Сказки дедушки Хабибуллы

От века в горах Дагестана, Который в застолье не слаб, Живёт золотого чекана Даргинское слово: «Дерхаб!» (…) Дерхаб, если встретил ты друга! Дерхаб, если встретил врага: Я рядом — твой меч, и кольчуга, И чести надёжный слуга! Р. Гамзатов — У нас… У нас здесь лис Макру, дедушка, — потупившись, произнёс Сирси. — Мы его накрыли вот этой корзиной, — добавил Васирси, хоть уточнение и было излишним: корзина налицо и лиса слышно. — Да неужели же сам Макру? — притворился удивлённым Нуцал. Он обошёл со всех сторон братьев, восседавших на корзине, как на троне, послушал ворчание пленника и даже потянул носом воздух, словно принюхиваясь. Лис притих, не зная, добром или злом обернётся появление бывшего повелителя. Не ждал и не желал он этой встречи. Как негодовал Макру, как проклинал всё на свете, узнав, что уловка его не удалась, что жив Нуцал, более того, ему удалось вернуть человеческий облик! За какие заслуги? Макру ненавидел повелителя ничуть не меньше, чем прежде, тем обиднее было связывать с ним единственную надежду на спасение. — Макру? — повторил Нуцал, усмехаясь. — Первейший из хитрецов, который подмётки чарыков на ходу срежет, из-под курицы яйцо утащит? Такой ловкач, что воду смешай с молоком, так он молоко вылакает, а воду оставит? Да-да, я сам тому свидетель! И вы попросту подкрались к нему и нахлобучили корзинку на голову? Невозможно, — он поцокал языком. — Должно быть, дети, вы насмехаетесь надо мной. — Подавиться тебе твоими же словами, — с неприязнью подумал пленник. Но сказал, разумеется, совсем не то. — Мальчишки сыграли со мной гнусную шутку, о повелитель! Прошу, помоги мне выбраться, ведь я по-прежнему твой подданный! Я столько лет служил тебе верой и правдой! — заюлил, завозился Макру. — О, это действительно Макру, узнаю его повадки, — лукаво ухмыльнулся Нуцал, блестя глазами. — Только он способен умолять о помощи того, кого недавно бросил погибать. Лис опять принялся урчать, что-то горячо втолковывая. Нуцал подмигнул близнецам, раскрывшим рты от удивления. — Он говорит, что совершил ошибку, о которой не переставал сожалеть, что шайтан лишил его разума, — перевёл со звериного бывший повелитель. — И теперь просит спасти его, чтобы вместе бороться с Хабибуллой, как прежде, — он пожал плечами. — Ведь зачем же ещё я мог прийти сюда, если не на выручку? — И правда, почему ты не на празднике, дедушка Гебек? Из-за нас? — опомнились братья. Им стало неуютно, ведь они не знали, на чьей стороне Гебек и чего от него ожидать, испортили они праздник ему или нет, и кто, в конце концов, ему дороже — новые друзья или прежние. — Ага! Они всё-таки изгнали тебя? — радостно тявкнул Макру. Нуцала никто не изгонял. Проводив понурившихся братьев взглядом, он вместе с Хабибуллой отправился к гостям. Нельзя же заставлять их ждать ещё дольше! Торжество вернулось в привычное русло и шло, как в прежние года, ничем не нарушаемое. О Сирси и Васирси старались не говорить — всё-таки каждый чувствовал себя немного виноватым перед ними. В то время, пока люди угощались и беседовали, птицы летали над Долиной, щебеча каждая на свой лад. Беспокойно им было: ведь совсем скоро предстояло, собравшись в стаи, лететь зимовать в чужие края. Дальний путь уже исподволь звал их. Но сейчас птицы ещё наслаждались теплом, паря в вышине. Заодно они и высматривали, не творится ли где что неладное. И вот ласточка Чата острым своим взором приметила внизу нечто примечательное и, издав воинственный писк, унеслась к Хабибулле. Не менее, чем через минуту, она уже сидела на плече Хабибуллы, докладывая всё, что увидела. Дедушка хотел уже встать из-за стола, когда Нуцал, тоже внимательно слушавший ласточку, предложил: — Не тревожься понапрасну, Хабибулла, не бросай из-за такого пустяка праздник. Позволь мне проучить Макру! — И то верно, никто лучше тебя с ним не справится, — согласился Хабибулла. — Иди, Нуцал! Я знаю, ты поступишь по совести. Нуцал, кивнув, тихонько выскользнул за ворота и хорошо знакомой дорогой, — ведь не раз и ему доводилось промышлять колхозных кур, — поспешил на птичник, где, еле сдерживая хохот, наблюдал бесславное поражение хитрого советника. — Ты всегда славился мудростью, повелитель, — подобострастно завёл лис, дождавшись окончания рассказа. — Теперь помоги же мне выбраться, и я, будь уверен, отплачу тебе. — Я ведь просил тебя о том же, подлец. Помнишь, что ты мне ответил? Ну, кто старое помянет… — Выпусти меня, выпусти! — терял терпение Макру. Лис подпрыгнул со всем неистовством, но опрокинуть близнецов оказалось свыше его сил. Сирси и Васирси только крепче уцепились за плетёную тюрьму. Нуцал ещё раз осмотрел корзину. Постучал по ней костяшками пальцев, послушал, как Макру рычит, оскалив зубы. Подумал, сложив руки на груди. — А ты там хорошо сидишь, Макру! Однако же, чего-то тебе не хватает. Он ушёл куда-то, вскоре возвратившись с такой же плетёной крышкой. Затем знаком приказал близнецам слезть и, предупредив: «Без глупостей, Макру!» — приподнял корзину и схватил лиса за шкирку. Макру обмер, безвольно повиснув в железной руке повелителя: от изумления он даже забыл, как кусаться. Покуда же он неосмотрительно терял драгоценное время, Сирси поставил корзину, как полагается, донцем вниз, Нуцал быстро сунул туда пленника, а Васирси прижал крышку. — Так-то лучше! — объявил Нуцал. Макру, поняв, что его и на этот раз провели, разразился бранью и пожеланиями всяческих напастей. — А сейчас что он говорит? — полюбопытствовал Васирси. — Напоминает, что нам пора возвращаться в Долину, — усмехнулся Нуцал. Сирси и Васирси выступали впереди. Они по праву победителей тащили корзину, откуда лис потерял всякую надежду вырваться иначе, как в виде воротника на шубу. Шествие замыкал Нуцал. В таком виде процессия приблизилась к воротам, за которыми их уже ждал Хабибулла, окружённый изведшимися от любопытства ребятами. Близнецы поставили корзину на землю. — Ну, мы это… Пойдём, пожалуй… — застенчиво произнесли они. — Куда же вы, юные герои? — остановил их Хабибулла. — Мы уже заждались вас. Откройтесь! — строго сказал он воротам. На сей рас ворота безо всяких споров распахнулись. Близнецы, не веря своему счастью, очутились в саду, вновь окружённые ореолом славы, в кои-то веки доброй. Сирси и Васирси приосанились было, дескать, да, мы спасли птичник от рыжего разбойника, но, поймав насмешливый взгляд Хабибуллы, смущённо пожали плечами. — Саженцы мы всё равно посадим, — пообещал воротам Сирси. — По два, как и договаривались, — добавил Васирси. Уж так принято у братьев, что ни один не мог промолчать, если говорил другой. — Ну, уж тут никаких сомнений, я ведь знаю, что, если вы пообещали, то непременно исполните, — подытожил Хабибулла. — Корзину оставьте здесь. А сейчас за стол! Дерхаб! И все присутствующие подхватили: — Дерхаб! Дерхаб! Дерхаб! Это значило: всех благ тебе земных, пусть ветви в саду твоём клонятся от тяжести плодов, да умножатся отары твои, да не померкнет никогда солнце над твоею головой, быть тебе здоровым и жить двести лет. Вот какое это многогранное слово! Праздник Урожая выдался на славу, как и всегда, впрочем. Единственным недовольным остался Макру, которому пришлось томиться в корзине. Всякий согласится, что в подобном времяпрепровождении нет ни малейшего удовольствия. По поводу дальнейшей его судьбы Хабибулла и Нуцал совещались вечером, когда спеты были все застольные песни и гости разошлись. — Послушай меня, Макру, — обратился к пленнику Нуцал, — у тебя два пути. Выбирай любой. Мы освободим тебя, если ты головою поклянёшься не пытаться сбежать и во всём повиноваться нам. — Мы, нам! — презрительно хмыкнул лис. — Нашёл себе кунака, предатель! — Уж кто бы говорил о предательстве, — парировал Нуцал. — Ладно, — буркнул Макру, поняв, что возмущаться себе дороже. — Какой второй путь? Хабибулла, порывшись в кармане, извлёк письмо, развернул его, хотя света всё равно уже недоставало для чтения. — Вот, — он наугад ткнул пальцем в строчки, — тут мой давний друг Али-Баба пишет, что давно мечтает заполучить в труппу сметливую и сильную лисицу. Ты ему наверняка понравишься. Переночуешь в корзине, а завтра Али-Баба сам приедет за тобой. Макру прикусил губу, чтобы не закричать. Плетёная темница до смерти надоела ему, однако ещё сильнее, чем унизительное положение, его пугало требование связывать себя клятвой. Он презирал все эти высокопарные слова и уповал лишь на собственную смекалку. — С какой стати раздавать обещания, если мне всё равно не доверяют? — рассуждал он, обернувши лапы пушистым хвостом. — Пусть Нуцал лебезит перед старикашкой, если ему нравится, а мараться в земле — не по мне. Лучше потерплю ещё ночь. Укротителя обмануть легче, чем этих двоих. И Макру заявил, что никакой клятвы давать не собирается, такая сделка не по душе ему. Вот его последнее слово, пусть пишут, кому хотят. На следующий день он уехал вместе с Али-Бабой, рассчитывая в скором времени удрать от него на волю, найти где-нибудь уголок, где его достоинства оценят по заслугам. Возможно, он ошибся — кто из нас не совершает ошибок? Говорят, сбежать-то ему то ли не удалось, то ли понравилось ему ремесло артиста и то, с каким восторгом смотрят зрители на его выкрутасы. Во всяком случае, Макру задержался у Али-Бабы. А Хабибулла и Нуцал так и остались жить бок о бок в Долине Садов вместе с птицами и осликом Киратом, в окружении деревьев. Говорят также, что Сирси и Васирси сдержали слово, вырастив каждый по два саженца. И вообще с тех пор проявляли куда больше прилежания в учёбе, так что в табелях их всё чаще стали появляться четвёрки и даже пятёрки. И уж если проказникам-близнецам удалось взяться за ум и сам Нуцал-хан нашёл в себе силы помириться с врагом, то как знать, возможно, и Макру однажды одумается?