Killer, Warrior, Caster

      Боль — это то что было всегда. Боль от маленькой ранки на коленке в детстве, саднящая рана от стрелы, пущенной другом, боль внутри, которую ничем не заглушить. Я тонула в пучине лжи, лицемерия и алчности. Хотя, может, я была и не против.       Иногда лучше жить, не зная правды, не зная ничего, кроме привычного, выверенного плана действий. Я могла бы привыкнуть, могла бы жить обычной жизнью, если бы не груз на плечах, который сложно было вынести. Но я пыталась.       Проснулась я почти в полдень и первое, что я увидела — испуганное лицо Влада надо мной. Он тряс меня, что-то кричал, но я все ещё была не в себе.       — Далия, прошу, приходи в себя, — он бил меня по щекам, пытался хоть как-то пробудить меня ото сна.       — Если ты сейчас не перестанешь меня трясти, я выплюну свой желудок, — сонно отозвалась я. — Я просто спала, оставь меня в покое.       Я слышала вздох облегчения. Мужчина и правда переживал. В последний раз сильно зажмурилась и открыла глаза. Осеннее солнце не грело, но слепило. Влад стоял неподалеку, совершенно не двигаясь, упершись в одну точку.       — Я проспала что-то важное? — невинно спросила я.       — Только то, что я думал, как вести твое сонное тело на лошади, — его голос сочился ядом, хотя лицо совершенно ничего не выражало. — Вставай, мы выдвигаемся. Через пару часов будем на месте.       Мои брови взлетели вверх, а рот открылся в немом вопросе. Минуту назад этот человек выглядел так, словно он теряет самого дорогого человека, а теперь стоит и кидается своим ненужным сарказмом. Наверное, в это мгновение я поняла, что никогда не узнаю гриша до конца. Он был безграничен, и всё, что он показывает мне — это лишь самая верхушка его ледяного айсберга.       — Прекрасно! — тряхнув головой, процедила я. — Думаю, так мы бы доехали быстрее, и ты ворчал бы не так часто. Хотя может и возмущался бы, что мое сонное тело соскальзывает с лошади, — если он хотел прыскать ядом, я была рада ответить ему тем же. — Уж простите, что разочаровала вас, Ваше Темнейшество!       Я рывком поднялась со своей лежанки, сгребла вещи в охапку, и направилась к своей лошади, чтобы уложить все в сумки. Больше продолжать диалог не хотелось.       Под кожей просто зудело. Настолько сильно хотелось съездить по его самодовольной роже. Ещё вчера мне показалось, что между нами вспыхнуло что-то неуловимое, но столь манящее, ужасающее, и желанное. Сейчас мне казалось, что я просто мотылек, летящий на свет и погибающий от жаркого пламени.       Я попалась в его ловушку, сомнений не было.       У него был план, он ему следовал, однако я отклонилась от курса, пыталась прийти в себя и понять, что во мне есть, а что было лишь побочным эффектом блока памяти. Я больше не могла так.       Никогда не бывала настолько жалкой, как сейчас.       Нервно застегивая ремешки, я старалась игнорировать присутствие гриша, но даже спиной я чувствовала его взгляд на себе. Кварцевые глаза, видимо, пытались выжечь во мне дыру.       — Ты пялишься, — констатировала я. — Это странно. И пугает.       — Я не пялюсь, — ответил гриш, но продолжил сверлить взглядом мою спину.       — Если на моей спине не выросли крылья, как у птицы, или не появились чешуйки, то я не вижу причин прожигать во мне дырень, — я развернулась, и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Влад стоял прямо передо мной, внимательно изучая мое лицо, словно пытался запомнить каждую деталь. — Мне стоит как-то интерпретировать твое вторжение в мое личное пространство?       Он закатил глаза, стараясь оставаться серьезным.       — Ты злишься, Далия? — невинно спросил мужчина.       — На то, что ты чуть ли не кричал на меня, хотя я всего лишь спала? — скрестив руки на груди, поинтересовалась я. — Поверь, это последнее, о чем я думаю.       — Ложь, — кратко изрек он. — Твои глаза тебя выдают.       — Что же не так с моими глазами, Гриш? — я старалась говорить непринужденно, однако предательские слезы обиды застыли на глазах.       — Первый раз вижу, чтобы сильные женщины плакали, — Влад смягчился, осторожно стёр одинокую слезинку, что катилась по щеке.       — Быть может, я не настолько сильная, как ты думал.       — Ты сильнее, чем ты думаешь. И я здесь, чтобы помочь тебе стать той, кем ты должна была быть.       Он был так близко. Протяни руку — и вот он. Теплый, сильный, до ужаса пугающий. Горячие руки, вибрации, которые издает его тело — отголоски прошлой ночи не давали покоя даже сейчас.       — Нам пора ехать, — процедила я, отстраняясь. — Хочу поскорее с этим покончить.       Вещи были уложены, а неприятное ощущение начало зарождаться в груди. Как затишье перед бурей — мое внутреннее чутье подсказывало, что найденное мной в «Месте пыток» изменит все.       Я считала минуты до прибытия. Страх сдавливал грудную клетку в тиски. Я дышала через раз, стараясь отогнать ужасные воспоминания. Лес, волки, стрела в ноге — все это вставало перед глазами вновь и вновь, будто и не прошло тех пятидесяти лет. Я помнила каждую комнату в том злосчастном здании, помнила чувство комфорта, что ощущала в тех стенах.       Каким ненавистным казалось это чувство теперь. Если бы Малкин был жив, он поплатился за все, что сделал со мной и другими детьми в стенах своих лабораторий. Он создавал монстров, чудовищ, которые были подвластны только ему. В голове всплывали наставления старого лекаря, его учения, его мысли. Каждое мгновение проведенное там стало ненавистным.       — Ты в порядке? — спросил Влад. — Выглядишь так, словно тебя вот-вот стошнит.       — Быть может я не сильно хочу возвращаться туда, где меня лишили всего?       — Тебе не кажется, что ты обрела больше, чем просто силу? Ты стала сильной, смелой, отважной. Разве этого мало?       — Когда тебя забирают от матери, отбирают часть тебя и засовывают в ящик на пятьдесят лет — все полученное после кажется мелочным.       Я не считала себя сильной. Я просто убивала без разбора, шла за чутьем, не более. Если бы хоть на минуту я задумалась, что и для чего я делаю, многие смерти можно было избежать. Гриши не нападали без надобности и в основном защищали себя и свои семьи. Влад это знал, но даже он не мог противиться влиянию Ланцова и масштабам его армии.       — Ты винишь себя, Далия? В том, что делала?       Я поджала губы, закусила щеку изнутри, стараясь хоть что-то ответить, но не могла. Сложно винить человека, если он не знал, что делает, однако я винила. Каждый день, прокручивая все, что произошло за эти годы. Я сломалась, разрушила все представления о себе и никак не могла собрать себя заново.       — Это не имеет значения, — холодно произнесла я. — Не время для того, чтобы распускать сопли. И тебе не стоит меня жалеть.       — Я не жалел тебя, — он ухмыльнулся. — Я лишь пытался хоть как-то с тобой заговорить, а самый лучший способ разговорить человека — спросить о самом больном.       — Хороший из тебя друг, ничего не скажешь, — я устало покачала головой. — Хотя да, забываю, что мы даже не друзья.       На горизонте показались старинные строения, покрытые мхом и растительностью. «Место пыток» было заброшено, что даже и лучше. От этого здания шли мурашки по коже. Мы были уже близко, поэтому я видела поле, где мы тренировались, окна кабинета Малкина, из которых я смотрела в первый свой день здесь.       — Думаю, лошадей можно оставить тут, — раздался рядом голос Гриша. — Будет безопасней.       Я кивнула, но больше говорить не стала. Спешившись, я отдала поводья Владу, а затем проверила все оружие, что было со мной. Мало ли, что могло водиться там. Когда Гриш закончил, мы направились к зданию, прислушиваясь. Совсем тихо. Даже ветер стих, оставляя листья неподвижными. Странное чувство, быть тут, спустя полжизни.       Влад выглядел спокойным. Его лицо не выражало ничего, совсем ничего. Каменная маска, которую он натянул, как только мы отправились сегодня в путь. Он закрывался от меня всегда, когда я подбиралась слишком близко. Также поступала и я. Мы играли друг с другом последние месяцы, но никто не спешил сдаваться.       Мы подошли к главному входу, двери которого поросли вьюнками. Я помнила, как мы выкапывали его корни, чтобы не дать разрастись ещё больше. Однако природа брала свое. Дверь я открыла с ноги, всегда мечтала так сделать и посмотреть на реакцию Малкина. Прямо видела в своих мечтах его округлившиеся глаза, обрамленные стеклышками очков. Внутри пахло пылью, мхом и сыростью.       — Как давно здесь никого нет? — поинтересовалась я, осматривая холл.       — Около сорока лет или чуть меньше, — на миг задумавшись, ответил гриш. — Малкин исчез почти сразу после твоего отбытия во дворец. Назад в «Место пыток» он не вернулся.       — Одного удачного эксперимента ему, видимо, хватило.       — Я не думаю, что он исчез по своей воле, скорее всего его схватили, может даже убили.       Влад был взвинчен и настроен очень серьезно. Будто эта миссия значила для него больше, чем для меня.       Мы продвигались внутрь, осматривая пустые комнаты, на случай, если в этой развалюхе кто-то живёт.       Добравшись до кабинета Малкина, я встала, как вкопанная, не решаясь войти. Что будет, если мы провалимся? Я усну, а дальше? Все сначала, снова и снова. Мысль об этом пугала, страшила и выводила из себя.       Я ощутила прикосновение, которое вывело меня из ступора. Мягкое, почти невесомое, заставляющее покалывать кончики пальцев. Повернув голову, я встретилась взглядом с Гришем и пыталась хоть что-то увидеть в его кварцевых глазах, но безуспешно.       Тяжело вздохнув, я отпустила его руку и отворила двери.       Что странно, все вещи были на своих местах, будто бы Малкин просто вышел на считанные минуты. Все записи хранились в дневниках, расставлены в хронологическом порядке, начиная с основания заведения.       Я подошла к полкам, провела кончиками пальцев по корешкам, чувствуя слой пыли и старую кожу обложек.       — Думаю, нужно начать с этого, — я открыла один из дневников, указывая на дату. — Примерно за год до моего появления здесь.       Мы сидели над дневниками около двух часов и почти не продвинулись. Малкин сделал вакцину в несколько этапов, прибегая к особо опасным растениям. Юрда-парем, белладонна, полынь, можжевельник — все это было лишь малой частью списка. Разные составы не давали результата. Я читала и ужасалась. До меня погибло сорок девять детей, я была пятидесятой. Малкин даже нашел это комичным.        «Мои труды были не напрасны! Я ввел вакцину испытуемому 50 и был в восторге! Никаких побочных действий, полная потеря воспоминаний и частичная дезориентация, но все в пределах нормы. Быть может, это удача, а может, я наконец вывел идеальную формулу. К основному составу: полыни, тысячелистнику, черной Далии (что весьма созвучно с именем испытуемой), сыворотке из ядовитого плюща — я добавил нечто, что будет держать образцы под контролем. Жизнь порождает жизнь, поэтому весьма логично было бы добавить частичку жизни другого. Было принято решение использования три капли крови царя нашего — Ланцова, для полного подчинения».       — Святые… — ошарашенно пробормотала я. — Не могу в это поверить.       — В чем дело? — послышался голос Влада, изучавшего дневники чуть более раннего издания.       — Он говорил, что я отправлюсь на службу царской семьи, а в итоге, — меня накрывал гнев, и я буквально не могла дышать. Я встала с кушетки, на которой мне вводили вакцину многие годы, — Он просто сделал меня их собачкой, которая не может ничего без них. Их кровь помогла Малкину привести вакцину к идеальной формуле, и он знал, что только их кровь будет контролировать меня и мой сон.       — Я не понимаю вот чего, — гриш отложил дневник, сделав несколько шагов мне навстречу. — Как это обратить?       Мысли в голове бегали, а воздуха катастрофически не хватало. Малкин обрёк меня на существование в гробу.       — Чтобы не спать, мне нужно принимать их кровь. Каждый год. Травы были нужны для усиления эффекта, но они имеют свойство накапливаться в организме, и со временем нужда в них отпадает, — я хотела кричать, настолько сильно было мое разочарование. Все, что мы делали, было напрасным. — И лекарства от этого нет.       — Но что насчёт браслета? — осторожно спросил Влад. — Я не нашел, для чего было нужно его создание.       — Браслет подавляет силу. Гениальное изобретение ваших фабрикаторов, которое снять могу лишь я сама при огромном выбросе силы, — я горько усмехнулась. — Но проблема в том, что такая сила меня просто убьет.       Единственным выходом освободиться была только смерть. Я это знала, и теперь это знал и Влад. Мы проделали этот путь напрасно, и вся надежда растаяла на глазах, подобно снежинкам поздней осенью.       — Может что-то можно сделать? Найти противоядие, найти фабрикаторов, которые способны снять браслет, — Влад все ещё держался за надежду, которой не было. Воздушные замки рухнули прямо на наши головы.       — Слушай, что пишет Малкин, — я судорожно схватила дневник, пролистав на нужную страницу, — «Девочка сильна, но силы ведьм имеют обычай выходить из-под контроля. Единственный выход — сковать ее способности. К счастью, один из подопытных умел обращаться с металлом и наделять изделия необычайными свойствами. Браслет поможет ей контролировать эту мерзость внутри, а со временем блокирует полностью», — я прервалась, наблюдая, как лицо Влада меняется. Он побледнел, в кварцевых глазах плескалась ярость, искажая его черты. — Послушай, мы добрались до разгадки этой головоломки, и всегда была вероятность, что это все напрасно.       Я отложила дневник, осторожно подбираясь к Гришу, едва дыша. Мне было страшно. Я потеряла надежду на лучшее, и теперь навечно осталась бы убийцей, служащей Ланцовым. А вот Влад мог бы спастись и жить дальше. Бежать из Равки и начать все сначала.       — Если ничего не изменить, то прошу, — на глазах выступили слезы отчаянья, я не верила, что смогу произнести все это, — Ты ничего мне не должен и был не обязан сюда идти со мной, несмотря на все твои планы. У нас не осталось других вариантов, кроме одного.       — Нет! — рявкнул гриш, его губы подрагивали, то ли от ярости, то ли от осознания. Он обхватил мое лицо ладонями, поглаживая щеки. — Даже не произноси то, что собралась.       — Если я вновь усну, то есть огромная вероятность, что воспоминания исчезнут, а значит, — я всхлипнула, пытаясь сделать шаг назад, но Влад переместил свои руки на мои запястья, не дав отойти, — Я буду снова убивать. Я опасна для гришей, для страны, для тебя.       — И при этом ты ни разу ещё не смогла убить меня? — он пытался отшутиться, но все же я была права.       — Однажды, когда даже проблеска прошлого не останется — я убью тебя. Чтобы этого не произошло, я прошу тебя, — я подняла руку, нежно провела по его щеке, чувствуя колючую щетину. Влад на миг прикрыл глаза, тяжело вздохнув, — Убей меня. И я буду свободна. Не будет душевных терзаний, если душа у меня все ещё есть.       Слезы катились по щекам, пока я смотрела, как мечется гриш, не зная, как ему поступить.       — Твоя смерть ничего не решит, только усугубит, — спустя почти вечность промолвил он. — Мы вернёмся и разработаем новый план действий. Придумаем, как обойти смерть стороной.       Я замотала головой. Он всё ещё пытался поддерживать во мне надежду и желание бороться.       Я видела перед собой мальчика, который не хочет расставаться с возможностью обрести свободу, и который устал бежать.       Он хотел сделать лучше для всех гришей, искоренить несправедливость и доказать, что гриши такие же, как и обычные люди, и они заслуживают жить. Я хотела того же, только правда была слишком жестокой.       — Они не разбудят меня, Влад, — грустно улыбнулась я. — Они больше меня не разбудят ото сна. Пятьдесят лет — это условный срок. Не имеет значения, сколько времени бы прошло, они могли пробудить меня в любой момент. Малкин настоял на этом сроке, но сумасшедшего лекаря больше нет, как и причин поднимать меня ото сна. Я предала их, и им проще обречь меня на ад на земле.       Я осторожно освободилась от хватки гриша, отойдя на несколько шагов.       — Мы могли бы стать друзьями, при других обстоятельствах, не думаешь? — я осторожно достала кинжал из рукава. — Быть может, однажды ты бы мне даже понравился. Ну, может, если бы не носил чёрное.       — Ты мне нравишься и сейчас, Далия, пусть мы даже и не друзья, — ни один мускул на его лице не дрогнул, и я не могла понять шутит ли он, или говорит всерьез. — Ты хотела знать мое имя. Меня зовут Александр.       Я замерла, наслаждаясь холодом металла в руке. Александр. Имя, вполне обычное, но ему подходило. Придавало гришу благородства что-ли.       — Очень приятно познакомиться, Александр, — я улыбнулась. Почти искренне. — Даже если помнить тебя мне осталось недолго.       Я протянула гришу кинжал, в надежде, что он выполнит мою просьбу. Но Александр отрицательно покачал головой.       Если бы я верила в Святых, помолилась бы напоследок, хотя я не думаю, что мои молитвы было бы услышаны.       Я поднесла кинжал к горлу, не сводя глаз с Александра. Так приятно было произносить его имя, пусть и не вслух. В его взгляде читался ужас, и чтобы не видеть его лицо, не передумать, я прикрыла глаза.       Темнота манила, хотела подарить покой, который я отчаянно желала. Холодное лезвие царапнуло кожу прежде, чем по руке ударили, а тело вжали в стену.       Я не хотела видеть его разгневанным, поэтому уткнулась в его плечо, обвивая крепкий торс ледяными руками. Его ладони гладили мою спину, успокаивали рвущуюся наружу истерику.       — Я не позволю тебе так поступить с собой, — он шептал мне на ухо, словно боялся, что нас кто-то услышит в пустой комнате, где кроме нас не было ни души. — Если будет нужно, я сделаю из Ланцова кровяную колбасу и буду подавать тебе на завтрак каждое утро, только прошу, не заставляй смотреть, как ты пытаешься себя убить.       — Время сделает это за меня, у нас два месяца, не больше, — собрав волю в кулак, я подняла голову, встретившись с кварцевыми радужками. По спине пробежали мурашки, от того, насколько близко мы были к друг другу.       — Тогда думаю, не стоит терять ни минуты.       Я и не заметила, как его губы обрушились на мои. Поцелуй, непохожий на другие. Вечная схватка двух упрямых людей, которые не уступят друг другу.       Его теплые губы прижимались к моими холодным, нещадно сминая, покусывая, но в ту же секунду зализывая ранки в знак извинения. Руки блуждали, исследуя каждый участок тела. Дыхание сбивалось, но это не имело значение. Только мягкие губы, которые прижимались с невероятной страстью, и руки, поглаживающие шею.       Прошло немало времени, прежде чем мы смогли оторваться друг от друга. Было принято решение заночевать здесь, а утром отправиться назад, в хижину, где нас ждала Багра. Она будет не очень довольна тем, что мы вернулись ни с чем. Хотя кажется, Александра это совсем не волновало. Все было кончено, и оставалось только насладиться последними днями перед вечной пустотой.       Возвращение выдалось без приключений, но далось мне с трудом. Усталость и сонливость были мелочью, по сравнению с бессилием. Взобраться на лошадь стало почти подвигом. Александр последние дни подсаживал меня, боясь, что рано или поздно я шлепнусь прямо на землю.       Мы много говорили в дороге, гораздо больше, чем по пути в «Место пыток». Гриш предпочитал не поднимать тему моего скорой «кончины», обходя все вопросы о своем будущем стороной.       — Тебе нужно новое имя, чтобы сбежать от царя, — заявила я, пока мы отдыхали возле костра от долгой дороги, — Сначала укрыться на некоторое время, а затем начать жизнь заново, с новым именем.       — Дай угадаю, у тебя есть уже идея? — улыбнувшись, спросил Александр, убирая локон, спадающий на мое лицо.       — Может и есть, — я расплылась в улыбке. — Ты управляешь тенями, тьмой, если угодно. Поэтому я подумала, и Дарклинг — самое идеальное, что я смогла придумать.       — Дарклинг, значит? — произнес он, растягивая гласные. — И что измениться, когда я сменю имя? За мной перестанут гоняться?       — Собрать под своим началом гришей было бы неплохо, — непринужденно заявила я. — Затем можно сделать вид, что верен царю и манипуляциями свергнуть ублюдка.       На минуту повисло молчание, затем последовал искренний смех Александра.       — О, да ты у нас коварная, Далия, — все ещё смеясь, произнес он, притягивая меня в свои объятия. — Я подумаю, над твоим предложением, милая.       Стоило вернуться назад, на нас обрушилась лавина. И имя ей — Багра.       — Глупые дети, — ворчала женщина. — Идти против своей сути — самоубийство. А ты, девочка, рано сдаешься. Надежда есть всегда, пусть ты иногда этого не видишь.       — Мама, пожалуйста, оставь Далию в покое, — Александр приобнял меня, подбадривая.       — Идём, напою вас чаем с мятой, поможет успокоиться.       Багра была иногда сурова, но всегда пыталась обезопасить своего сына от опасности. Ее стойкости можно было позавидовать, а упрямый характер передался сыну.       Проходили дни, времени было все меньше и меньше. Александр уходил ещё с рассветом, а возвращался уже по темноте. Багра говорила, что он слишком твердолоб, чтобы понять главное — все, что будет дальше, неизбежно, и очень упрям, чтобы остановиться и сдаться.       Женщина страшилась, до чего могут довести его стремления спасти меня. Самый главный ее страх — скверна, к которой в отчаянии Александр мог обратиться.       Вся сила гриша — Малая наука, все, что выходит за нее — мерзость, у которой есть цена. И эта плата слишком высока.       Я хотела для Александра жизни, где он будет свободен и освободит всех гришей, а я была только обузой, от которой нужно было избавиться. Войска Ланцова подбирались все ближе, я это знала. Время вышло и искать чуда вслепую было слишком опрометчиво. Одним вечером Александр вернулся позже обычного. Он устало рухнул на стул, потирая переносицу.       — Я не думал, что все будет настолько сложно. Я нашел фабрикатора, который мог бы помочь, но его схватили раньше, чем я добрался, — он резко поднялся, наблюдая, как я неподвижно стояла у стены, опираясь спиной. — Его щенки окружают нас со всех сторон. Остается только бежать в Новый Зем.       — У нас нет на это времени, уже слишком поздно что-то думать, — оставалось буквально несколько дней до того, как мой организм сам отключится, но он до сих пор не верил в происходящее. — Если я не сдамся сама, они придут за мной, а в придачу схватят и тебя.       — Мне плевать, я не дам Ланцовым запереть тебя снова, — гриш расхаживал туда-сюда, вцепившись пальцами в волосы. — У нас был шанс, но мы его упустили, а теперь… теперь ты снова ускользаешь от меня.       На сердце было тяжело. Слишком много сил ушло на попытку найти лекарство от своего недуга, однако, когда мы оказались так близко к своей цели, время было на исходе. Слабость в теле оказалась помехой, когда я попыталась стоять самостоятельно, без опоры. Я не могла больше видеть как он терзает себя мыслями о нашем провале.       — Хватит себя мучить. В этом уже нет никакого смысла, — я отошла от стены, пошатываясь. — Если ты не уйдешь — это все плохо кончится. Голова закружилась снова, но гриш подхватил меня в последний момент, когда колени уже подкосились.       — Это все плохо кончится, если тебя упекут в подземелье. Я не хочу тебя терять.       Мужчина сел на стул, усадив меня к себе на колени. Мне сразу вспомнились те дни у костра, где мы уставшие, после очередного дня в дороге, нежились у жаркого огня. Больше этому повториться было не суждено.       Все было кончено.       — Тебе придется меня отпустить, — я улыбнулась, но только губами. На глазах навернулись слезы, и я была почти готова заплакать, если бы не послышался топот лошадей за окном. — Время пришло.       — Святые… — его испуганные глаза, крики за пределами хижины — все вертелось в голове. — Я не отдам тебя этим стервятникам без боя.       Он отпустил меня, усадив на шаткую кровать. Я кричала ему, чтобы он не смел выходить туда, но он не слушал. Или не хотел слышать.       — Я люблю тебя, Далия, — он нежно улыбнулся, впервые. — Пожалуйста, запомни это.       Он прощался, я знала. Послышался стук двери, а затем крики. Я начала отключаться раньше времени. Я слышала происходящее вокруг, но совсем ничего не видела, не могла пошевелить телом или что-то сказать. Я слышала бойню, а затем мое тело кто-то поднял и понес прочь от старой хижины.       И тогда я поняла — все кончено. Только я. Только темнота. Только агония.