Killer, Warrior, Caster

      — У нас нет на это времени, уже слишком поздно что-то думать, — оставалось буквально несколько дней до того, как мой организм сам отключится, но он до сих пор не верил в происходящее. — Если я не сдамся сама, они придут за мной, а в придачу схватят и тебя.       — Мне плевать, я не дам Ланцовым запереть тебя снова, — гриш расхаживал туда-сюда, вцепившись пальцами в волосы. — У нас был шанс, но мы его упустили, а теперь… теперь ты снова ускользаешь от меня.       На сердце было тяжело. Слишком много сил ушло на попытку найти лекарство от своего недуга, однако, когда мы оказались так близко к своей цели, время было на исходе.       Слабость в теле оказалась помехой, когда я попыталась встать. Я не могла больше видеть, как он терзает себя мыслями о нашем провале.       — Хватит себя мучить. В этом уже нет никакого смысла, — я поднялась со стула, пошатываясь, — Если ты не уйдешь — это все плохо кончится.       Голова закружилась снова, но гриш подхватил меня в последний момент, когда колени уже подкосились.       — Это все плохо кончится, если тебя упекут в подземелье. Я не хочу тебя терять.       Мужчина сел на стул, усадив меня к себе на колени. Мне сразу вспомнились те дни у костра, где мы уставшие, после очередного дня в дороге, нежились у жаркого огня. Больше этому повториться было не суждено.        Все было кончено.       — Тебе придется меня отпустить, — Я улыбнулась, но только губами. На глазах навернулись слезы, и я была почти готова заплакать, если бы не послышался топот лошадей за окном. — Время пришло…       Полгода назад       Руки за спиной начали затекать, было душно, а запах трав начал настолько раздражать, что дышать приходилось через раз. В глазах двоилось, я не могла даже сказать в каком помещении нахожусь. Во рту все пересохло. Облизав сухие губы, я зажмурила глаза, пытаясь отогнать сон. Хотелось пошевелить руками, но веревки не давали свободу действиям. Этот кретин меня связал. Вот умора.       Мало того, что провалила задание, так ещё и оказалась в плену у гриша. По головке за это никто не погладит.       Грудь давило от силы, что исходила буквально отовсюду. Поблизости был не один еретик. Их было двое, с одинаковым следом. Я не хотела считать, что гриши используют магию, однако же — факт остаётся фактом.       Они — ведьмы, которые должны быть уничтожены. Меня этому учили, к этому готовили, и я была рождена для этого. Каждая клеточка тела хотела вонзить клинок в горло каждому, кто попадался бы на пути. Сонное состояние начало проходить, сменяясь злостью и жаждой крови.       Открыв глаза, я рассмотрела комнату, где находилась. Ветхая избушка, напичканная травами, подвешенными к потолку, темным столом и парой стульев, которые оказались совсем не удобными. Нельзя было хоть что-нибудь подложить, чтобы дерево не казалось таким твердым? Видимо об удобстве здесь думали в последнюю очередь.       «Конечно, это тебе не мягкие стулья Большого дворца, Далия. Скажи спасибо, что хоть жива».       Гриш стоял у косяка, прислонившись спиной, внимательно изучал меня, пока я приходила в сознание. Кварцевые глаза блестели любопытством и каким-то огнем, что и привлекал, и отталкивал одновременно.       Волны, исходящие от мужчины поднимали во мне что-то неведомое, что-то запретное и запертое много лет назад. Я не могла этого объяснить и чертовски сильно хотела разгадать загадку.       — Очнулась? — бархатный голос нарушил тишину, заставляя меня поморщиться. Голова все ещё гудела.       — Ты кретин, — тихо произнесла я. Во рту было сухо, хотелось жутко пить и врезать этому напыщенному индюку, — Скажи, а солнце ничего тебе не припекает? — гриш вопросительно выгнул бровь, растянув губы в усмешке, — Ну, знаешь, ходить во всем черном в такую жару. Ты видимо мазахист.       — Твой язык так же остр как и прежде, охотница, — мужчина оттолкнулся от двери, направляясь ко мне. Лицо обдало жаром. — Готова поговорить, или попытаешься снова меня убить?       — Зависит от того, собираешься ли ты меня развязать, — наклонив голову, произнесла я, — Знаешь, руки бы почесать, затекли.       — Дай угадаю, — гриш ухмыльнулся, склонившись ко мне. В кварцевых глазах плясали чертики. — Если я тебя развяжу, то ты почешешь их об меня клинком, что спрятан в сапоге?       Мои глаза расширились от удивления. Он знал, что оружие было спрятано, но даже не попытался его забрать. Клинок все ещё упирался в голень.       — Но ты ведь даже не пытался меня разоружить? Почему?       — Не вижу в этом никакого смысла, Далия, — гриш прошёлся до стола, взял стул и расположился напротив меня. Он сел, откинувшись на спинку, скрестив руки на груди. — Я точно знаю, что ты не сможешь убить меня. По крайней мере до тех пор, пока я не утолю твой интерес. Он всегда не давал тебе покончить со мной. И сейчас, и ранее. Я пыталась вспомнить хоть что-то об этом человеке. Он знал меня, но я совсем не могла воспроизвести в памяти что-то связанное с ним. От попыток вспомнить, тело пронзила боль. Я уже и забыла как это — ощущать давление каждым мышцем, каждым сантиметром кожи. Бросив попытки восстановить свою память несколько лет назад, я обещала себе, что не вернусь к этому, но ситуация вынуждала.       — Знаешь, я даже понятия не имею кто ты такой, гриш. И меня пугает то, что ты говоришь вещи, до ужаса странные, — ноги пронзила судорога. — И ты не мог бы меня все-таки освободить? Я не могу больше сидеть на этом стуле пыток.       — Я знаю о тебе достаточно, милая, — мужчина поднялся, сократил расстояние между нами, пронзительно посмотрев в глаза. — Я развяжу тебя, Далия. Но с условием, что ты выслушаешь меня. Тебе это интересно, ты этого хочешь, я знаю. Будь благоразумна.       Я молча кивнула. Я могла и выслушать, а после убить. Либо же дать гришу шанс сбежать.       Я потеряла уже достаточно времени, поддалась собственному желанию знать больше.       — Как твое имя? — нахмурившись, спросила я. — Ты знаешь мое, но я все ещё понятия не имею кто ты.       Мужчина развязал ноги, и я наконец смогла пошевелить отекшими конечностями.       — Ты потенциально помнишь. Ты назвала меня еретиком в первую нашу встречу. С тех пор — каждый человек и каждый гриш зовет меня так. Черный еретик.       — Это я дала тебе имя? — мое недоумение сменилось удивлением. Гриш обошел меня сзади, распутывая руки, освобождая от веревок. — Но у тебя есть настоящее имя, данное тебе при рождении, — я задумалась, а затем выпалила. — Женщина, что была здесь. Она ведь твоя мать?       Когда путы с меня спали, еретик вернулся на свое место, сел, закинув ногу на ногу. Его глаза смотрели так настороженно, с тенью неподдельного удивления.       — Ты была в полубреду, как ты поняла?       — Сила. Она похожа на твою, а так бывает только с родственниками.       — Да, это была моя мать. С ней тебе предстоит познакомиться, но разговор будет не из приятных, — он ухмыльнулся, — Она слишком своенравна, и осторожна к таким, как ты.       Разминая кисти, я вспомнила о клинке, что таился в сапоге. Я ведь могла за доли секунды вспороть гришу горло, но останавливала себя. Жажда крови не проходила, ее подавляло только любопытство и другая сила. Чем ближе был гриш, тем сильнее накатывали волны. С другими ведьмами так не было. Ощущать их дар, и чувствовать это внутри себя, разные вещи.       — Ты так и не вытащил клинок. Я ведь могу убить тебя за секунд пять. — я поднялась на ноги, чуть пошатываясь. Мужчина сидел неподвижно. — И твоя мать меня не страшит, ни капли.       — Да, я знаю, — усмехнулся он, — Грозная воительница, но кто ты без этого? Ты должна была уже состариться, но вместо этого проспала пятьдесят лет. Чудеса, не так ли?       — Я погрузилась в сон, чтобы продолжать свою миссию, — я подошла к травам, что висели над столом. Полынь, пустырник, иван-чай, крапива и многие другие, что использовались для целительства. Его мать знала толк в этом, раз хранила такой запас. — Чтобы сохранять силы и молодость — я должна спать.       — А может это — ложь? — раздался голос из-за спины. — Что, если тебя грандиозно обманули?       Я обернулась.       — Что ты несешь?       Гриш даже не сдвинулся с места, скрестив руки на груди, он сидел, сверля меня взглядом.       — Ты чувствуешь нас, ты можешь нас найти, но любой ли человек на это способен? — он лукаво улыбнулся, а от этой улыбки у меня поползли мурашки по коже. — Ты знала, что гриши чувствуют друг друга?       Щелчок. Ровно так эта мысль влетела в мою голову.       Гриши чувствуют друг друга. Гриши связаны. Так почему это чувствую я? Какие эксперименты надо мной проводились? Что со мной вообще сделал этот сумасшедший лекарь? Я отыскала мало информации, и даже понятия не имела где мне искать следы своего прошлого. Однако мне казалось, что слова еретика — полная чушь.       — Я не гриш, — уверенно заявила я. — Ты пудришь мне мозги.       — Считаешь? Тогда объясни, что ты чувствуешь сейчас, — за долю секунды мужчина оказался рядом, почти касаясь меня. По телу прошелся разряд энергии. — Хочешь сказать, что не чувствовала силу все это время? Не ощущала ток, пробегавший по пальцам, — он сопровождал свои слова движениями, медленно касаясь кончиками пальцев моих ладоней. Я только и могла, что стоять, как живая статуя, глотая воздух ртом. — Не замечала, так разряды проходят по позвоночнику, поднимаясь к ключицам? — я чувствовала, как легко он касался спины, сквозь тонкую ткань рубашки, но не могла оторвать своих глаз от его. Каждое прикосновение — разряд силы, с которой я не знала что делать.        «Очнись, Далия. Воин не может бездействовать, когда на него открыто нападают».       В голове прозвучал не мой голос, и я подпрыгнула, отталкивая от себя гриша. Он отошел на несколько шагов, шумно выдыхая. В кварцевых глазах плескалась досада.       — Я оторву твои ручонки, и скормлю твоим же людям! — волна появилась из ниоткуда. Я тяжело дышала, оперевшись руками на стол. — Что это было? — Ты про силу, что ты уловила, или про твой гнев, природа которого тебе не известна?       Он издевался надо мной, открыто насмехался, и мое желание оторвать ему голову вернулось так же внезапно, как и жажда.       — Я отрежу тебе язык, раз он не произносит ничего путного, а затем вырву твои пальцы. Сможешь ли ты колдовать без них?       — Поверь, мои пальцы могут не только колдовать, охотница, — гриш уселся на стул, где не так давно сидела я сама. — Ты жестока и беспощадна, Далия, но ты не родилась такой. Твой гнев вполне обоснован — твоя сила не может найти выход, поэтому переносится в желание убивать, видеть кровь и постоянно хотеть еще больше, — он говорил так уверенно, с такой страстью, но в моей голове так и не складывалась картинка.       — Дар? — выгнув бровь, воскликнула я. — О каком даре может идти речь? Может я кровопускатель? Или ветровой? Это полная чушь!       — Дар, что мощнее всех, важнее всех и могущественнее, чем я. Долгое время я копался в твоей истории, искал все, что было связано с тобой и экспериментами над гришами, — мужчина выглядел серьезным, ухмылка и задор куда-то пропали. — Ты знала, что из всех детей, что находились в «Месте пыток», выжила только ты и никто больше?       — «Место пыток»? — растерянно спросила я. — Я понятия не имею, о чем ты вообще говоришь. Я ничего не помню о том, что было до того, как меня погрузили в сон. Много месяцев я пыталась найти хоть что-то о своем прошлом, но получила только боль от воспоминаний.       — Тогда придется помочь тебе вспомнить, — гриш поднялся, призывая всю тьму, что таилась по углам мрачной лачуги. Тени окутывали меня, касаясь холодными языками пальцев, кожи. Первое, что я ощутила — паника. Дальше все было только хуже. Сила проникала в меня, дотрагиваясь до тех участков памяти, которые были заперты.       Я вскрикнула.       Тело прошиб озноб. Я будто снова вернулась в Большой дворец, в ванную, в которой сходила с ума. Боль накатывала, поглощала, утягивала на дно, с которого я так старательно выбиралась.       — Далия, посмотри на меня, — я слышала голос, но не видела ничего, кроме тьмы. Она манила. Это как стоять у пропасти и желать прыгнуть. — Далия возьми мою руку, откройся и вспомни. По-другому нельзя.       И я прыгнула. Вниз, в пучину безумия и безудержной боли. В ушах зашумело, в глазах плясали белые вспышки.       На какое-то время тело охватила агония. Я слышала крик, даже не понимая, что он принадлежит мне. Ощущала нутром силу, расплывшуюся вниз от макушки и до кончиков пальцев ног. Огонь, с мощью тысячи солнц охватывал меня, обволакивал, шептал мне свою песню, уводя далеко в прошлое, которое было закрыто.       — Далия, пожалуйста, умоляю! Никогда и никому, слышишь? Никому не показывай это! — мама, словно в бреду, гладила мои волосы, шептала в макушку фразы, которые с трудом до меня доходили.       — Я, как те злые ведьмы, которые убили папу? — спросила я, пожëвывая губу.       — Ты не гриш! Запомни, ты не такая, как они! — мама была в отчаянии, а я насупилась, совсем переставая понимать, кто же я на самом деле.

***

      — Это мне? — я смотрела на Малкина снизу вверх сквозь пушистые ресницы.       — Да, это тоже твоё, — он подвел меня ближе к окну, которое выходило на внутренний двор, заполненный солдатами. Они были похожи на муравьёв, которые копошились в муравейнике, бегая туда-сюда. — Видишь всех этих людей? Однажды ты станешь такой же сильной, как и они, будешь тренироваться наравне с ними, но всё равно будешь лучше них. Сильнее, быстрее, внимательнее. Ты станешь отличным бойцом для нашей армии, которая будет расти, а ты встанешь на её вершине, помогая очищать наши земли от гришей. Ты наше будущее, Далия, и как только будешь готова, то начнешь свои тренировки, чтобы стать лучшей версией себя.

***

      — Кажется, она немного другого мнения, не так ли, сударыня? — спросил меня голос за спиной. От его тембра по спине проходила волна мурашек, вместе с приливом какой-то невиданной мне силы.       Я резко вдохнула, воздух обжег легкие. Боль отступала, сменяясь самым мерзким чувством на свете — скорбью. О своем прошлом, о знании, которое у меня отняли. Я взглянула на руку, где по сей день красовался металлический браслет. Он стал частью меня, что порой я про него забывала. Малкин нацепил его на меня в первый день пребывания в гадюшнике, что я считала своим домом, какое-то время.       Дернула браслет — он не поддался. Так и остался болтаться на ослабевшей руке.       Но я вспомнила. Это было важнее. Я вспомнила всё, что было до сна, до всего, что произошло со мной за всю мою жизнь.       Осознание того, что всего через полгода мое тело запросит тайм-аут, станет вялым и потребует вернуть его в спячку, настолько напугало меня, что я вновь забыла как дышать.       Что будет потом?        Я снова все забуду?       Я не могла этого допустить. Если гриш может мне помочь, то пусть будет так. Иногда нужно поступаться своими принципами, чтобы выжить. Иногда нужно идти на сделку с дьяволом, чтобы не погибнуть. В больной голове созрел план.       — Твое настоящее имя не Влад, верно? — я смотрела в стену, не видя ничего, кроме тьмы. Она все еще осталась. Она и пустота.       — Что ты вспомнила? — осторожно спросил гриш.       — Все, абсолютно все, — медленно приходя в себя, я обнаружила, что сижу на полу, прижав колени к груди.       Мужчина сидел рядом, держа мои руки в своих, нежно поглаживая костяшки. Его движения успокаивали, поднимая спрятанные внутри воспоминания вместе с силой, которую однажды у меня отняли.       — Что ты думаешь делать теперь? — гриш поднялся, помогая встать на ноги мне. — Выслушаешь ли теперь?       — Я хочу стереть каждого члена семьи Ланцовых, стереть любое упоминание о них и сделать все, чтобы о них забыли.       Мои собственный голос показался мне устрашающим, стальным. Мои мир рухнул, и на этом пепле я стояла одна, смотря на то, как пала завеса с моих глаз. Всю мою жизнь мне лгали, делали все, чтобы я убивала свой народ. Я не была бравым воином, который освобождал Равку. Я была убийцей своего народа, своих людей. Убийца, воин, заклинатель.       Кто же я?       — У тебя есть план? — откинув мокрые от пота волосы, спросила я.       — Есть, — серьезно ответил гриш, — И у тебя в нем ведущая роль, Далия.       Пусть так. У еретика свой план, у меня свой. Сделка была выгодной. Оставался вопрос, наверное, важнейший из всех. Сколько у нас на всё времени? Если мои расчеты были верны — у меня не более полугода, возможно чуть больше. Слабость наступала не сразу. Она копилась, наказывала, а затем накрывала. Однако, я не хотела засыпать раньше, чем закончу свою миссию. Даже если она будет последним, что я сделаю на этом свете.       Теперь, единственная важная вещь — выжить любой ценой.       Два месяца назад       Мы разрабатывали план наших действий многие недели, одновременно скрываясь от царских солдат. Я уже несколько месяцев была в бегах, а Ланцов направил все свои ресурсы на мои поиски. У него из-под носа увели ценного воина, а значит гриши вздохнули с облегчением, хоть немного.       Его войска по-прежнему выслеживали ведьм, но не в таких масштабах, как делала я. Большая часть доносов оказались пустышками, что заставляло искать меня с удвоенной силой.       На нашу голову свалилось много проблем, одной из них стала моя способность вечно лезть в неприятности. Чтобы все наши замыслы реализовались, мне нужно было вернуть свои силы и найти способ не провалиться в новую спячку.       Браслет все ещё не снимался, даже было ощущение, что он сделался ещё сильнее. Без способностей можно было работать, я не делала особую ставку на позабытые лучики света. А гриш напротив, уверял, что это единственный способ противостоять Ланцовым. На все мои утверждения, что я могу справиться и так, демонстративно качал головой и уходил.       Но он не понимал. Не осознавал главной нашей проблемы.       Была вероятность, что как только я усну, все воспоминания исчезнут вновь. Именно поэтому мы торопились. Нам просто пришлось.       Гриш, который носил черное, так и не назвал своего настоящего имени. Мне ничего не оставалось, как величать его так, как он представился около полувека назад.       — Ты уверен, что там осталось хоть что-то? — мы были в пути несколько дней, двигаясь к месту, где со мной сотворили нечто ужасное. — Во дворце мне сказали, что все письмена канули в лету очень-очень давно.       — Не важно, что может говорить прихвостень Ланцова, — уверенно сказал Влад. — Мы почти на месте, можно сделать привал.       Мы спешились, привязав лошадей к одному из деревьев. Наш путь проходил сквозь редкие леса, перелески и широкие поля. День клонился к вечеру, солнце почти опустилось за горизонт. Медленно наступала осень, с прохладными ветрами и дождливой погодой. Я была бы даже рада наблюдать золотое время года, но каждый день проходил в спешке. Время нагоняло нас слишком стремительно. Уставать слишком быстро уже стало привычкой, о которой я предпочла не говорить. Если я правильно рассчитала, у меня оставалось не более полугода, а дальше только небытие.       « — А что, если попытаться привязать свою память? — спросил Влад, подкидывая древко в костер, — сделать привязку к какому-то важному моменту своей жизни, а после пробуждения ухватиться за это?       — Идея конечно хорошая, но не уверена, что сработает. Я уже пыталась цепляться, но ничего не осталось. Только тьма.       — Ты не можешь говорить наверняка. У любой ситуации есть выход, Далия.       — Это тоже самое, что пытаться привязать лодку к воде. Толку не будет никакого. Слишком длинная жизнь для одной меня.       — Не глупее, чем было поверить в то, что твой дар искать гришей — всего лишь особенность, следствие эксперимента сумасшедшего лекаря.       Гриш любил задевать меня и мое самолюбие. Это доставляло ему особое удовольствие — иметь надо мной преимущество. Он знал больше, умел пользоваться своими знаниями и наводил меня на мысли, что все что я умею — это убивать. По сути, так и было.       Я искала, следила, играла с жертвой, а потом делала то, что было велено. На удивление, Ланцовы никогда не просили брать гришей в плен, хотя, как мне казалось, информации могли выведать достаточно. На вопросы, касательно того, что делать с детьми, никто никогда не отвечал. Однако никто и не спрашивал, какова судьба была у отпрысков тех, кто носил в себе дар.       Я не могла отнимать жизни малышей. Мне казалось, что это неправильно, несправедливо, по отношению к маленьким созданиям, смотревшим на меня с ужасом. Быть одновременно жестокой и милосердной. Было ли это хоть на самую малость правильным?       — Попрекай меня этим сколько хочешь, — полешки трещали в огне, немного освещая поляну. Ночь обещала быть ясной. — Я не могу жалеть о чем-то, поскольку даже не осознавала, что именно я делаю. Это была работа. Грязная, кровавая, но она была частью меня. Самой темной частью, — на секунду я задумалась, закусив губу. Мысли путались, перемешивались, превращаясь в месиво фактов и воспоминаний. Я посмотрела на мужчину, взгляд которого сверил костер. Он был красив при свете огня и луны, что вышла из-за деревьев. Ему подходила эта обстановка. Гриш в бегах. Ему было не привыкать, а я… я запуталась. — Кто я теперь? По сути, у меня ничего не осталось, совсем ничего.       Он перевел взгляд на меня, и я видела в его глазах сожаление. Утверждать, что он понимал мои терзания было бы опрометчиво, однако же, казалось, что какая-то часть мужчины знает, через что я прохожу.       — Ты — надежда гришей на мирное существование. Думай об этом. Быть может, так ты сможешь искупить свою вину за век жизни этих людей в страхе. И я думала. Я не хотела быть убийцей. Хотела только возмездия. За себя. За свой народ».       Не заботясь ни о чем, я плюхнулась на пожухлую траву. Ноги ныли, тело затекало за время поездки, про свое мягкое место я предпочитала даже и не говорить. В отличие от меня, Влад был слишком бодр, его вечный оптимизм и желание всё сделать быстро меня убивали. Я хотела вечно спать и оказаться в теплой постели, вместо того, чтобы играть в гонку со временем.       Надежда таяла с каждым днем, но мужчина постоянно твердил, что не все еще потеряно. Я верила, какое-то время.       — Планируешь лежать так весь день? — мужчина подошел слишком тихо, от неожиданности я подпрыгнула на месте, выругавшись под нос.       — Да, если позволите, — отозвалась я, недовольно сморщив нос. — Я устала, этот путь слишком долгий, а спать хочется даже в седле.       Влад стоял в нескольких шагах от меня, намереваясь развести костер. Он выглядел слишком серьезным, что наводило на не очень хорошие мысли. Рывком я поднялась из лежачего положения, села, подобрав колени к груди.       — В чем дело?       — Все в порядке, — ответил гриш, даже не взглянув в мою сторону. — Холодает, нужно развести костер и поспать. Это последняя остановка перед нашей целью.       Он врал, я чувствовала. Его что-то тревожило, но он был слишком упрям, чтобы поделиться со мной. Меня злила его привычка думать, что он оберегает меня, умалчивая все подробности нашего путешествия.       — Не лги мне, Влад, — я подняла на него глаза, вглядываясь в профиль мужчины. Его губы были сжаты в тонкую полосу, челюсть напряжена, а глаза сверлил огонек, что тихо разгорался, охватывая окружающие поленья. Он думал. С каждым днем все больше казалось, что даже он начал считать наши планы провальными, однако вновь и вновь продолжал подбадривать меня.       — Все стало слишком сложно, не находишь? — он повернулся ко мне, глазами выискивая что-то в моем выражении лица. Я не понимала, о чем он говорит, однако внутри медленно нарастала паника.       — Я чего-то не знаю? — нахмурив брови, поинтересовалась я. — Понять тебя слишком сложно.       Я судорожно сглотнула, увидев его грустную полуулыбку. Поднявшись на ноги, я приблизилась к нему, а после уселась рядом. Оставлять все так я не собиралась.       — Тебе придется ответить. Я не отстану от тебя.       — Упрямая Далия, — усмехнулся он, — Конечно ты не понимаешь о чем я, ведь если бы хоть на миг пригляделась, то поняла бы.       Мы прошли через многое за это время. Его сарказм — мои язвительные ответы, долгие ночи у костра, разговоры о жизни, которую мы хотим получить, мечты и грёзы. Неловкие прикосновения, забота друг о друге и поддержка. Наши отношения менялись. Я не могла назвать его другом, но и врагом он больше не был.       Бороться каждый день со своей сутью было сложно. Однако он был рядом, держал за руку, когда я просыпалась посреди ночи в холодном поту, прижимал к себе, успокаивая. И гриш никогда ничего не просил взамен, не показывал эмоций больше, чем было нужно.       Влад был загадкой, начиная от его имени, заканчивая мыслями. Я была другой. Открытый фолиант, с ураганом эмоций.       Его это забавляло. Он смеялся, когда я краснела от злости, зная, что очередная глупость гриша вывела меня из себя. Мы были словно огниво и факел. Он поджигал, а я горела в ответ. С самого начала, с первой встречи. Война слов, война эмоций. Такими мы были. Я не могла допустить и мысли, что между нами что-то большее, чем партнёрство, но видимо я ошибалась.       Я впервые увидела, что скрывалось под этой маской. И в первый раз испугалась.       Он всё ещё сидел рядом, слегка повернув голову. Огни плясали в его светлых глазах, губы были сжаты в линию. Гриш ждал. Хотел, чтобы я это сказала.       — Этого не может быть, — растерянно произнесла я, поднимаясь с земли. Хотелось сбежать подальше, лишь бы избежать этот неловкий момент.       — Далия, я…       — Нет! — я не дала ему договорить. Рванула с места, убегая в лес.       Я бежала от проблем. Бежала от него. Я не знала куда направляюсь, в темноте сложно было что-то различить, деревья похожи одно на другое, и лишь кочки на пути напоминали, что я все ещё в движении. Тело быстро уставало, голова кружилась, а ноги с каждым рывком запинались о коряги и корни.       В тот момент я понимала, что время почти на исходе. У меня была пара месяцев. Слишком мало для достижения успеха. Бежать больше не было смысла. Это был конец.       Я остановилась, тяжело дыша. Грудь тяжело вздымалась, а лёгкие горели огнем. В ушах шумело, но я все же попыталась прислушаться.       Тишина.       Влад не пошел за мной и я была этому даже рада. Сев на прохладную траву возле дерева, прислонившись головой к стволу, я прикрыла глаза. Все это было слишком.       Необъятный лес давил на меня своей мощью, показывая, насколько я беспомощна. Высокие деревья даже в солнечную погоду не давали лучам света проникнуть сквозь их крону. Они забирали всё, для того, чтобы выжить.       Так поступали все.       Я не привыкла сдаваться так просто, но теперь вся бравада ушла в никуда.        С тех пор, как вскрылась вся правда, дышать стало не легче, скорее наоборот. Ответственность была на мне, кровь людей была на моих руках. Убийства, боль, разрушения. Я позволила этому случиться, хотя могла противостоять. Мне осталось совсем немного до следующей фазы сна. Что, если мы не успеем? Что будет с гришами? Эти вопросы раньше меня не волновали, как и судьба тех, кто поддерживал ведьм. Однако, теперь их будущее — мое будущее и я должна сделать все.       Усталость накатывала лавинной, погружая сознание в кромешную тьму. Я все ещё боролась с собой, со своей сутью. Последние полвека были пыткой и я не хотела возвращаться туда, где ожидала только пустота и тишина. Хотела бы я быть сильнее, чем являлась. Маленькая запуганная девочка, которая думала, что оказывает миру услугу. Даже смерть казалась милосерднее, чем потеря воспоминаний.       Думать не было сил. Лёгкий ветерок, шелест листвы, отдаленные трели оставшихся птиц — все это действовало лучше любого снадобья для сна. Стоило мне задремать, как позади послышались шаги, сила внутри всколыхнулась, желая выйти наружу, но каждый раз сталкиваясь со стеной. Это приносило почти физическую боль.       Словно дикий зверь, сила скреблась под кожей, впивалась в мышцы. Каждое движение давалось с трудом, но я боролась. Глаза предательски отказывались открываться, а конечности были мне неподконтрольны.       — Влад, — ещё слышно прошептала я. В горле совсем пересохло. — Как всегда меня нашел.       — Ты ведь не можешь без приключений, милая Далия, — я не видела его, но чувствовала его запах, слышала мягкий тембр его голоса и знала, что где бы я не была — гриш найдет меня.       — А ты не можешь без своего благородства. Ты ведь не рыцарь в сияющих доспехах, Влад, — мой голос дрожал то ли от холода, то ли от потери контроля над собственным телом.       Мужчина аккуратно взял меня за руку, отчего я вздрогнула. Его теплые ладони обжигали мои озябшие от холода пальцы. Если бы я не знала его, то приняла бы это касание за проявление нежности. Однако ожидаемое всегда отличается от действительного.       — Верно, не рыцарь. А также я и не благородный, — я хотела бы усмехнуться, но не смогла. Влад был серьезно настроен, отчего возникал вопрос: «что может беспокоить самого могущественного гриша?», — Несмотря на все это, ты все ещё не ушла.       — Поверь мне, даже если бы я хотела — не смогла. Мы слишком близко к разгадке. Мы слишком…       — Спи спокойно, милая. Сегодня ты отдохнешь.