Сказки дедушки Хабибуллы

Гости в Долину Садов обыкновенно попадали через ворота. Но случались и такие посетители, что воротами брезговали и, презрев страх перед древней кремнёвкой, бесцеремонно подкапывались под изгородь. В первую очередь так утруждались заклятые враги дедушки, утверждавшие, что на дух не выносят ни Хабибуллу, ни его долину, но не могущие устоять перед соблазном полакомиться спелыми фруктами. Их не останавливал даже колючий сассапарель, оплетавший жерди ограды и нещадно вырывающий клочья из одежд воришек. Вот и сейчас Хабибулла, обходя свои владения, обнаружил следы ночного разора. Под изгородью зиял совсем свежий подкоп, трава вокруг примята — не иначе как незваный гость резвился здесь, упиваясь собственной безнаказанностью. На колючках осталась рыжая шерсть. Скоро выявились и другие следы его пребывания. Ночной вор позарился на виноград и общипал-испортил несколько гроздей, покуда не удостоверился, что ягоды ещё не созрели и в пищу негодны. — Зачастил к нам Макру, — покачал головой старый Хабибулла, разглядывая улики. — Нет бы ему, негодяю, одну гроздь объесть, а он… Как был жадным, так и остался. — Зелен виноград! — хохотнул Нури. Осман пихнул его локтем в бок. Нури поспешно сделал вид, будто закашлялся. Все знали, как трепетно дедушка ухаживал за виноградником, надеясь попотчевать гостей на празднике Урожая. — В смысле… Ну… Басня такая про лису и виноград. — Знаю, — грустно вздохнул Хабибулла. — Макру и есть лис, хитрый жадный лис. — Поэтому ты зовёшь его в честь вредного советника из сказки? А волка ты прозвал Нуцалом, так? — спросил Мурад, чтоб немного отвлечь дедушку от мыслей о разорённом винограднике. — Так да не так, но об этом потом, — ответил Хабибулла. — Ту историю я вам непременно доскажу сегодня, вот только прежде сделаю кое-что. Наведя порядок в саду, дедушка наведался в аул, к знакомому охотнику, одолжил у него капкан. Поджимая губы, он натёр капкан полынью, чтоб перебить посторонние запахи, и насторожил в винограднике. Для приманки подложил кусок вяленого мяса. — Вот так! Теперь Макру придётся здесь задержаться, а повезёт, то и самому почтенному Нуцалу, — подытожил старик. Ребята, неотлучно следовавшие за Хабибуллой, сомневались в успехе. Опытных охотников, не чета дедушке, обманывал Нуцал, обходил капканы, поставленные со всеми предосторожностями. Он непременно почует подвох. Да и виноград, как всем известно, не ест. Почему дедушка уверен, что звери в скором времени так-таки заявятся в Долину Садов? Покончив с трудами, вся компания уселась отдыхать под дубом, таким старым, что даже Хабибулла в сравнении с ним считался юношей. Когда-то давно молния расщепила ствол дерева надвое, и каждая половина с той поры зеленела обособленно, но тем больше прохлады давала крона. С этого дуба, пожалуй, и началась Долина Садов. Старик, удобно привалившись спиной к стволу и оглядев притихших ребят, кивнул: — Готовы узнать, чем окончилась история? *** Постоял Хабибулла, подумал, полюбовался на деревья и отправился спать. Вставать-то завтра ни свет, ни заря. Едва захлопнулась за ним дверь сакли, как на ветку персика уселся Хар-Кар. Не удержался ворон, клюнул один плод — вкусно! А раз вкусно, давай дальше клевать, покуда весь не съел. Косточка упала на землю. Спохватился Хар-Кар — пора к хозяину, захохотал злорадно, со всех крыльев поспешил во дворец. Вход в покои Нуцал-хана дозволялся ему в любое время дня и ночи — такой привилегии удостаивался не каждый придворный. Специально для ворона Нуцал оставлял приоткрытым окно в спальне. Влетел доносчик к повелителю, уселся в изголовье. В комнате горел светильник на хвойном масле. Тихо и спокойно. Нуцал вовсю похрапывал, но ворон, не считаясь с этим, тревожно закаркал. Не о сапожнике и пророке рассказывал он — о том повелителю, конечно, услышать неинтересно. Нужна такая новость, какая и средь ночи не требует отлагательства. — Стррранные деревья перед саклей Хабибуллы, — завёл ворон, закатив к потолку глаза. — На них растут белые перрсики, точь-в-точь такие, какие принёс Хабибулла в последний ррраз! Нуцал вскочил, будто и не спал вовсе. Потряс головой, смекнул: вот оно, предсказание колдуна, сбывается! Хабибулла раскусил уловку Макру, нашёл способ увильнуть от Бухары. Так, чего доброго, до бунта доберётся. — Провести меня задумал, негодяй? И не таких умников я прижимал к ногтю! — разгневался Нуцал. — Стража, ко мне! — крикнул во всё горло. На его зов сбежались нукеры с саблями наголо и во главе с Харахуром. Не найдя злоумышленников, они убрали оружие в ножны, затем с готовностью вытянулись в струнку, ожидая приказов. А Нуцал словами от негодования подавился, о главном предупреждении Юхарана забыл. — Седлайте коней, скачите к сакле Хабибуллы, — прохрипел Нуцал, кое-как отдышавшись, — негодяя схватите и волоките ко мне, а деревья, что растут перед саклей… Деревья перед саклей… Гм… Он задумался, не зная, что делать с деревьями. — Порубить их на дрова? — предложил Харахур. — Это мы мигом! Нуцал скорчил недовольную гримасу: чего не хватало, транжирить добро. — Вот что! Персики соберите и принесите мне, — решил он, — а деревья пересадите во дворцовый сад. Пусть растут здесь! Да не вздумайте там животы набивать, помните о деле. Знаю я вас, обжоры! — Будет исполнено, повелитель! За сохранность персиков не беспокойся, я лично прослежу, и, если кто утянет хоть один плод, я тому… — запыхтел Харахур, для пущей убедительности сунув волосатый кулак под нос рядом стоящему нукеру. Бедняга, словно уже уличённый в запретном поедании персиков, боязливо сглотнул. Скоро отряд нукеров галопом проскакал по улицам Хунзаха. В ауле любому всаднику, даже самому Нуцалу полагалось спешиваться и вести коня под уздцы, но как в лихой час соблюсти обычай! Нукеры, ворвавшись в саклю, связали Хабибуллу, не обращая внимания на плач жены и детей, выволокли наружу, бросили поперёк седла и отвезли к Нуцалу. Повелитель сидел, скрестивши ноги, кусал губы, еле сдерживая ярость. Харахур толкнул Хабибуллу в спину, так что тот упал на колени перед троном. Нукеры засмеялись. Завозился Хабибулла, пытаясь подняться, да со связанными руками сделать это не так-то легко, только пуще нукеров рассмешил. — Изменник! — грозно рявкнул Нуцал. — Как ты посмел посадить деревья?! — Разве в Хунзахе запрещено сажать деревья, о благородный Нуцал-хан? — изумился бедняк. — Перечишь мне, злодей? — прорычал в ответ Нуцал. Он вскочил — как крылья взметнулись полы черкески, — и выхватил кинжал, чтоб пронзить сердце врага. Тут бы пришёл конец Хабибулле, не вспомни повелитель в последний миг предсказание Юхарана. Замерла занесённая для удара рука. Ну как грянет гром, рухнет дворец, разверзнется под ногами пропасть, едва прольётся кровь смутьяна? С колдунами шутки плохи. Нуцал, хваля себя за осторожность, обошёлся испытанным средством: заточил недруга в темницу. Хитрый Макру шепнул тюремщику, чтоб заключённого держал в чёрном теле да очаг зимой не слишком жарко растапливал. Ещё, дескать, на всяких тут проходимцев кизяки тратить! Так Хабибулла оказался в камере, расположенной в подвале нуцальского дворца. Тут же, откуда ни возьмись, сбежались мыши. Не кусок перехватить — какие харчи в холодной сырой темнице, а позлорадствовать. Хабибулла не любил мышей, воровавших всё, что плохо лежит, не гнушавшихся последней коркой. Мыши, в свою очередь, не любили Хабибуллу. — Хи-хи-хи, попался! Поделом тебе! — приплясывая от радости, дразнились они в темноте. Узник потопал ногами, разгоняя насмешников. От отчаяния он надумал: землю ногтями будет рыть, руками темницу сокрушит, а на волю выберется. Хабибулла ощупал каждый камень в стене. Показалось ему, что один держится не так прочно, как другие, и принялся понемногу расшатывать его. Руки в кровь ободрал, но не сдавался. Хабибулла не знал, что жена его, обезумев от горя, всё кружила у дворца, ища милости Нуцал-хана. Стража не пропускала просительницу в ворота. Наконец удача улыбнулась ей: Нуцал с сыновьями поехал на охоту. Женщина бросилась на колени перед повелителем, сняла с головы платок — это значило, что теперь её просьбу нельзя не выслушать. Нахмурился Нуцал, велел: — Говори, что тебе нужно, да поскорее. — Смилуйся над моим мужем, пресветлый Нуцал-хан! — взмолилась несчастная. — Чем он перед тобой провинился? Разве украл он те деревья? Освободи его, верни семье кормильца, не дай нам пропасть с голоду! Пожалей моих детей! — Поди прочь, дрянь, не то велю плетьми вздуть! — вскричал Нуцал, поняв, кто перед ним. Сыновья, подражая отцу, замахнулись на неё, прогонять стали. Больше взглядом её не удостоил повелитель. Ни с чем ушла бедная женщина. Как бедовала она с детьми, перебиваясь с хлеба на воду, сколько слёз пролила, одной ей ведомо. Хабибулла тем временем неустанно расшатывал камень, покуда не вынул его из стены, чтоб приняться за другой. Так велико было его стремление оказаться на свободе. Целый год он упорно разбирал прочную кладку своей тюрьмы. Он старался работать скрытно, на ночь укладывал камни обратно, однако от мышей всё равно ничего не укрылось. Посовещавшись, они отрядили к Нуцалу самого смышлёного мышонка с сообщением: готовится злодей Хабибулла сбежать из заточения. Весной, когда настала пора цвести плодовым деревьям, на персиках, отнятых у бедняка, не появилось ни единого цветка. Не зацвели они — не дали плодов. То ли нукеры, выкапывая, нечаянно повредили их корни, то ли новый хозяин им не понравился. Нуцал ходил меж деревьев, припоминая вкус белых персиков, с досадой наблюдал, как осыпаются с ветвей желтеющие листья. — Они тоскуют о прежнем хозяине, — заметил садовник. — Повесь замок себе на рот, — огрызнулся Нуцал-хан. — Хабибулла колдун, он наложил заклятие на деревья. — Колдун, повелитель, — угодливо подтвердил Макру. — Люди видели, как он шептался с деревьями. Несомненно, произносил всякие заклинания, чтоб белые персики у него одного плодоносили. Нуцал охотно внимал советнику. Он и сам, со своею тайной, был, если можно так выразиться, не без колдовства. Но тем приятнее обвинять другого. И тут-то, в самый злополучный для Хабибуллы миг, к повелителю подбежал мышонок, встал на задние лапки у ног его, запищал. Макру хотел раздавить крохотного зверька, однако Нуцал, опередив ретивого советника, нагнулся, протянув мышонку руку. Тот проворно взобрался ему на ладонь и громче пропищал, мол вот-вот негодяй сокрушит темницу. От негодования потемнело в глазах Нуцала. Он задрожал всем телом. Вещие слова Юхарана напрочь вылетели из головы. — Срубите проклятые деревья, — приказал Нуцал, подозвав нукеров, — разведите из них костёр на току в Талта и на том костре сожгите колдуна, чтоб только пепел от него остался. Нукеры поплевали на ладони, топорами срубили персики под корень, покромсали стволы, сложили на каменной площадке, которую в Хунзахе называли Талта. Затем вывели из темницы связанного узника. Хабибулла зажмурился — отвык от солнечного света. Никак не мог вдосталь надышаться свежим воздухом. Нуцал стоял, надменно ухмыляясь. За его спиной столпились приближённые. Всем интересно поглядеть, как изжарят колдуна. Харахур, скорчив страшную рожу, подгонял Хабибуллу: — Пошевеливайся! Взбирайся давай вот на те полешки. Сжалось от горя сердце Хабибуллы. Он понял, какие дрова приготовил для него Нуцал. Мысленно попрощавшись с женой и детьми, осуждённый шагнул на эшафот. — Поджигай! — махнул рукой Нуцал. — Вот тебе персики, колдун! Загрохотали барабаны. Нукер смоляным факелом ткнул в изрубленные персики. Дрова затрещали от жара, но не загорелись. Зрители удивлённо зашептались, кое-кто в страхе попятился. Харахур, вытаращив изумлённые глаза, сообщил повелителю то, что тот и без него видел: не берёт колдуна огонь. Хоть ты что делай. — Бараньи у вас мозги! — выругался взбешённый Нуцал. — Кто ж так поджигает? Облейте дрова смолой. Бочку смолы не пожалели ради такого случая. Но и тогда пламя не занялось. Нукеры, задыхаясь, извозившись в смоле и саже, напрасно махали факелами, напрасно дули на дрова. Харахур не выдержал, бросился помогать им раздувать огонь. Побагровел весь от натуги, тоже с ног до головы вымазался, щёки раздулись как бурдюк с вином, а толку никакого. Хоть бы малую искру добыли! Завыл Нуцал со злости не хуже настоящего волка, забегал вокруг неудавшегося костра, на чём свет стоит кляня бестолковых слуг. Ему бы сейчас одуматься, принять знак свыше, да куда там! Разум затмило у гордого владыки. Макру стоял в сторонке да посмеивался. Он к костру не лез, опасался запачкать новёхонькую черкеску. Смотрел-смотрел Хабибулла на раскрасневшиеся, перекошенные, перемазанные сажей лица своих врагов, и не выдержал, засмеялся. — Смеёшься, негодяй?! — взревел повелитель. — Сейчас ты у меня и споёшь, и попляшешь! Он выхватил факел у нукера, так и этак тыкал в дрова. Кашляя, отринув ханское достоинство, раздувал огонь, не замечая, что испачкался в саже. А огня не получалось. — Прикажи, что нам сделать с твоими обидчиками, — услышал Хабибулла знакомый тонкий голосок. — Негодяи высушили нас, но от этого мы преисполнились ненависти и стали сильными. Приказывай же, о Хабибулла! — Ну что же, — сказал бедняк, глядя на всклокоченных суетящихся врагов, — эти люди уже и на людей не похожи. Так пусть примут самый подходящий для них облик! Только он это произнёс, как лопнули стягивавшие его тело верёвки, поднялся сильный ветер. Казалось, множество невидимых рук схватили по палке из заготовленного костра и принялись избивать нукеров, Харахура, Макру и самого владыку Нуцала. Обезумев от страха, прикрывая руками головы, они метались, пытаясь спрятаться, но их везде настигали удары. Молотили их персики, покуда не исчерпали свою обиду. Такую трёпку задали злодеям, что те, пожалуй, до сих пор помнят. С той поры перестали они быть людьми. От крепкого удара Нуцал опрокинулся на камень Талта, а на ноги поднялся уже серым волком. В ужасе бросился он наутёк, поджав хвост и заднюю лапу. Харахур превратился в чёрного кабана, Макру — в лиса, остальные — кто в шакалов, кто в зайцев, кто в комаров, кто в мышей. Все они разбежались кто куда. Хабибулла побрёл домой. У порога сакли он увидел молодое персиковое дерево: то проросла оброненная Хар-Каром косточка. Взяв с собою кой-чего из вещей, благо немного их было, Хабибулла с семьёй в тот же день покинул Хунзах. Он больше никогда туда не возвращался, но доводилось ему слышать, что то деревце дало плоды, а из их косточек выросли новые персики. Потомки их до сих пор растут в Хунзахе. *** — Вот это да! — восхищённо протянули ребята. — Так и сбылось пророчество Юхарана, — заключил дедушка Хабибулла и подмигнул. — Не сам ли Нуцал-хан приложил к тому руку? Он поднялся: отдыхать, конечно, заманчиво, тут не поспоришь с Сирси и Васирси, однако пора приниматься за труды. Осман, вскочив следом, схватил старика за руку. — Погоди, погоди, дедушка, а главного-то ты не досказал! Получается, это по твоей воле Нуцал превратился в волка? И волк Нуцал всамделишный хан? И Макру его бывший советник? И другие звери..? Хабибулла приложил палец к губам. — Ханов сейчас никаких нет. Да и нукеры перевелись. Только в сказках и остались. А по поводу данной истории мой дед, мудрый Дауд, заметил бы: «Как бы зло ни становилось поперёк — добро победит». И я с ним полностью согласен.