Рассвет.

      Прямо на его глазах их проткнул огромный коготь Девятихвостого. Какаши рванул к ним со всех ног. Слёзы застилали путь, ком в горле душил, а мысли сумбурным потоком проносились в голове, набатом отбивая «Это конец».       На алтаре лежал младенец. На животе его уже красовалась печать джинчурики. Он водил ручками и ножками, тоже чувствуя опасность. Паренёк на ватных ногах подошёл ближе, видя, что родители хотят ему что-то сказать.       — Какаши… Кха!..

***

      Мужчина резко проснулся. С момента их смерти прошло уже чуть больше 12 лет. Они никогда не снились ему. Так почему же…?       Какаши сел на кровати, стараясь прогнать остатки сна. По старой доброй привычке подошёл к окну. Нежные, ещё неуверенные, первые лучики солнца ласкали мир своим теплом, оповещая население Конохи, что новый день уже совсем не за горами. Они весело переливались в прозрачных капельках росы на свежей травке, тут и там играя солнечными зайчиками. Всё живое постепенно просыпалось, цветы раскрывались навстречу небесному светилу, а листья приобретали ярко-зелёный летний оттенок.       Прохладный ветерок ударил мужчине в лицо, отбрасывая седые пряди назад одним чётким, выверенным до мельчайших сантиметров движением. Он обжёг мокрую от слёз кожу, и Какаши понял, что не заметил влагу. Он глубже вдохнул холодный воздух. Приближался конец августа, поэтому раннее утро было не тёплым.       Намикадзе облокотился о подоконник, закрывая лицо руками и протирая глаза пальцами. Тоже привычка ещё с детства. Детство… Джоунин не позволил воспоминаниям взять верх, поэтому быстро одёрнул себя и посмотрел на время. Ровно шесть утра. Поняв, что поспать больше не выйдет, он медленно потянулся, разминая мышцы, затёкшие после сна.       «Надо бы себе кофе сварить», — пронеслось в его голове, но тут же перекрылось совершенно другой мыслью, — «Нет, сперва зайду к Наруто».       Какаши тихо пошёл к комнате младшего брата, стараясь сильно не скрипеть половицами. Открыл дверь и увидел, что малой спал в позе эмбриона, трясясь от холода. Не закрыл окно вечером. Вот дурашка.       Мужчина медленно вздохнул, прошёл мимо кровати Узумаки, поднял валяющееся на полу одеяло и укрыл мальчика. Ещё и простынет. Закрыл окно и, задержавшись лишь для того, чтобы погладить братишку по светлой макушке со всей нежностью и любовью, что у него, эмоционального дальтоника, имелась, быстро вышел. Он был строг с братом и таких вольностей себе не позволял. Но хоть иногда же можно…?       Отправился в конце концов на кухню, сделал себе кофе, да покрепче, и вышел на небольшой балкон. Намикадзе любил рассвет. Вернее нет, не так. Он любил красоту рассвета. В остальном — ненавидел. А почему, догадаться не сложно. Мужчина никогда не знал, что принесёт новый день и какие новые потери ему придётся понести…       Невольно вспомнил свой сон и всё же предался воспоминаниям, которые помнил, будто события произошли вчера…

***

      Какаши сам напросился охранять Кушину, когда наступит время родов. Отец позволил ему, но с условием, что он будет состоять в отряде, который будет дежурить снаружи. Ну, снаружи так снаружи, спорить с Четвёртым то же самое, что спорить со стеной.       Всё было нормально, пока не раздался жуткий грохот и земля начала ходить ходуном под ногами, а АНБУ сорвались с места. Минато на миг проскочил к сыну, коротко ему кинув:       — Помоги эвакуировать жителей деревни! Держись по-дальше от Девятихвостого!       Это было всё, что он сказал, перед тем, как исчезнуть. Какаши замер, переваривая последнее слово. Девятихвостый. Значит, печать матери не выдержала, и он вырвался на свободу.       Парень метнулся вслед за АНБУ, подчиняясь приказу отца. Да, перво-наперво надо обезопасить людей, Четвёртый справится.       Намикадзе носился между обломками когда-то деревни, стараясь найти живых людей, помогая раненным дойти до места сбора. Земля сотрясалась с завидной периодичностью, валя простых граждан Конохи с ног.       Он задыхался от дыма, глаза болели от всполохов огня, а кожа накалилась до того, что на ней впору было жарить яичницу, но продолжал искать людей, стараясь спасти их. Хотя бы раз спасти, а не убить.       Когда же все жители были в безопасности, он сорвался с места, ища Минато, потому что земля перестала дрожать, причём давно, а отца всё не было. Какаши обежал деревню, стремительно направляясь к месту, где чувствовал чакру Четвёртого.       Вывернув из-за угла, он застыл, увидев, что родители кровавой гирляндой висели на когте демона-лиса. Сердце пропустило удар. Ещё один. Казалось, что оно остановилось. Все звуки вокруг померкли, а глаза выхватывали только окровавленных родителей, людей, которые были ему ближе, чем родной отец.       Мальчик на не гнущихся ногах подошёл к ним, падая рядом на колени. Слёзы стекали по щекам, подбородку, впитывались в маску, которую опустил во время беготни.       — Какаши… Я же говорил… держаться подальше… От… Девятихвостого… — Сквозь силу прошептал отец, пытаясь улыбнуться.       — Как… Как бы я не пришёл? — срывающимся голосом в ответ прохрипел парень.       — Солнышко… — от этого обращения стало ещё больнее, заставляя плакать навзрыд, потому что он понимал, больше не будет никакого солнышка. — Не надо плакать… Ти…ше… Кха!.. Я… Попро… Шмыг… шу тебя только об… одном… Шмыг… Позаботься о… Наруто… И мы всег… Кха!.. да будем вас… любить…        Последние слова затерялись в крике боли и отчаяния.       — Вы ведь обещали! Вы говорили, что не оставите меня! Говорили, что я вам нужен! А сейчас… А сейчас просто так бросаете?! Вы ведь обещали…       Он не знал, сколько прошло времени. Не знал, что делать дальше. Но одно знал наверняка. Он защитит Наруто, чего бы ему это не стоило.       Расплывчато вообще помнил, что происходило потом, только первые лучи солнца, холодный рассвет, отчётливо отпечатались в памяти.       Парень встал с земли, прошёл мимо тел родителей не глядя, это было выше его сил, взял на руки хнычущего брата.       — Тише, не плачь. У нас всё будет… хорошо…       Кто-то подошёл сзади, пытаясь отобрать ребёнка, но Какаши развернулся на пятках, не отдавая малыша. Голос неизвестного ему АНБУ заглушала маска, но он отчётливо слышал слова:       — Отдай нам ребёнка.       Внутри Намикадзе вскипела раннее не ведомая ему злость и желание убивать. Глаза застилала кровавая пелена, а голос опустился до угрожающего шипения.       — Только попробуйте отобрать его. Я сам не знаю, на что способен.       Красный свет шарингана сверкнул в рассветной полутьме. АНБУ, не сговариваясь, отступили, ясно понимая, что бесполезно сейчас говорить с Какаши на эту тему…

***

      Из мрачных воспоминаний мужчину вырвал весёлый голос Наруто. Если он проснулся, значит время близилось к десяти.       — Доброе утро, братик! — блондин тоже вышел на балкон, потягиваясь и разлепляя заспанные глаза.       — Доброе, Наруто.