Помоги мне во всем разобраться

      Прошел месяц.       Кажется, в жизни Арсения все наладилось и приобрело теплые и приятные оттенки. Он больше не пьет. Вообще. Ведь поводов к этому нет. Все хорошо: Алена больше не ругается с ним, он регулярно общается с дочкой, по которой уже очень скучает, Серега перестал на него дуться и частенько остается ночевать у Попова. Арсений рад осознавать, что, пройдя все те круги ада, обрушившиеся на него, все снова стало прекрасно.       Большой объем работы не дает погружаться в неприятные воспоминания и меланхолию. Дел, действительно, очень много. Это не может не радовать. Помимо Импровизации в его жизнь неожиданно ворвался театр, о котором Арсений грезил долгие годы. Около недели назад его пригласили на главную роль в одном небольшом театре. Но его размеры и популярность совершенно не имеют значения. Ведь зная, насколько велика армия фанаток Арса, можно смело предположить, что как минимум на паре представлений будет полный солд-аут.

***

      Съемки идут полным ходом. Уже семь часов в павильоне полно народу, не протолкнутся. Массовка сменилась. Антон с Арсением сидят в гримерке и ждут, пока очаровательная девушка по имении Вероника поправит им грим. — Шаст, как там дела с Ирой? — неожиданно для всех поинтересовался Арсений. После той ночевки вместе тему Иры они больше не поднимали. Сейчас на Арсения смотрела пара округлившихся, невероятно красивых зеленых глаз. — Ну, знаешь, мы с ней больше не виделись. Она окончательно забрала свои вещи. Но последние пару недель она часто звонит, просит встретиться и поговорить, но я стараюсь как можно дольше оттягивать этот момент. По ее тону ясно, что она хочет начать все снова, но я уже не могу. Не хочу, если быть точнее. Начинать все снова, это ведь все равно, что вкладки в браузере закрыть — история то останется, — его рассказ резко прервался входящим звонком. — Вот и она, — ухмыльнулся Антон. — будто чувствует, что я ее вспомнил. Я выйду, — поставил он Веронику перед фактом и кивнул Арсу, уже закрывая за собой дверь.

***

— Алло, — тихо произносит парень, но ответа нет, — Алло, Ир? Ты меня слышишь? — Антон? Привет… Мне очень нужно с тобой поговорить. Это, правда, очень важно. Я понимаю, что ты не хочешь, но нам обоим это необходимо, — слышно, насколько ей тяжело все это говорить. Она не привыкла бегать за мужчинами и унижаться, но сейчас у нее не остается выбора. Она слишком раздавлена всем тем, что произошло за последний месяц. — Ир, но я не могу сейчас встретиться. У меня много работы, очень много работы. Давай как-нибудь позже? — Я не могу позже. Это важно, Антон! Я уже даже встречи не жду, Тош! Просто выслушай меня! Ну, пожалуйста… — в трубке послышался сильный всхлип и глубокий вдох. — Антон, я тебя очень сильно люблю, правда. Да, последнее время я вела себя очень неправильно, и, возможно, даже раздражающе. Но на это были причины! Может… Может, мы сможем начать все с начала? Для меня это очень-очень важно. Я тебя люблю. Ты же знаешь, что я никогда не перед кем не веду себя так, -она плачет. Плачет так, как никогда до этого. Но Антон не понимает, что с ним происходит. Этот голос, плач и вообще весь разговор кажется ему таким наигранным, что горло сводит от приторности слов девушки. В трубке по-прежнему слышны всхлипы и напряженное молчание, но это уже не трогает Антона, его уже ничего не трогает. Ему все равно на то, что происходит. Сейчас он делает то, что никогда бы не сделал до этого. Его палец механическим движением скользит через весь экран и нажимает на кнопку завершения вызова. Перед отключением звонка из динамиков еще слышна последняя реплика девушки. «Антон? Нет, нет, не бросай трубку, не…», которая прерывается тремя гудками. Парень уже намеревался положить телефон в карман, но на дисплее снова высвечивается входящий от того же абонента. Он отклоняет вызов и отправляет номер в черный список.

***

— Антон? Нет, нет, не бросай трубку, не бросай! — но последнее слово девушки уже улетело в бездонную пустоту. Девушка стремится набрать до боли знакомый номер снова, но натыкается на жуткие короткие гудки. Она падает на диван и швыряет телефон в стену. — За что?! Антон! За что? — плачет девушка и срывается на крик. — Я же старалась! Я все делала! Я… — внутри что-то обрывается. И через мгновение, кажется, что не хватает какой-то детали. Очень важной детали, которая держала все на себе. И начиная от грудной клетки по всему телу растекается «нечто». «Нечто» непонятного цвета и формы. «Нечто» до дрожи расслабляющее каждую клеточку тела. «Нечто» буквально поглощающее все хорошее и плохое. Все, что есть внутри. И через минуту ты уже не чувствуешь ничего. Уже не больно и не обидно, нет ни страха, ни злости.       Девушка аккуратно встает с дивана и направляется на кухню. То единственное, что ей сейчас необходимо, находится в самом крайнем выдвижном ящике от окна. Подойдя к нему, Ира вдруг останавливается, и в ее голове на секунду загорается мизерная доля сомнения, но гаснет она так же быстро. Девушка решительно открывает ящик и достает оттуда то, что кажется единственным выходом из всей ситуации. То, что может окончить любые переживания или мучения. Обычно все острые и металлические предметы вызывали у нее непреодолимый страх, страх того, что это может лишить кого-то жизни. Но сейчас нож, рукоять которого удобно расположилась в ладони, казался единственным другом и спасителем.       Вдруг в голове всплывает одна единственная мысль. Девушка уже собиралась отбросить ее, но эта идея оказалась куда более навязчивой. В этот же момент Ира пошла на поиски своего телефона, который, чудом уцелев, валялся на полу в гостиной. Осуществив задуманное, девушка направилась со своим стальным другом в ванную. Кажется, осознание уже пришло, но отступать некуда. Ира уже все для себя решила, больше нет смысла продолжать.       Она удобно устроилась в белоснежной ванне и поднесла нож к запястью, как вдруг ее телефон, лежавший на холодном кафеле завибрировал и на экране высветилось СМС от Игоря Викторовича – это врач. Понимая, что смысла заботится о своем здоровье больше нет девушка, не открывая сообщения, вновь обратила свое внимание на запястья. Синеватые дорожки, просвечивавшиеся через тонкую кожу, казались нереально красивыми. Они образовывали паутину, которая в некоторых местах отдавала фиолетовым, все эти переплетения в сочетании с бледной кожей очень походили на белый мрамор. Если посмотреть поближе вены казались множеством переплетённых меж собой проводов: маленьких, больших; толстых и тонких, как нити; синих, голубых, фиолетовых; проходящих точно под кожей, слегка выступающих; плавно изгибающихся и ломанных с резкими поворотами. Но вот не задача, кажется, где-то там очень глубоко внутри изоляция этих полос повредилась и оголённые провода свисали, как оборванная старая проводка в заброшенных домах, и все еще содрогали душу девушки. В некоторых местах произошло замыкание или полный обрыв. Все это уже не починить, уже не реально распутать эти искрящиеся комки внутри, уже поздно.       Медлить дальше было бессмысленно. Ира обхватила рукоять ножа тонкими пальцами и поднесла его к запястью. Слегка надавив она провела лезвием вдоль одной из толстых синих полос. Но одного разреза показалось мало, тогда парой уже более точных, уверенных и сильных движений на рядом появились еще несколько ран. Сейчас они затрагивали не одну и даже не пять полос.       Кровь алой лентой стекала по руке и, концентрируясь на локте, капала на белоснежную эмаль ванны. Боли не было, не было и страха. Постепенно все звуки пропали, картинка перед глазами помутнела, и мягкое расслабление достигло конечности. Эти ощущения были сравнимы с опьянением, но их было невозможно контролировать. С каждой секундой понимание реальности все сильнее ускользало от разума девушки. Последнее, что она услышала — это звонок в дверь. Вся связь с внешним миром пропала, не осталось ни одной мысли из тех, что заботили ее до этого. Все слишком хорошо, слишком спокойно и уже ничто ее не потревожит.

***

      После съемок ребята решили посидеть в баре и отметить окончание съемок на ближайшие три месяца.       Зайдя в душное помещение с приглушенным светом, парни решили сесть за самый дальний столик, стоявший дальше всех от колонок, из которых на полной громкости вырывалась музыка. Тремя столами левее так же сидела большая и шумная компания, но это было вполне ожидаемо. Сегодня вечер пятницы, все выходят из своих незаурядных квартир и серых офисов и направляются отдыхать в клубы и бары с громкой музыкой и хорошим алкоголем.       В этом баре ребята собрались впервые. Он открылся около месяца назад, а времени сходить сюда совершенно не было. Каждый был завален кучей работы, а у кого-то еще и семьи. Даже абсолютно холостой Сергей не успел сюда заглянуть.       Ребята оживленно болтали за столом, а Антона с Сережей направили к бару за пивом. — Арс, ну ты единственный, кто в таком возрасте еще рассчитывает на Оскар! — смеется над мужчиной Дима. — А вот у тебя какая мечта? — слегка обиженным тоном спрашивает Арс. — Я… — уже было начал говорить Позов, но оппонент его прервал. — Вот и молчи! — смеется он, глядя на замешкогося Стаса. У него звонит телефон, который все это время лежал во внутреннем кармане куртки. Сейчас куртка висела на спинке стула, и чтобы достать телефон пришлось неудобно прогнуться в спине. Увидев на экране неизвестный номер, Стас отошел в сторону.       Пока бармен не торопясь разливал чешское пиво по бокалам, Антон с Сережей бурно разговаривали о планах на предстоящие выходные. Но их разговор прервал Стас. Судя по огромным округлившимся глазам мужчины, карие радужки которых были почти полностью перекрыты зрачком, и метавшемуся из стороны в сторону взгляду, бледному, как снег, лицу и испарине на лбу, было понятно, что он очень напуган и растерян. — Антон… — очень тихо произнес он, проведя ладонью по лицу. — Сядь, пожалуйста. — Что? Что случилось, Стас? — волнение Шеминова передалось Антону, и тот начал нервно вращать кольцо на указательном пальце правой руки. — Сядь, Антон. — когда парень присел на барный стул, глаза Стаса приобрели еще более безумный взгляд. — Ты только не волнуйся сильно, хорошо? — на него посмотрели две пары ничего не понимающих глаз. — Хорошо? — более настойчиво и нервно повторил мужчина. В ответ получил лишь резкий кивок. Он прерывисто выдохнул, по новой набрал воздух в легкие и крепко сцепил руки в замок. — Антон, сейчас звонила мама Иры — Анна Викторовна — и она… — он снова выдохнул весь воздух из лёгких и в ту же секунду набрал новую порцию. Было видно, насколько тяжело даются ему эти слова, каждое из них он буквально выдавливал из своего горла. — Она сказала… Ты только не волнуйся. В общем, она сказала, что Ира… Ира она… умерла. — почти прошептал он и быстро поднял глаза на лицо Антона. Парень буквально замер и не один мускул на его лице не дрогнул. Он смотрел своими стеклянными, будто искусственными, глазами куда-то в пустоту. Его взгляд не захватывал не один предмет и был устремлен, казалось, во внутрь самого Антона.       «Что? В смысле? Как? Когда?» — дыхание Антона резко стало учащаться, ритм сердца превысил все допустимые скорости, а сознание полностью заволокло туманом. «Нет. Ну, не-ет… Не может быть такого. Да это чья-то шутка неудачная. Или…» Сережа подошел и встал прямо перед лицом Антона, на котором виднелся не просто страх, а буквальный ужас. Шастун не обращал внимания ни на один из жестов перед глазами. Его кулаки сжимались и разжималась в такт дыханию. Это было очень похоже на паническую атаку. — Антон? Антон, ты меня слышишь?! — уже громче спрашивал Сережа, скача перед глазами друга. Но тот не подавал никаких признаков осознания происходящего. Повышенные тона и обилие жестов Серёжи привлекли внимание Димы, который уже шел к бару вместе с Арсением. — Ребят, что-то случилось? — тихо спросил Дима у Стаса, который не отрываясь наблюдал, за уже бегающим взглядом Антона. Поняв, что что-то не так, Дима нахмурил брови и посмотрел на Арсения. Он в свою очередь стоял возле Сережи и тоже не понимал всей ситуации. — Серый, что происходит? — с опаской интересуется Арс. Он наблюдает за каждым движением Антона. Даже вид парня пугает. Сейчас Арсению тоже становится страшно, уже три минуты ему никто ничего не объясняет, Антон ведет себя очень странно, а Сережа оставил все попытки привести друга в чувства и просто стоял, покусывая костяшки пальцев на правой руке. — Арс, это пиздец… Самый лютый пиздец. Стасу позвонила мама Иры и сказала, что Ира умерла. А он сразу сообщил Антону, теперь я не знаю, что… — Стоп, что?! В смысле, блять? Да, какого хуя здесь вообще творится? Что с Ирой случилось? — Попов снова посмотрел на Антона. Тот по-прежнему сидел и с безумным взглядом смотрел на свои пальцы. Честно говоря, Арс никогда не понимал, почему люди так реагируют на подобные новости, почему они просто замолкают и отгораживаются от внешних факторов. Но сейчас он испытывает нечто похожее. Хочется плакать и кричать, ведь ушел очень хороший и даже близкий человек, но помимо этого нужно узнать подробности. Иначе мозг просто вскипит от непонимания и неизвестности. От смешения всех чувств и эмоций разум перестает что-либо контролировать и отключается. Но рано или поздно наступит момент, когда нужно будет очнутся и почувствовать все эмоции и всю ту боль, которая накапливается внутри тебя.       Внезапно Антон вскакивает со стула и подлетает к Стасу, хватая его за плечи. — Стас, что с ней случилось? — очень громко и резко спрашивает он. — Антон, тебе нужно успокоится и присесть. Ты слишком взволнован. — начал успокаивать друга Стас. Но Антон не собирался успокаиваться и уж тем более садиться сложа руки и ничего не делать.       «А что теперь делать?» - проскочила мысль у Антона в голове. «Что мне теперь делать? Что я вообще могу сейчас?» Действительно, он ничего не может сейчас. В его голове сложилось полное впечатление того, что необходимо что-то предпринять. Но ведь в этом уже нет ни малейшей необходимости. Уже ничего нельзя сделать. Все шансы предотвратить случившееся уже упущены, как вода утекли сквозь пальцы. И больше ничего не остается, кроме как пасть в бездну отчаяния и воспоминаний. Окунуться с головой в омут мыслей, боли и осознания того, что этот по истине прекрасный человек больше никогда не появится в твоей жизни.       Никогда.       Все это еще плавно доходит до сознания Антона. И, от всей свалившейся на него ответственности за случившееся, ноги подкашиваются, и только сильные руки Арсения помогли ему удержаться на ватных конечностях. В любой другой момент от таких явных и откровенных прикосновений Шастун бы непременно покрылся сотнями тысяч мурашек, но только не сейчас. Сейчас ему в принципе было плевать на всех и вся. Он хотел понять, что произошло с человеком, который был одним из самых близких людей для Антона на протяжении пяти лет. — Что с ней, Стас? — уже более спокойно переспрашивает Антон и облокачивается на барную стойку. Все это время бармен с недоумием смотрел на все это и натирал салфеткой один и тот же стакан. — Я не знаю всех подробностей, Анна Викторовна была так разбита, и я не решился ее расспрашивать. Но она сказала, что Ира сделала это сама. — в эту же секунду все замерли, переваривая полученную информацию. И только сейчас начиналось самое страшное: в голове у Антона поселилось чувство вины.       «Это я во всем виноват. Если бы я поговорил с ней, то все бы решилось. Какой же я идиот. Как мне ее родителям в глаза теперь смотреть? Они наверняка возненавидят меня за это. И правильно сделают! Я повел себя как невероятный урод. Блять, ну зачем? Зачем? Зачем ты это сделала? Не я, не наши отношения не стоили такого. Прости, прости меня пожалуйста. Это я во всем виноват, прости. Я не думал, что так все закончится. Я хотел с тобой после выходных поговорить, извиниться перед тобой, но я испугался, что ты будешь плакать или просить меня о чем-то. Прости. Прости. Прости…»       Антон стоял возле бара и мысленно просил прощения за все, что он сделал и не сделал. Он умолял о прощении и каялся перед человеком, который его не слышит, больше никогда не услышит. Он негодовал и спрашивал лишь об одном — зачем. Он задавал этот вопрос снова и снова, но ему уже никто не ответит.       Спустя двадцать минут мысленных разговоров Антона и напряженного молчания ребят, убедившись, что все в порядке, Шастуна отправили домой на такси и разошлись по домам. Никто так и не выпил, все двадцать минут ребята просидели в тишине, изредка переглядываясь друг с другом и поглядывая на Антона. Стас все-таки решился позвонить маме Иры и договорится о ее встрече с Антоном. Она не раздумывая согласилась, что показалось Стасу очень удивительным.

***

      Утро. Кофе. И два стакана воды. Стандартный набор для ужасно тяжёлого разговора в ужасно тяжелый день. Анна Викторовна опаздывала уже на семнадцать минут, это еще сильнее давило на Антона.       Он так и не смог уснуть сегодня, просто лежал на кровати и смотрел в потолок. Не плакал, хотя очень сильно хотелось. Хотелось не просто плакать, а разрыдаться, как в самом грустном фильме, но слез почему-то не было и что бы хоть как-то выпустить увеличивающуюся в геометрической прогрессии боль, приходилось тихо поскуливать, как брошенному щенку.       Наконец, дверь в помещение открылась и на пороге появилась та женщина, перед которой Антону хотелось упасть на колени и молить о прощении. Анна Викторовна — это невысокого роста блондинка с короткой стрижкой. Для своих лет она выглядела просто восхитительно, она никогда не позволяла себе выйти из дома не накрашенной или не одетой с иголочки. В общем то Ира была такой же. Но сейчас женщину было почти не узнать, она выглядела ужасно уставшей и вымотанной, от прежней свежести ее лица не осталось и следа. Но даже сейчас она шла к столику все с той же грациозностью породистой кошки. — Здравствуйте, Анна Викторовна. — встал Антон. — Привет, Тош. — почти прошептала она. Антон галантно предложил ей сесть, отодвинув стул. — Как долетели? Без происшествий? — поинтересовался Антон. Стас сказал ему, что родители Иры вылетели из Воронежа первым рейсом, когда узнали о том, что произошло. — Да, все хорошо. Антон… — она хотела что-то спросить, но парень ее перебил. — Простите меня, пожалуйста. Это я во всем этом виноват. Она же одного хотела — поговорить, а я, дурак, ей даже в этом отказал. Простите меня, мне очень жаль, что все так произошло. Я ее очень любил, правда, но в последнее время она просто стала так наседать на меня, и я не выдержал. Я хотел с ней встретится и поговорить обо всем. Наверное, мы бы не смогли быть вместе, но я бы очень не хотел ее потерять. Простите ме… — Тош, ты не виноват в этом… — тихо перебила его женщина. — Поверь, ты не виноват. Ты прекрасно знаешь на сколько Ира была импульсивна, просто сейчас ее не кому было успокоить, и потом, от куда ты мог знать, что все этим закончится? Я не виню тебя, Антон. Ты мне за эти годы как сын родной стал. Никто не виноват в том, что произошло. — было видно, что эти слова даются ей очень трудно, но она держится и не позволяет всем своим эмоциям выйти наружу. Наверное, она уже выплакала все, что могла, и сейчас была на успокоительных. — Спасибо, это очень важно для меня. Я понимаю, что вам трудно, но вы можете мне рассказать, что именно произошло? Я должен это знать. — Да, конечно, я понимаю. Ира сняла себе квартиру и назначила встречу с хозяйкой, но, когда та пришла и начала звонить в звонок, Ира ей не открыла. Тогда она открыла дверь своим ключом и нашла ее в ванной. — голос Анны Викторовны дрогнул и одна слеза выкатилась из ее глаза. — Она лежала в ванной со вскрытыми венами, было много крови. Врачи сказали, что она сделала себе несколько продольных порезов по венам кухонным ножом. Хозяйка сразу же вызвала скорую, когда врачи приехали Ира была еще жива, но они не успели ее довезти до больницы. Врач сказал, что с такой кровопотерей шансов вообще не было. — повисло тяжелое молчание. — Но есть еще кое-что. Антон, ты этого не знаешь, и она не знала. — Антон насторожился и заострил все свое внимание на бархатном голосе женщины. — За неделю до всего этого Ира проходила полное обследование. Я перед нашей встречей ездила в больницу, там мне отдали телефон Иры, его хозяйка квартиры отдала медсестре, не знаю зачем, правда. В общем, в телефоне было непрочитанное СМС от врача, он просил встретится срочно по поводу анализов. Я позвонила ему сегодня, и он сказал, что Ира была беременна, Антон. — сейчас женщина не смогла сдержать слез и крупные капли покатились из ее не накрашенных глаз одна за другой. — Она ждала ребенка.       Она ждала ребенка.