, Ир? Ты же… Стоп, Ира, тебя же нет. Ты… Ты умерла, Ир. Что ты тут делаешь? — Антон не мог сдержать своего испуга, и на его лице проглядывался не просто страх, а самый настоящий ужас. Слова никак не получалось сложить в предложения, и даже мысли разбежались по разным уголкам головы.       — Да. Ну и что? Разве это помешает нам видеться?       — Ты не можешь тут быть. Тебя нет. Тебя же нет! — он резко подскочил со стула и вжался в стену с такой силой, что на лопатках, наверное, потом останутся синяки.       — Почему нет? Я всегда теперь буду рядом с тобой, Тош. Я так рада, что могу видеться с тобой тут. — Наивно и как-то по-детски говорит девушка. — Я решила умереть только для того, чтобы не чувствовать сильную боль, которая мучала меня. Но когда я оказалась тут, то поняла, что могу приходить к тебе тогда, когда захочу. Получается, что я теперь смогу тебя видеть, наблюдать за тобой и говорить. Неужели ты мне не рад?       — Но я не могу тебя видеть, тебя нет. Я не могу тебя видеть! Мне страшно! Я не хочу, чтоб ты приходила ко мне. Ты меня пугаешь!       — Я не хочу тебя пугать, Антош. Я просто рядом хочу быть и иногда навещать тебя. Я же люблю тебя. Думаешь я не знаю ни о чем? Я давно уже все знаю. — говорит Ира спокойным тоном. Так ее и без того бархатный голос кажется еще приятнее.       — Что ты знаешь? О чем ты?       — Ты просто позвони мне, Тош. Просто позвони, ты сразу все поймешь, обещаю. Только не пугайся, я всего лишь хочу быть рядом с тобой. Пусть не физически, но все же рядом. Это все, что мне нужно. Позвони мне, пожалуйста. Только не забудь.       В один момент девушка исчезла словно по щелчку пальцев. Шастун остался в комнате наедине с пирогом. Но стоило ему только повернуть голову вправо, чтоб убедится в своем одиночестве, комната будто рассеялась. И спустя секунду Антон уже очнулся в собственной квартире.       За окном все еще темно, мрачная комната отталкивает, хочется оказаться сейчас где угодно, но только не здесь. Только не в этом затхлом и душном помещении, показывающем каждым своим сантиметром всю опасность, которую хранит в себе полное одиночество после таких тяжелых дней.

***

      Все эти шесть дней со смерти Иры действительно прошли ужасно. Возможно, это был худший эпизод в жизни Шастуна.       Похороны состоялись на третий день после того, как тело девушки нашли в огромном обьеме собственной крови, выпущенной из организма абсолютно добровольно. Вокруг было очень много людей, выражавших свои соболезнования. Они подходили каждые пять минут и интересовались состоянием Антона, а он в свою очередь нашел несколько фраз, которые удовлетворяли интересующихся, и оперировал исключительно ими, боясь взболтнуть лишнего.       Было больно. Очень больно. Шастун не когда не испытывал ничего подобного. Только сейчас он понял, что все страдания, которые происходили в его жизни до этого — ничто. То, что происходит в его жизни сейчас, невозможно оценить или описать не одним известным человеку способом.       После похорон, когда Антон увидел, как тело человека, которого он очень любил, погружают в темную промерзшую землю, в его душе поселилась тоска. Непонятная, ничем не объяснимая тоска. Наверное, он просто тосковал по тем дням, когда в его жизни все было на своих местах, разложено по полочкам и кармашкам, когда в его жизни было полное умиротворение, и ничто кроме откровенного взгляда или прикосновения Арсения не могло взволновать парня до шума в голове.       Сейчас же этот шум преследовал Антона постоянно. При самом малейшем потрясении его ноги начинали подрагивать, пальцы бились в конвульсиях, сдержать которые можно лишь сжав кулаки до побеления костяшек, на лбу выступала испарина, а разум отказывался здраво выражать хоть какие-то мысли, поэтому в голове возникал шум. Он заполнял собой весь мир и вызывал панику. По этим признакам потрясением можно называть все что угодно, любой звук: посигналивший автомобиль, закипающий чайник или звонок телефона.       Последние дни Антон был окружен поддержкой: Поз, Сережа, Стас, Окси, Арс всегда были на связи, звонили и писали, заезжали пару раз. Арсений круглосуточно был на связи, он действительно очень сильно переживал за моральное состояние Антона. Мужчина предлагал приехать и переночевать пару дней вместе, пока Антону не станет лучше. Но он лишь вежливо отказался под предлогом того, что сейчас ему лучше побыть одному. Конечно, в любой другой раз Антон согласился бы даже не задумываясь и сделал бы все, чтобы эта ночевка состоялась, но только не сейчас. Да, одиночество в данный момент представляло для Антона страшные муки: эти постоянные трясущиеся руки, тревожность и залипание взглядом в одной точке, задумавшись буквально обо всем. Все это очень пугало. Но постоянные вопросы о самочувствии и вообще какой-либо контакт с людьми пугали и отталкивали Антона еще больше. Но самое неприятное в этом всем — это жалость. Жалость к Антону.       «Почему? Почему вы все меня жалеете? Я здесь живой и здоровый стою, Ира там в могиле своей лежит. Это я, я ее убил! Я ребенка своего убил! Все из-за меня! Не нужно меня жалеть, я живой, блять! Сижу, лежу, ем, сплю, а она нет… Из-за меня. Неужели я стоил ее жизни? Разве, я могу стоить чей-то жизни, блять?!»       Сейчас Шастуну был необходим только покой, в миллион раз возросший в цене за последнюю неделю.

***

      Прошла еще неделя.       Вчера Стас позвонил и сообщил Антону о том, что прошла уже неделя со дня смерти Иры, и он очень переживает, но они очень сильно выбились из графиков по съемкам: резервный выпуск громкого вопроса вчера уже вышел. За неделю нужно успеть отснять и смонтировать еще, как минимум, два.       — Нужно возвращаться в привычный ритм жизни. — Сообщил он с нескрываемым сожалением. Шаст даже не думал этому противится. Сейчас ему казалось, что работа и суета отвлекут его от всех этих странных тревожностей и страхов.       — Да, я все понял, Стас. Завтра буду в офисе к одиннадцати.

***

      «Страшно. Господи, как страшно. Что, блять, за хуйня происходит?!»       Шастун проснулся от странных ощущений в грудной клетке — ее что-то сжимало. Открыть глаза — это единственное телодвижение, которое удалось ему сделать. Подняв веки Антон не увидел перед собой ничего. Перед ним находилась лишь пустая темная комната. Но сейчас явно происходит что-то очень странное, ужасное. Парень понимал где он находится, но невероятная тяжесть охватывала каждую клетку тела. Он буквально был вжат в собственную кровать, точнее не он, а его тело. Сейчас тело и сознание были разделены, а его маленькая душонка, от страха, забилась куда-то в уголок, где-то возле правого плеча.       — Тош? Ты здесь? Анто-оо-он? — послышался до боли знакомый голос и раздался эхом по всей комнате.       Как бы Антон сейчас не старался заговорить, его тело этого не позволяло. От страха он задержал и без того слабое дыхание. Все содержимое его брюшной полости прижалось к позвоночнику. А сердце планировало вот-вот вырваться из груди.       — Ма-а-ам, а где он? Где папа? Ма-а-ам? Ты где?       Тело, разум — все было переполнено страхом. Каждая нервная клетка поддалась этому странному воздействию. Антон не чувствовал свое тело, но если бы мог, то обязательно почувствовал, как затряслись поджилки. Это не обычный страх. Он абсолютно не оправдан. Сейчас не происходит ничего настолько страшного, что легкие отказывались бы принимать воздух. Но при этом истинный ужас переполнял парня. Сейчас ужас заменил кислород, и при каждом маленьком прерывистом вдохе он отравлял организм Шастуна.       — Мама… Мама ты где? Пап? — сейчас Шастун отчетливо слышал испуганный шепот маленькой девочки. Ей было страшно не меньше чем Антону. Парень совершенно не понимает, как это возможно, но он полностью уверен, что это голос его дочери. Он слышит то, как она зовет своих родителей, но ей никто не отвечает. А вот сейчас, кажется, она перепугалась очень сильно - она начинает плакать. Ее тоненький голосок дрожит и просит откликнуться. Шастун хочет, он искренне хочет ответить, но не может. Он не может даже пошевелить языком, а ребенок с каждой секундой плачет все сильнее, девочка заходится в истерике. Антон ничего не видит, но из-за таких отчётливых звуков картинки сами всплывают голове. Плач… Он полностью заполнил всю комнату. Она плачет, зовет, снова и снова не получая ответа. Антон уже начинает смиряться с этой ситуацией и привыкает к этому душераздирающему звуку, но понимает, что секунду назад совершенно неосознанно смог пошевелить пальцами правой руки. Внезапно он начинает чувствовать конечности одну за другой, чувствовать каждый позвонок, язык и голосовые связки.       — Я здесь! — крикнул он изо всех сил, что нашел в своём ещё слабом теле. — Я здесь…       Но ничего не было. Ни голоса Иры, ни детского плача. Сейчас только пустая тишина давила на тело только что проснувшегося парня, и звенела в его ушах. Весь мир опустел.       — Что за хуета со мной происходит?