Рассвет.

      Потянулась череда серых однотипных дней. Живот Кушины начал стремительно расти, неизбежно приближая роды.       Какаши избегал пару Намикадзе, перестал называть их «мама» и «папа», вёл себя словно последний отброс, огрызаясь и дерзя им. Краем глаза он всегда замечал, когда обращался к Узумаки по имени, что она поджимает нижнюю губу, а глаза её влажнеют, сдерживая слёзы. Как-то раз даже слышал их разговор…

***

      Два тёмных силуэта, освещённых серебром луны, сидели на кровати. Муж обнимал жену, прижимая сильнее к себе и успокаивающе поглаживая сотрясаемые безудержными рыданиями плечи. По крайней мере, это было то, что Какаши видел через небольшую щель в двери, услышав всхлипы в своей комнате.       — Н-наверное… Шмыг… Я сделала ч-что-то н-не то, — пыталась женщина сказать сквозь слёзы. — М-может е-ему не нравится, ч-что у-у нас будет р-ребёнок? — она снова уткнулась мужу в грудь, тихо заскулив.       — Я так не думаю, милая, — Минато называл так Кушину только тогда, когда они оставались наедине. — Какаши уже взрослый мальчик и всё понимает. Будет глупо, если он обижается из-за этого, правда ведь? — Он коротко улыбнулся.       На душе паренька, невольно увидевшего эту небольшую сцену, скребли кошки. Он быстро, но бесшумно забежал в свою комнату, закрыл дверь и, облокотившись спиной, сполз по ней, чувствуя бескрайнее отвращение к самому себе. Они столько всего сделали для него, хорошо относились к нему, приняли, как родного сына, а он с ними так подло поступил. Как ему теперь смотреть в глаза Кушине и понимать, что сам, своими поступками и словами, доводит её до слёз, заставляет чувствовать угрызения совести, когда, по факту, совестно должно быть ему.       Мальчик просидел так до самого утра, уснув только с первыми лучами солнца.

***

      Намикадзе-младший открыл глаза. Помещение уже было полностью залито мягким, красноватым светом, стекая по стенам кровавыми подтёками. Судя по ощущениям, время близилось к вечеру. Паренёк нехотя встал с кровати и пошёл на кухню. Всё же, было бы неплохо покушать.       Как после оказалось, в доме никого не было, поэтому он спокойно сварганил себе бутерброд, «позавтракал» и стал бесцельно ходить по дому, цепляясь взглядом то за одну фотографию, то за другую. Даже несмотря на то, что Какаши пробыл у Намикадзе не так долго, всего около года, у них уже было несколько альбомов с фотографиями. Мальчик взял в руки самый толстый и уселся на диван. Стал пролистывать страницы.       Вот его день рождения. Он, вроде, и недовольный всей этой пышностью (как-никак 15 лет), но в душе безмерно счастливый, стоит около большого торта, приготавливаясь задуть свечи. Кушина и Минато стоят по обе стороны от него, хлопая в ладоши и радостно смеясь.       Здесь они просто выбрались на пикник. Узумаки тогда столько всего наготовила, несмотря на все возражения со стороны мужчин, что половину приготовленного оставили дома. Какаши, вспомнив это, улыбнулся, разрушая тишину пустого дома коротким смешком.       Но через несколько мгновений, улыбка померкла, глаза неожиданно наполнились слезами, а нижняя губа предательски задрожала. Он протёр пальцами глаза, пытаясь избавиться от влаги, но это не спасло.       Лишь с этими людьми он ощущал себя счастливым, он чувствовал себя настоящим. Да, пусть он провёл с ними не так много времени, как хотелось бы, но это было самое лучшее время. Он успел к ним привязаться, и даже то, что он старался их избегать, вёл себя грубо, он любил их всем сердцем, всей душой, пусть и редко показывал это.       Мальчик прекратил попытки вытереть слёзы и дал эмоциям в конце концов волю. Какаши подтянул колени к груди и уткнулся в них носом. Протяжно завыв, он не заметил, как тихонько хлопнула входная дверь и в дом вошла Кушина. Она, услышав эти страшные звуки, похолодела.       Женщина разулась, бросила пакеты на пол и побежала на звук. Вернее, как побежала. Старалась идти быстрее, потому что живот, загораживающий обзор под ногами, не давал бежать. Она вошла на кухню и увидела свернувшегося в компактный клубочек в уголке дивана Какаши, а рядом — раскрытый альбом с фотографиями.       Она тихонько подошла к нему. Отодвинув альбом, присела рядом и обняла, прижимая к себе и мягко проходясь своей рукой по вечно растрёпанным седым прядям.       Плечи его затряслись сильнее, и он резко обхватил Узумаки руками, уткнувшись ей в шею, но не прижимаясь слишком сильно, чтобы не давить на живот.       — Тише, солнышко, тише, — успокаивала его Кушина, чувствуя, как ткань на её спине сжали в кулак.       И это помогало. Какаши успокаивался, слёзы больше не застилали глаза и дрожь не пробирала тело. Он немного отстранился, виновато отводя взгляд, но женщина взяла его лицо в свои ладошки и уверенно сказала:       — Либо ты сейчас сам рассказываешь, что случилось, либо ты всё расскажешь, но не сам. Я же вижу, что с тобой что-то происходит, но ты ничего не говоришь, поэтому я не могу тебе помочь.       — Хорошо, я сам… скажу, — запнувшись, промямлил мальчик.       Кушина выпрямилась, скрестила руки на груди и строго посмотрела на Какаши.       — Жду, — твёрдо. Отвертеться не получится.       Паренёк выдержал небольшую паузу, стараясь правильно подобрать слова.       — Когда… — голос ещё плохо его слушался. — Когда ты сказала, что беременна, у меня всё похолодело. Я знал, что вы когда-нибудь захотите завести собственного ребёнка, но не был готов к этому, — женщина выгнула кроваво-красную бровь, всё так же пристально смотря на мальчика. — Просто, когда ты родишь, я стану вам не нужен. У вас будет собственный ребёнок, вы будете любить его, а я отойду на второй план. Вы забудете про меня...       — Так. Вот это мне здесь не надо. — Минато вышел из-за угла, не выдержав. Как оказалось, он пришёл домой в тот самый момент, когда мальчик начал свою исповедь под пристальным и не терпящим никаких возражений взором жены. — Ты тоже наш сын и никак иначе. Даже когда Кушина родит, вы оба будете нашими детьми и мы обоих будем любить одинаково.       Блондин подошёл ближе к Кушине и положил руки на её подрагивающие плечи.       — Нет разделения на «свои» и «чужие», солнышко. И ты, и Наруто, вы наши дети. Ты нужен нам! — женщина мягко улыбнулась, раскрывая руки для объятия, и Какаши, больше без никаких сомнений, обнял их, почувствовав, что, да, они одна семья.

***

      Через пол часа обнимашек, не прерываемых никем и ничем, Кушина отстранилась от мальчика и дала ему подзатыльника.       — Ты меня так напугал, что я чуть не родила! — Притворно обижаясь сказала Узумаки, но тут же спохватилась, поняв, что ударила Намикадзе-младшего, пусть и ненарочно. — Ой! Прости, солнышко! — Она прижала его голову к груди и погладила в месте ушиба под весёлый хохот Минато.       — Всё нормально, мам! — Какаши тоже тихо рассмеялся, а Кушина, услышав, что он снова стал называть её «мамой», счастливо улыбнулась.       — Ну что? Пошли ужин готовить! Оба мне помогать будете. И только попробуйте отобрать у меня кастрюлю и посадить на диван! - Она уверено встала и направилась к пакетам, которые всё так же лежали у входа.       — Нет-нет, что ты, на этот раз отберём сковородку, — Минато снова залился смехом, вызывая слёзы своей шуткой у всей небольшой, но несомненно дружной семьи.