Части

1.1 Звезды и полосы Было бы неплохо оглянуться назад, когда все сказано и сделано. Хотя, наверное ничего бы не изменилось. Ретроспектива не приносила с собой таких сильных чувств, как ярость, горе или похоть. Два тяжёлых сапога все равно бы прошли по широкой дороге, оставляя кровавые следы, такие же красные как полосы на Американском флаге, пока сломанные силуэты далеко позади не превратились бы в далёкие, угрюмые воспоминания. Ни больше ни меньше - легко забыть. Джон уж точно постарается. *** Ещё час назад Лемар Хоскинс был бы здесь. Он был бы на этом пыльном латвийском складе, всегда рядом с Джоном Уокером, словно ещё одна часть его тела, укоренившееся сухожилие, крепко привязанное к костям патриота. Теперь же Джона все покинули. Все: его часть, его тень, напарник, друг. Растянувшееся, пустое тело напротив византийской колонны, со сломанным позвоночником и опухшими глазами, которые не откроются - даже для самого Капитана Америки. Мученик. Боже, Джон ненавидит это слово. Мученик - лавровый венец, завещанный неизвестным, слабым солдатам. Сержант - майор Хоскинс не был ни тем, ни другим. Он ни на кого не был похож: хладнокровный в бою и преданный до конца. После их первого тура, Джон точно знал, что Лемар - тот человек, которого он хотел видеть радом с собой. Они словно только вчера сидели в окопах, используя короткие минуты передышки между обстрелами миномётов и ракет, чтобы поговорить о будущем. И где-то по пути, когда Джон обнаружил себя Капитаном Америкой, его и Лемара будущее сплелись в одно. Потребовались годы, чтобы усовершенствовать их взаимоотношения. Годы, чтобы нарастить сухожилия, мышцы и кости. Годы практики, чтобы заставить свою новую часть двигаться правильно. И даже после этого, после пролитых крови, пота и слез, которыми была наполнена их служба стране, после океана преданности Лемара, в качестве Боевой Звезды Капитана Америки, все что смогло расцвести - лишь сорняки мученичества. Годы тяжёлой работы и душевных терзаний, только чтобы оказаться в ловушке в Риге, потеряв часть себя. Джон ненавидит то, что его друг никогда не будет иметь шанс стать чем-то большим. Его семья будет раздавлена. Черт, весь мир должен быть раздавлен. Лемар был ценен. Даже на этом заплесневелом, чужом складе, руки сжаты на окровавленном вибраниуме, его тень все ещё доносит отголоски слов поддержки, они эхом отскакивают взад вперёд от стен в голове Джона. Но теперь, благодаря судьбе в лице какого-то тощего подростка супер - солдата, это слова мертвеца. Его напарник мёртв, как и его друг. Ничто не вернёт его обратно. Это и есть твоя работа, Джон. Все это. Усыпанный звёздами человек с планом и все такое. Чем больше времени проходит, чтобы свыкнуться с реальностью, тем сильнее Капитан Америка начинает чувствовать себя шутом без своей Боевой Звезды. Человек за щитом сейчас всего лишь спотыкающийся калека, чувствующий себя легковесным и глупым, пока его лишают равновесия. Шкура, которую он пытается примерить стала слишком большой и громоздкой. Джон никогда не должен был почувствовать эту болезненную утрату. Он не заслуживает быть настолько потерянным и одиноким, но правда несправедлива, ведь это прекрасное описание того кем он стал: потерянный и одинокий. Но это не все. Есть что-то ещё, нечто большее. Все начинается с кипятка у него внутри, ужасный гнев, который вскипает под его горем. Гнев быстро превращается в ярость - ярость, которая поглощает все на своём пути, начиная, с самого Джона Вокера. И хотя он всего лишь человек, эта ярость не убивает его, она не переваривает его, потому что сама ярость живая и она поддерживает в нем жизнь внутри самой себя. Лемар это все правильное и хорошее, что было в мире. Без Лемара мир уродлив и изломан. Так почему же он мёртв? И что ещё более важно: почему они живы? Джон медленно поворачивает шею, не отрывая красных глаз от сцены перед ним. Уилсон слабо стонет на полу, крылья вырваны и отброшены прочь, расплавлены под огнём Джона как Икарус под жаром солнца. Что касается Барнса - он все ещё лежит под складским автоматическим выключателем, электричество течёт по его вибраниевой руке, сотрясая его. Это выводит двух Мстителей из игры на данный момент. Достаточно тяжело сразить одного из этих ребят, так что пока они не оправились Джон собирается использовать свой шанс. Он поворачивается на пятках к выключателю. Сначала Барнс. Потом Уилсон. В мгновение ока, Джон оказывается на нем, металлические пальцы смыкаются на окровавленной кромке щита, и они толкают и тянут друг друга в первобытном рывке войны не на жизнь, а на смерть. Жар его ярости становится невыносимым, даже с сывороткой, текущей по его венам, даже со всей его проклятой силой. Какой толк от неё, если он не смог спасти своего лучшего друга? Джон упирается правым коленом в локоть Барнса, заставляя его руку неловко согнуться. Он вскидывает щит назад. Их голубые глаза встречаются и на миллисекунду, шок - или может страх - разглаживает глубокие морщинки на лице Барнса. Времени передумать нет, даже если и стоило бы. Вибраниум оказывается чертовски крепким, даже с его силой супер - солдата, даже против щита из того же металла. Джон стискивает зубы, сдерживая крик, наваливаясь и разрывая все, что может пока ужасный, скрипящий звук не наполняет воздух. Это тяжёлая задача, заставляет его сильно вспотеть, но Капитан Америка всегда выполняет поставленную задачу. Кто-то же должен делать грязную работу? Кто-то должен отомстить за смерть Лемара. Напряжение начинает покалывать плечо Джона, распространяясь до кончиков покрытых кровью пальцев. Его глаза спускаются вниз и видят изогнутый в пяти местах вибраниум, жёлтый раскрас вакандского дизайна превратился в тусклые обломки, а Барнс все ещё пытается оторваться от пола, бесспорно в ужасе. Черт, он даже выглядит обиженным. Где-то в глубине души Джон помнит, что недавно разозлить Зимнего Солдата означало попрощаться с обозримым будущем. Но Сержант Барнс, Бакки Барнс, лучший друг Стива Роджерса - простой парень, потерявшийся во времени. Может он и обладает супер - силой, но и Джон тоже. Резкое движение на периферии: размытое пятно красного и белого. Похоже, вторая часть Барнса снова на ногах. Прежде чем противник успевает что-то сделать, Джон рефлекторно хватает с пола пистолет и жмёт на курок. Два выстрела. Одна пуля задевает левую голень Уилсона, а вторая попадает точно в цель, глубоко, проникая, в верхнюю часть бедра. И этого человека выбрал Стив Роджерс? Это он якобы "заслуживает" щит Капитана Америки, его наследие? На настоящей войне, салага вроде Уилсона был бы мёртв в течении десяти секунд. Запатентованной эмпатии Мститилей нет места, когда речь идёт о террористах и убийцах, таких как Карли Моргентау. Она ничем не отличается от других миссий, которые Джон выполнял в засушливых странах третьего мира. Талибы, Аль-кайда, Разрушители флагов - все они одинаковые. Правда отчётливо черно-белая, но Уилсон и Барнс отказываются её такой видеть. И, Господи, каким же надо быть идиотом? Уокеру вбивалось в голову на протяжении всей базовой военной подготовки, подтверждалось и применялось на практике, как только он стал встречать настоящие угрозы, будучи наивным новичком: всегда будь начеку. Всегда следи за оружием противника. Стреляй первым, пока не выстрелили в тебя или твоего друга, или заложника, чьи мозги разлетятся по песку. Побеждай в каждом бою до того как он начнётся, иначе все жертвы будут на твоей совести. Уилсон падает обратно на бетонный пол, а Барнс издаёт звук, словно сам получил пулю. Ранишь одного, ранишь обоих, двойной удар. Нужен ещё один, решает Джон, на всякий случай. Он целится Уилсону прямо в грудь, усмехаясь: "Ты сам виноват, ты вынудил меня!" Сокол даже не поднимает на него взгляд, оглушённый звенящей в ушах агонией. Справедливости ради, Джон понимает это чувство. Он знает как боль поглощает адреналин, как хаос размывается по краям и целый мир превращается в проклятый белый шум. Это даже печально - видеть Сокола таким. Когда Джон уже собирается нажать на курок, тёплая рука сжимается на его горле, выводя его из равновесия. Он промахивается, пистолет выскальзывает из его хватки и чужой ботинок далеко его отбрасывает. Джон яростно сопротивляется удушающему захвату Барнса. Это была его последняя пуля, чертов пистолет теперь бесполезен. Ему придётся замарать руки. Борясь с Барнсом, Джон опрокидывает его на пол, их конечности сталкиваются и переплетаются, колени и локти больно врезаются в тела, двое тонущих мужчин, сражающихся за право оказаться на поверхности. Запоздалая ярость наполняет Джона, разливаясь внутри и заполняя все отверстия его тела и души. Огонь гаснет под напором другой силы природы, чего-то совершенно несокрушимого в своей мощи, как волна - убийца во время морской бури. У Мстителей есть такая милая, ошибочная тенденция защищать друг друга. Джону нужно найти Стива Роджерса и сказать ему, что Барнс не стоит того, чтобы его спасать, он перестал быть этого достоин когда отказался сотрудничать. Как будто он вообще нуждался в спасении от ГИДРЫ, учитывая сыворотку, текущую по его венам. Джону и Лемару вообще-то пришлось много работать, чтобы получить признание. Барнсу же преподнесли супер - силу на серебряном блюдечке. Разве не плевать, что его не спрашивали? Сыворотка даёт автоматическое преимущество, независимо от того, по твоей воле тебе воткнули иголку в руку или нет. Барнс просто животное, которое не понимает когда оно побеждено. Он откусил больше, чем может проглотить, он думает, что он непобедимый, бессмертный. Щит по праву принадлежит Джону - американское правительство даровало его Джону, их правительство, правительство, которому Барнс только и делает, что не подчиняется. Проклятый лицемер, вот кто он. Какой солдат не умеет выполнять приказы? Что за чертова пародия на солдата? Но это уже не важно, преимущество на стороне Джона. Уилсон ранен и на ноги он не поднимется, а эта дурацкая металлическая рука больше не проблема, это значит что Джону хватает нескольких секунд, чтобы подмять под себя Барнса, и в этот раз Джон не станет сдерживаться. Он хватает Барнса за плечо и тянет. Зимний Солдат перенёс так много; история это подтверждает: столетие убийств, уничтожения преступников, сопутствующие потери и лизание уродливой, нацистской задницы ГИДРЫ. И самое непростительное - заявление о невиновности когда ему стало совсем скучно. Джон думает, что Барнсу давно пора оказаться по ту сторону боли, ради вселенской справедливости. Так будет честно. И опять тот - чертовски - отвратительный металлический скрежет звенит в ушах, тем громче и острее, чем сильнее Джон тянет. Помимо него, слышится ещё один, скрипучий и мучительный, и конкретно к этому звуку Джон прислушивается. Барнс кричит. Это не может не чувствоваться неправильным, неестественным, насильственным; словно отрываешь крылья беспомощному насекомому. Но что вообще теперь правильно, здесь и сейчас? Сегодня все неправильно, и если задуматься, Джон делал вещи и похуже при лучших обстоятельствах. Где-то в измученном разуме проплывает удовольствие от доставления Барнсу давно заслуженных страданий. Ты всегда принимаешь правильные решения в разгар боя. Да, черт возьми. Вибраниевая рука Барнса выскакивает из гнезда и летит через весь склад, оставляя след из синих искр. Она ударяется об пол как кусок металлолома, приземляясь в нескольких метрах от Уилсона, который свернулся на полу, зажимая пулевое ранение - его лицо смертельно бледное от потери крови или от того, чему он только что стал свидетелем. Вероятно, и то и другое, но кого черт возьми волнует, мнение Уилсона? Джон не собирается останавливаться, он уже вступил на путь насилия. Он впивается ногтями в шрамы Барнса, глубже и глубже пока не вырывает беспомощный, отчаянный стон боли из мужчины под ним. Барнс толкает Джона в грудь, но у него уже на одну руку меньше, он испорченный товар, слишком старый, слишком слабый. Джон не может сдержать невесёлое фырканье, вырывающееся из его горла: "Неприятные воспоминания, Барнс?" Судя по выражению его лица - да, сильно неприятные. "Джон", - доносится далёкий голос Уилсона, полный отчаянья и безнадёжности. "Джон, все ещё можно исправить", - серьёзно говорит он, будто он может просто вернуть Лемара к жизни с помощью какой-то мотивационной речи. Джон стискивает зубы. Капли пота стекают по его шее. Барнс смотрит на него - этот проклятый, раздражающий взгляд. Он знает, что Уилсон пытается сделать. Не сработает. Джон знает, что не сработает, но все равно кричит в ответ, каждое слово колючей проволокой царапает горло. "Это разве моя вина? Что я сделал не так, будучи Капитаном Америкой? Я делал только то, что должен был! Но всегда есть что-то еще - наследие; щит; Роджерс. Никто не замечает проблему, а теперь Лемар мёртв! Тебе ясно, Уилсон? Лемар мёртв, потому что вы все время мне мешали!" Уилсон замолкает. Он устал, его хмурое лицо говорит - не делай этого. Дайте же Капитану передохнуть. Честно говоря, попытка была хорошая, но единственное чего действительно хочет Уилсон - это отвлечь внимание Джона от своего напарника. К сожалению, Барнс тоже раскусил тактику Уилсона, дерзкий и высокомерный даже будучи прижатым к полу, он выплёвывает слова, выкапывая сомнения, которые Джон, казалось, похоронил глубоко внутри себя когда впервые поднял щит. "Тебе не получить в наследство то, за что Стиву пришлось упорно сражаться." Джон сглатывает, и слова подводят его. Остался только изнуряющий дуэт гнева и горя, и Джон хочет почувствовать что угодно, кроме него. Неважно что, главное заглушить ужасную, звенящую боль в своей голове, резонирующую эхом спокойного голоса Лемара. Он сжимает кулаки. Пора браться за работу. Голова Барнса ударяется об пол. Резко. Беспощадно. Раздаётся громки треск, и он звучит очень знакомо, как когда.. Нет - нет. Нужно двигаться, Джон должен как-то изменить ситуацию, сделать её отличной от Моргентау и колонны и опухших глаз. Гром гремит в ушах Джона, пока он хватает тряпку с ближайшего стола и сжимает её в дрожащем кулаке. Он замечает на полу свой пистолет и хватает его тоже под испепеляющем взглядом Уилсона, который тот бросает через все помещение. Патронов не осталось, но им этого знать не нужно. Джон направляется обратно к лежащему на спине Барнсу, который зажимает разорванные рубцы в месте где была его бионическая рука. Кровь течёт из его носа и губ. Его бледное лицо искажено болью. Подёргивающиеся ноги раскинуты в стороны. Новый образ Зимнего Солдата - уязвимость.