Шестой изумруд

Мощёная дорога предательски выдавала нерасторопное шествие экипажа по мостовой. Словно зеркало – такая же беспристрастная и холодная – она разоблачала каждого, кто осмеливался ступить на её неровную гладь, будь то гнедой конь или даже деревянное колесо повозки. Даже осторожный шаг и хруст обломившейся ветки тотчас слышался отчётливо и звонко, ударяясь об неё глухим стуком, не позволяя никому остаться незамеченным в сумраке ночи. Чёрный крытый экипаж разрезал спокойствие ночи главной улицы Лондона острым ножом, вторгаясь в ее покои плавно, безмятежно, но настойчиво. Преступник не спешил обнаружить себя: толстые занавески окон повозки были плотно задёрнуты, изнутри не было слышно ни звука. Верная подруга и спутница ночной идиллии своим слабым светом полумесяца пыталась зализать нанесённые раны, то и дело выцепляя из темноты силуэты вороной тройки и острые углы крыши повозки. Успокоенная такой лаской, ночь смыкала за экипажем края ровной раны, вновь даря миру первозданную тишину. Хорошо объезженные лошади остановились, смиренно повинуясь команде кучера. Из повозки вышел молодой мужчина. Его движения были медленными, словно ленивыми, но в то же время ни одно из них не казалось лишним. В каждом жесте его сквозила уверенность в себе, точное понимание того, чего он хочет и как это получить. Устало кинув взгляд на запястье, Джерард выяснил, что у него есть около получаса до того, как ему придется вновь ехать на очередной бал и поочерёдно надевать маски индивидуально для каждого, хоть и маскарад не был заявлен тематикой мероприятия. Он давно занимался не тем, что было любо его душе. Совершая визиты, составляя бумаги, он порой уже забывал, что, на самом деле, кони всегда были его страстью. Джерард доверял им гораздо больше, чем людям, особенно тем, что его окружали. Благородные животные были так искренни и чисты, так далеки от пороков людей, утонувших в собственном бесчестии, так чутки и внимательны, что не было и сомнения в том, что они достойны гораздо большего, нежели человек хотел бы и мог бы им дать. Прогуливаясь по променаду вдоль реки с одной стороны и великолепного дворца с другой, Джерард предавался течению мыслей, уходя в них с головой. Тучи нехотя сползли с полукруглого лица луны, и она ярко светила мужчине в спину, словно крича ему вслед угрозы расправы за нарушенный покой ночного изящества. Потупив взгляд, засмотревшись на колыхание чёрных стебельков под ногами, Джерард схватился взглядом за поблескивающий кусочек чего-то пока еще неизведанного. То не могла быть капля росы: было ещё слишком рано, да и не могла она быть единственной вокруг. Дождь был пару дней назад, что дало небольшое послабление небесам Лондона, изнемогавшим от беспрерывной обязанности лить слезы на головы жителей туманного Альбиона. Вспомнив об этом, Джерард понял, что и капли дождя не могли скопиться в этом укромном уголке. Стало быть, что-то совсем чуждое этому месту спряталось здесь. Молодой человек поднял маленький предмет и заинтересованно начал его рассматривать. Это было золотое кольцо тонкой ювелирной работы, скорее всего привезённое из-за границы. Шесть миниатюрных изумрудов бережно опоясывали небольшой бриллиант посередине. Извилистые золотые лучи завершали образ, придавая округлость маленькой композиции. В колечке не было ничего особенного: ни безумное количество или разнообразие драгоценных камней, ни толстая шинка, кричащая о состоятельности владельца, не пытались привлечь внимание вызывающим видом. Но было что-то завлекающее в свечении зелёных камешков, таком завораживающем и в то же время простом. Так таинственно они мерцали в свете луны, что Джерард не мог оторвать взгляд. Как никогда молодой граф ощутил себя фаталистом: найти кольцо всегда было доброй приметой. За внешней холодностью и безразличием Джерард скрывал наивного романтика, хоть и сам не мог это признать. В нем пробудилось ненасытное желание верить в лучшее, верить в удачу и благосклонность судьбы. То ли перспектива ехать на бал казалась настолько тоскливой, что он был готов цепляться за любую надежду избежать его, то ли молодой господин позволил себе отдаться юношеской наивности, но Джерард решил забрать кольцо, с благодарностью приняв сей подарок судьбы. По его мнению, этот знак должен был стать толчком для чего-то совершенно нового в его жизни, к чему, возможно он и не готов, но тем сладостнее было предвкушение. «Мысли материальны, я полагаю» - подумал господин, положив кольцо во внутренний карман атласного фрака, сшитого с иголочки и безупречно сидящего на подтянутом теле. Джерард всем сердцем любил английскую моду, которая к концу века начала захватывать всё новые позиции, медленно, но верно стирая самоуверенные ухмылки с лиц французских модельеров. Простота и практичность, так любимые графом, теперь становились лозунгами швейных домов не только в родной Англии, но и за рубежом. Последний раз вдохнув сладость ночного воздуха, молодой граф запрыгнул в экипаж. «Элдвин, трогай!» - раздалось изнутри. Ответом послужило лишь покорное ржание коней, и, немного дернувшись, колеса понесли мужчину в обитель ослепляющей роскоши и лицемерия.