Шестой изумруд

Ночная прохлада облизывала спину Джерарда, вежливо подталкивая его к высоким дверям из светлого дуба. Резные узоры скользили по глади дерева, нежно обнимая тяжелые железные ручки и наличники, украшенные позолотой. Пара колонн, обрамляющих парадный вход поместья герцогини Энн Шэррингтон, мило приветствовали графа, зазывая присоединиться к уже начавшемуся веселью. Герцогиня была невыносимо богата, что она подчеркивала каждым жестом и словом, не говоря о том, что ее поместье неистово кричало о богатствах хозяйки. Приехав к величественным вратам поместья, даже нельзя было издали увидеть сам особняк. Для начала посетитель был обязан полюбоваться благоухающими садами, что были предметом восхищений даже во Франции. Сложно было сказать, каких растений не было в этом саду. Некоторые из них были так высоки, что даже в жару можно было бесконечно блуждать по тропинкам в тени, не вспоминая об обжигающих лучах солнца, столь непривычных для изнеженной кожи англичан. Ходили слухи, что первый муж герцогини был великим путешественником и то и дело привозил экзотические растения, принося их к ногам своей возлюбленной. Долгие годы сады пополнялись образцами растений из Америки, Австралии и Китая, но однажды корабль её мужа не причалил в назначенный день к полюбившейся пристани. Ни месяц, ни год спустя герцогиня так и не получила благой вести. Госпожа Шэррингтон попала в весьма неоднозначное положение: она не могла носить траур, ведь не было известно наверняка, погиб ли герцог. Так же она не могла вести себя как ни в чем не бывало: игнорировать исчезновение мужа, исправно посещая маскарады и театры, было недопустимо. Разговоры за спиной тут же начали бы трепать и без того неидеальную репутацию женщины. Спустя два года, истосковавшись по общественной жизни, интригам, слухам и сплетням, мадам Шэррингтон пошла на крайние меры. Будучи не последней леди при дворе, она легко смогла получить подписанную лично королём бумагу о том, что ее муж официально признан погибшим. Энн из последних сил относила траур, словно неподъёмное бремя, и закатила невиданный до этого бал, что всё равно породило бесконечное количество слухов, однако герцогиня уже не могла изображать опустошённую горем и была готова ко всему. Любила ли госпожа Энн своего мужа? То был неприличный для местного общества вопрос. Пусть и о любви здесь говорили много, порой даже слишком, удивительнее становился парадокс: любовь не живет там, где все место занято пустотой слов. И ни для кого из присутствующих эта истина не была секретом. Единственной уликой светлого чувства были эти безмолвные сады. В них жила любовь к женщине, которую боготворили. К сожалению, последнее, что осталось после герцога Амедеуса Шэррингтона. Джерард окинул взглядом райский оазис зелени, выступающий пятнами в свете полумесяца, и вошел в открытую лакеем дверь. Внутри царила суета, слуги сбивались с ног, нося из стороны в сторону одеяния важных господ. Несмотря на то, что за окном было лето и погода позволяла не облачаться в лишние ткани, гардероб ломился от накидок и рединготов. Очевидно, в них не было практической пользы. Смысл был победить в негласном соревновании качества сукна и оригинальности отделки. Минуя калейдоскоп тканей и отвесив два сдержанных кивка, Джерард, пришедший налегке, сразу проследовал в главную залу. Невозможно было не ослепнуть от великолепия, развернутого в зале бала, откуда громко доносилась музыка. Лишь уставший душой и разумом от этого вызывающего убранства мог войти сюда. Своего рода пропуск. Пусть зала и не ломилась от золота и драгоценных камней, беспорядочно вставленных в различные поверхности, она была убрана богато и со вкусом. Мрамор по полу змейками струился к центру, где собирался в удивительные узоры, играя оттенками. Его идеально гладкая поверхность была слегка скользкой, и барышни то и дело слегка поскальзывались, ища опору в своих кавалерах. Фарфоровые статуэтки белыми пятнами светились на фоне телесного цвета стен, что были украшены различными уникальными композициями из цветов. Одна никогда не повторяла другую, и все они выглядели невероятно свежо. Цветы были визитной карточкой герцогини и становились украшением каждого уголка. Позолоченные канделябры и ножки небольших столиков с пышными вазами и напитками светились в свете изящных хрустальных люстр. То и дело поблескивали золотые украшения на шеях знатных дам, их платья потрясающе сочетались с тканями тяжелейших портьер. Джерард грустно усмехнулся своему замечанию, ведь все люди здесь были почти сравнимы с мебелью: такие же пустые, бьющиеся в попытках скрыть зияющую дыру на месте души дорогими тканями из-за границы. Граф не спеша приближался к хозяйке бала. Было бы дурным тоном не поприветствовать виновницу торжества. – Граф, дорогой, приветствую Вас, – на распев произнесла дама средних лет. Голод ярким огнем зелёных глаз обжигал лицо Джерарда. Она жаждала новостей, хотела обглодать каждую косточку всех из присутствующих, а еще больше тех, кого сегодня не оказалось в её доме. Они были довольно близки и часто пили чай в садах у дома Энн, рассуждая на те или иные темы. Герцогиня была на редкость начитанной дамой и смело изъяснялась на самые разные темы. Один на один она была гораздо более приятным человеком, нежели в кругу знатных вельмож в своем напускном величии. – Добрый вечер, герцогиня. Вы очаровательно выглядите, Ваша брошь невероятно удачно подчёркивает цвет глаз, – герцогиня была очень горда своей брошью, как и всегда. В доме она держала служанку, которая занималась только плетением украшений из цветов. Сегодня на груди госпожи покоилась брошь из небольших пионов, обрамлённых жемчужинами. Жемчужинами был украшен и вырез пастельно-розового платья, простого, но хорошо подчёркивающего фигуру. – Благодарю, дорогой. Расскажите, как Ваши дела? Что нового случилось за то время, пока... – тут она театрально свела брови, якобы не решаясь произнести вслух то, что известно им обоим. – Всё идет своим чередом. В поместье в этом году яблок было собранно в полтора раза больше, нежели ожидалось. У Элдвина весной прихватило спину, но ничего серьёзного, держится, – в полуулыбке сказал граф. Джерарду и хотелось бы выдавить нечто более захватывающее, но в его жизни не происходило ничего, что выходило бы за рамки обычного. Нечем ему было утешить зверский аппетит госпожи Шэррингтон. – Ох, Джерард, милый, стоило бы Вам почаще выезжать из поместья. Запомните мои слова: молодость не вечна, мне ли не знать. – О чем Вы, дорогая, у Вас все ещё только впереди, – Джерард хотел бы, чтобы эта фраза не звучала, как заготовленное клише на случай, когда женщина хочет услышать больше комплиментов, но отнюдь не был уверен, что у него получилось. Они перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз, а потом внимание герцогини привлёк другой гость, и она упорхнула, оставив Джерарда в одиночестве. В этот самый момент он внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд, но, обернувшись, не увидел никого заинтересованного в его присутствии. Тут же музыка и легкий топот туфель завладел вниманием мужчины, и он пошел на звук. Танцы были маленькой страстью и большим талантом графа. Если бы на балах никто не танцевал, а, скажем, все бы только пели песни, светское общество в Англии считало бы Джерарда безумно редким гостем. Красивым рисунком тела расплывались по мраморному покрытию. Шелест юбок и бой каблуков шептались на тайном языке энергичного танца. Тяжело дыша, барышни передвигались, подставляя разгорячённые щёки свету тысячи свечей. Рисунок проглотил Джерарда, и вот он, уже в самом центре калейдоскопа тканей, драгоценностей и парфюмов, движется в такт, в ногу со всеми. Партнёрша менялась одна за другой. Этот танец словно хотел познакомить каждого из танцующих, подарить возможность обменяться приветствиями, но не обязывая к большему. Когда Джерард отлучился смочить горло и слегка отдышаться, он почувствовал легкое прикосновение атласной ткани к его руке. То ли граф не ожидал нарушения его личного пространства в этот момент, то ли этот жест слишком резко вырвал его из своих мыслей, но сердце его, пропустив удар, сильно забилось, словно почуяло опасность. Списав это на излишнюю перевозбуждённость после столь энергичных движений, Джерард обуздал странное ощущение и поднял взгляд. Однако взглядом он смог выловить только удаляющуюся спину юноши из личной прислуги герцогини. Больше рядом не оказалось никого, кто мог бы побеспокоить его: все были целиком и полностью отданы танцу. В этот момент мужчина раскрыл ладонь и, к своему удивлению, обнаружил в ней небольшой отрезок атласной красной ленты. К небольшой бусине крепилась короткая записка: «Следуй за красной лентой». Кинув резкий взгляд в сторону того же юноши, Джерард заметил на его запястье такую же ленту. На лице молодого графа заиграла азартная улыбка. Он так долго помирал со скуки, что даже самая абсурдная игра была для него глотком свежего воздуха. «Не иначе, как проделки госпожи Энн,» – пронеслось в голове у Джерарда перед тем, как он направился за юношей, проносясь слишком спешно мимо обескураженных дам. Путеводная спина ловко виляла между титулованными фраками, но Джерард намертво вцепился взглядом в красную ленту и упускать свою добычу, какой бы она ни оказалась, не собирался. Наконец, они оба оказались в тени портьер и исчезли в неприметном коридоре, о котором вряд ли можно было догадаться, не зная о его существовании. Дверь плавно захлопнулась за их спинами. Приглушённый шум музыки звучал, словно раздаваясь из-под воды. Гораздо яснее слышался каждый удар сердца. В лицо дышала кромешная темнота, она погружала в небытие. Казалось, при желании можно было услышать даже удар ресниц одна о другую. Секунды растягивались в часы. Предвкушение чего-то нового пульсировало в венке на лбу. Джерард сделал пару шагов вперед наобум. Руки коснулись мягкой льющейся ткани. – Полагаю, Ваши глаза уже привыкли к темноте, господин. Смею просить Вас проследовать за мной, – слова юноши, беспристрастные и холодные, словно выученные наизусть, отскакивали эхом от стен. Граф промолчал. Он принял участие в этой игре, и пока не узнает, что его ждет, не хочет нарушать правила. – Вам ничего не угрожает, идите на мой голос, и я приведу Вас к Нему. Все чувства обострились. Не имея возможности видеть, Джерад напрягал каждый нерв, чтобы хоть как-то ориентироваться. Следуя нехитрым указаниям проводника, мужчина добрался до едва освещённой залы. Она была в разы меньше той, из которой они ушли. Лишь четыре канделябра и один небольшой подсвечник на столе по центру освещали всё пространство. Они с юношей были здесь не одни. Как понял Джерард, он стал последним, кого ждали здесь увидеть. Он занял последнее свободное кресло, проводник встал слегка позади, но не отходил далеко. Совершались последние приготовления, щёлкали щеколды, за толстыми портьерами шептались. Было время осмотреться. В полутьме кое-как можно было разглядеть пять мужчин, сидящих по кругу. Лица были едва различимы. Потолок был скрыт за зеленью плотного бархатного балдахина, который будто давил сверху, делая помещение очень маленьким и каким-то... откровенным. Стены были сплошь завешены такими же зелёными портьерами из бархата. Кое-где за ними скрывались двери. Вдруг на и без того тёмную комнату обрушился мрак. Последние свечи и те разом потухли. Мужчины на другом конце круглого стола перешептывались, но в их голосах не было паники. Вдруг свет снова вспыхнул, но на этот раз уже ярко зелёные языки пламени лизали лица. Суета сошла на нет. Выждав небольшую паузу, мужчина во главе стола аккуратно ударил по хрустальному бокалу, привлекая внимание собравшихся. Джерард до сих пор не понимал, что происходит и почему он здесь оказался. Ответы постепенно начали появляться, порождая ещё большее количество вопросов. – Господа, рад видеть вас снова. Рад, что все в добром здравии. Сегодня мы, как обычно, сыграем в любимую нами игру, – лица выдавили из себя зверские ухмылки. – Все мы знаем, по каким правилам устроена зелёная комната, но, как многие уже заметили, сегодня мы приветствуем нового члена нашей скромной компании, поэтому позвольте мне повториться. Итак, наш последний элемент, недостающая деталь нашего механизма, если позволите, – всё внимание комнаты было сосредоточено на лице Джерарда, каждый рассматривал его, словно новую служанку на тесной конюшне, но граф такого внимания не боялся. Голос продолжал: «Рад приветствовать Вас. Отвечая на Ваш немой вопрос, скажу лишь то, что первый визит самый волнующий и запоминающийся, поэтому не буду раскрывать все секреты. Вы все поймете сами, без лишних слов, – мужчина по правую руку излишне рвано выдохнул, то ли от нетерпения, то ли... от чего-то ещё. – Ах, да, слова. У нас есть ряд небольших правил, по которым живёт наша дружная компания. Мы будем рады, если абсолютно каждый будет их придерживаться, – последняя фраза прозвучала слегка с нажимом, и как будто не только для Джерарда. – Во-первых, не стоит говорить никому о существовании этой комнаты, о её посетителях и о том, что в ней происходит. Во-вторых, после того, как зажигаются зелёные лампы, все имена, титулы и личные дела нужно забыть до тех пор, пока свет вновь не станет привычного цвета. Здесь мы просто приятели, и суровая реальность по ту сторону двери не должна мешать нам наслаждаться компанией друг друга. В случае малейшей угрозы чьей-либо конфиденциальности можно рассчитывать на некоторую протекцию, просто следуйте за красной лентой», – вычурно вежливый голос закончил свой монолог и пытливо уставился на Джерарда. Получив лишь нетерпеливую ухмылку вместо ответа, мужчина воскликнул: «Время начинать, господа!» Присутствующие заерзали на сиденьях и наклонились к столу. В зал вошёл мужчина средних лет в пенсне. В его руках была колода карт. «Неужели такая секретность нужна лишь для игры в карты? Пусть и некоторые игры уже давно запрещены, но неужели необходима такая секретность?» – Джерард не мог поверить, что эти мужчины просто пришли поиграть в какой-нибудь вист. Карты были розданы, оставалось сделать ставки. Для разогрева было предложено не играть по-крупному, поэтому все поставили лишь до двадцати единиц каждый. Быстро стало ясно, что главную роль играют лишь проигравшие и победители. Мужчина во главе стола одержал верх над своим соседом в первой партии. Однако новую начинать никто не спешил. Вместо этого мужчина не спеша поднялся и медленно подошёл к креслу мужчины справа, а затем обогнул его. Джерард только сейчас заметил человека, стоящего там. Очевидно, он был проводником этого господина сегодня. Победитель подошёл к этому юноше вплотную и резко, двумя движениями сорвал запонки с его запястий. Послышался резкий вздох. «А этот новенький. Герцогиня решила нас порадовать. Выходит, сегодняшняя встреча посвящена новичкам,» – донеслось из-за спины господина. Игра продолжалась. В следующем раунде победил сосед Джерарда. С юноши за спиной мужчины слева сорвали пуговицу жилета. Постепенно в ходе игры молодые люди лишались пуговиц, галстуков и зажимов для них. Бледная кожа виднелась из-под ткани их одежды. Свет ласкал ключицы и запястья. Они стояли, точно фарфоровые куклы, и с ними играли осторожно, будто готовясь к чему-то большему. Затуманенные взгляды господ требовали повысить ставки, и они выросли до сорока единиц. Джерарду нравилась эта игра, она так будоражила его воображение. В нём пульсировало сладкое желание обладать, играть с жертвой. Никакая жажда денег не могла стать более достойной мотивацией, нежели желание подойти и прикоснуться, грубо сдернуть одежду с таких прекрасных тел. Джерарду не нужно было объяснять дважды. Он быстро принял правила игры. Граф срывал с молодых тел фраки, жилеты, ремни. Пуговицы легко поддавались его напору и рассыпались по полу, при этом юноша за его спиной выглядел самым одетым. Усталым взглядом матовых ореховых глаз юнец разглядывал своего господина и был безумно благодарен ему за то, что на его теле достаточно ткани. Для самого Джерарда это было вопросом чести, ведь количество одежды на его подопечном напрямую говорила о его успехе и победах. Он чувствовал некую ответственность, ведь отсутствие одежды на этом юнце было бы сродни его собственной наготе. Во всем стремясь быть лучшим, Джерард отдавал всего себя игре и с победоносной улыбкой рассматривал плоды своих трудов и немного кислые мины сидящих рядом. Сложно сказать, что из этого радовало его больше. Во время паузы предводитель собрания выразил своего почтение: – Право, не ожидал, что Вы так хорошо вольётесь в игру. Схватываете на лету! Только посмотрите, что вы натворили, – с хохотком выдал он, оборачиваясь на мужчин в одних сорочках. Мало на ком ещё виднелись брюки. – Я рад, что не ошибся в Вас, – облако дыма выбежало из уст вслед за словами. – Благодарю за приглашение. Давно не происходило ничего, что так бы будоражило мою кровь. Польщён тем, что имею честь быть здесь. – Всё ещё только впереди. Ночь длиннее, чем кажется, – загадочно проговорил голос, и началась вторая часть вечера. Почти все юноши были лишены одежды более, чем наполовину. Теперь их нагие тела скрывали лишь сорочки из почти прозрачной ткани и нижнее бельё. Их взгляды были уставшими, но было что-то томное в этих опущенных ресницах и повисших плечах. Они стояли, как марионетки, не возражая ничему, что с ними происходило. Внутри каждого господина росло желание управлять ими, быть единственным источником воли. После нескольких партий все юноши, кроме спутника Джерарда, остались без единого лоскута ткани в распоряжении. Почти не отрывая взгляда, граф смотрел на юношу напротив. Подтянутое тело было прекрасно и могло составить достойную конкуренцию фарфоровым статуэткам в главной зале. Рельефные руки и стройные ноги приятно ласкали взгляд. Упругая кожа умоляла прикоснуться. Вьющиеся волоски бежали от пупка вниз и обрамляли член, что так неприкрыто был отдан всем напоказ. Торс вздымался и опускался в такт дыханию и показывал тёмные горошины сосков. Ставки выросли до семидесяти единиц. Первую же партию снова выиграл новичок и главная звезда сегодняшнего вечера. Однако снимать с юноши было совершенно нечего. Вежливый голос мягко подсказал: «Теперь можно попросить молодого человека сделать что-то для Вас.» Джерард кивнул, и поразмыслив немного, властно приказал: «Потрогай себя.» Повинуясь, юноша тут же начал слегка касаться своей плоти, его тонкие пальцы бегали вокруг головки, задевая чувствительные точки. Орган подрагивал в пальцах раскрасневшегося мужчины, постепенно наливаясь кровью и становясь тверже. «Достаточно,» – вылетело из уст Джерарда, когда юноша начал чуть рвано дышать. «Поласкай себя для нас. Чем быстрее, тем лучше.» Рука покорно начала двигаться по стволу члена, набирая темп. Пальцы задевали выступившие венки, член казался уже очень твёрдым. «Открой глаза, мальчик!» – приказал Уэй. Перед Джерардом развернулось бесконечно развратное зрелище: юноша с разгорячённым лицом ублажал себя, его кожа и проступившие капельки пота сверкали на зелёном свету. По телу шла чуть заметная дрожь, в такт движениям подпрыгивали светлые, слегка вьющиеся волосы, они падали на лоб и бились о плечи. Сквозь запутанные пряди юноша смотрел прямо Джерарду в глаза. Рука плотно держала орган и бегала сверху-вниз, смазка помогала довести темп до сумасшедшего. Граф не заметил, как и сам прикоснулся к себе. Подбородок Джерарда слегка был вздёрнут под углом: так он всегда делал, когда был особенно чем-то увлечён. Зрелище не оставило равнодушными и его коллег. Когда юноша приближался к пику Джерард выкрикнул: «Стоп. Сейчас же.» Рука юноши сорвалась с плоти и повисла в воздухе. Он тяжело дышал, его губы были приоткрыты, а глаза всё так же смотрели графу точно в глаза. Его член пульсировал и жаждал продолжения, но воля господина была сильнее желаний возбуждённой плоти. В глазах читалась мольба, но граф был неумолим. В густом облаке дыма мужчины продолжили игру, оставив юношу вне своего внимания. Джерарду удалось поиграть почти с каждой из кукол к моменту, когда пришло время узнать общий счёт игры. Марионетка проигравшего должна была выполнить все желания победившего, сколько бы и какими бы они ни были. Тело было в полной власти одержавшего верх. Выигрыш молодого графа троекратно превышал полученный кем-либо из других игроков. Меньше всех повезло господину справа от хозяина мероприятия, поэтому его проводник сегодня становился изюминкой вечера. Вежливый голос обратился к Джерарду: – Вы вольны просить и делать, – на этом слове было сконцентрировано особое внимание, – всё, что заблагорассудится. Единственное исключение: мы обходимся без проникновений. Такова политика зелёной комнаты. Это не бордель, а увеселительное мероприятие, – строгий, но вежливый взгляд мужчины напротив вторил словам. Не растрачивая времени на слова, Джерард встал у небольшого столика. На нём бережно были выложены инструменты, о некоторых из них граф не знал ровным счётом ничего. Плети разной длины, некоторые с увесистыми кончиками, камни разных размеров, с ювелирной точностью выточенные в форме члена, повторяющие каждый изгиб и венку, горячий воск, спички, анальные пробки, зажимы и другие невиданные устройства покоились на чистой белой салфетке, словно на прилавке. Все они становились орудием в руках господина. Изюминкой оказался тот самый юноша, для кого эта ночь оказалась дебютом, ровно так же, как и для Джерарда. «Как красиво сложились карты,» – подметил вежливый мужчина, словно прочитав мысли графа. Будущая жертва инстинктов вышла из тени и сделала пару робких шагов навстречу своему мучителю. Юноша, представ перед всеми абсолютно нагим, не смел поднять глаз. Словно ищейка, граф почувствовал этот страх: «Смотри мне в глаза,» – выдохнул Уэй блондину прямо в лицо. Глаза юноши, ярко-синие, впились в глаза своего хозяина. В них читалась мольба и просьба о помощи. Он был так напуган, что в уголках глаз уже собиралась влага. Явно он не ожидал оказаться в самом центре событий в первый же раз. Джерард питался этим страхом, он наслаждался робостью движений и чувствовал себя ещё сильнее. Юноша начал дрожать, но не отрывал взгляд от господина. Граф решил расслабить мальчика, чтобы излишняя нервозность не испортила игру. Он нежно толкнул парня на своё кресло и опустился на колени между ногами юноши, не прерывая взгляд. Прошёлся по внутренней стороне бедра пальцами, легкое подрагивание стало ответом на его жест. Рука блуждала по торсу, задевая соски, пока господин медленно вел носом по бедру, собирая аромат молодого тела. Достигнув члена, Джерард потянул юношу за талию и впился губами в головку, резко начавшую пульсировать у него во рту. Было неописуемо тяжело сдержать себя и не распять юношу под собой, воплощая свои грязнейшие фантазии, прямо сейчас. Язык играл с головкой, находя нужные контуры и углы. Когда головка налилась кровью и стала невероятно твёрдой, граф втянул щёки и впустил в рот всю длину. Громкий стон раздался над ухом Уэя. Тело под ним содрогалось и извивалось. Ноги юноша закинул на подлокотники, что делало его абсолютно открытым каждому из присутствующих. На каждое движение послушное тело отзывалось искренней реакцией. В этом танце движений не было места уже и отблеску робости. Она исчезла под натиском желания ласки. Их глаза всё так же были крепко связаны взглядом. Юнец отдавался ласке полностью, чем только раззадоривал своего повелителя. В полёте чувства рука упала на волосы Джерарда, но в ужасе сразу же была отдернута. В глазах молодого человека читался страх, но граф лишь спокойно вернул руку юноши на свои волосы – шальная усмешка сверкнула болотно-зелёных глазах. Прозвучал ещё один стон, ещё громче и чувственнее. Юноша сорвался и сжал волосы на затылке Уэя, начав усиленно двигать бедрами, вдалбливаясь в рот господину. Стоны разрывали тишину, запах удовольствия, казалось, заполонил комнату. Юный жеребец оказался на удивление выносливым и долго шёл к своему пику. Джерард послушно двигался, приводя блондина в безумное состояние своим языком. На самом пике граф успел отстраниться, и юноша кончил себе на живот, слегка запачкав пряди волос Джерарда. Пытаясь отдышаться, юноша прикрыл глаза, за что сразу же был наказан: плётка больно ударила по его торсу. На животе остались следы от тонких кожаных нитей. Джерард наклонился, чтобы зализать их. «Не смей перечить мне, мальчишка. Я уже говорил, чтобы ты смотрел только на меня, – хрипло прошептал Уэй. – Поднимайся.» Молодой человек поднялся и, следуя указаниям господина, лёг на небольшое ложе в самом углу. Джерард схватил длинную плётку и начал не сильно, но настойчиво окрашивать ягодицы в красный цвет. При каждом ударе они вздрагивали, возмущаясь таким отношением. После юноше пришлось перевернуться на спину, и на его торсе начали появляться такие же красные полосы. Уэй уже изрядно вспотел, волосы прилипли ко лбу, его взгляд был прикован к глазам подвластного юноши. Закончив пытку, граф наклонился и начал зализывать опухшие края ран. Он был нежен, хоть и знал, что сейчас его прикосновения приносят боль. Влажный язык гулял по торсу, но вдруг неожиданно замер под самой ключицей, где оставил багровый засос. Резко вскочив, Уэй схватил что-то со столика. Приблизившись к блондину, он протянул ему камень в форме фаллоса. По размеру он был средним из имевшихся. «Покажи нам себя, устрой нам небольшое представление,» – попросил Джерард и сел обратно в своё кресло. Однако, недолго думая, уступил место юноше. Отсюда его было особенно хорошо видно со всех ракурсов. «Смотри на меня,» – снова напомнил граф. Блондин сел, закинув ноги на подлокотники, руки несмело держали вещицу. Аккуратно он начал водить головкой по колечку мышц, пытаясь просунуть ее внутрь. Заметив замешательство, Джерард услужливо предложил смазать камень ароматным маслом. Дальше дело пошло быстрее. Было видно, что парень подготовился к первой ночи: он был достаточно разработан. Без подготовки он бы просто порвал мышцу. Фаллос уже на треть был погружен в ягодицы, когда Джерард приказал встать. Не вынимая камня, ведь это могло иметь последствия, юноша встал, морщась, но глядя точно в глаза своему палачу. «Теперь тот,» – сказал господин и указал жестом на фаллос побольше, который был прикручен к полу так, что не требовалось дополнительно его держать. Вытащив предыдущий инструмент, блондин присел у другого, раздвинув колени, и начал медленно насаживаться на стоящий чуть под углом искусственный член. Он был больше предыдущего, и юноша морщился от неприятных ощущений, однако этого никто не видел, ведь он сидел спиной к игрокам. Сантиметр за сантиметром он вбирал в себя холод камня, пытаясь расслабиться. Приятные ощущения постепенно начали преобладать над болью, и блондин начал медленно двигаться вверх-вниз по стволу, пока ещё не до конца садясь на игрушку. «Глубже! До конца!» – не договорив фразу до конца, Джерард приблизился и с силой насадил парня на ствол до основания. Сквозь зубы юноша прорычал. «А вот за это нахальство ты будешь наказан,» – Уэй надел небольшой ободок на головку члена. Он был призван сдержать поток семени, каким бы сильным он ни был. «Быстрее!» – господин явно разозлился. Рвано дыша, блондин начал насаживаться на член до конца, наращивая темп. Сидеть прямо сил уже не было, поэтому приходилось опираться на руки. Член то и дело касался пола, что приводило юношу к полной дизориентации. «Развернись лицом сюда,» – раздалось за спиной юноши, и он начал вставать, но не тут-то было. «Я не разрешал тебе вставать,» – со злобой выплюнул граф. Жертва была вынуждена повернуться, сидя прямо на фаллосе. В момент разворота что-то внутри было задето, и спину выгнуло дугой, с губ сошёл стон, после которого зазвенело в ушах. «Продолжай так,» – просить не стоило, юноша поддался порыву и начал все быстрее и быстрее садиться на член, задевая то самое место раз за разом. Обезумев от этого чувства, парень двигался так быстро, как мог. Он кричал, его глаза уже не могли видеть, но он упрямо не сводил взгляд с места, где должен был сидеть его господин. Пот каплями спадал на пол. Блондин чувствовал каждое подобие венки на уже согретом камне. Садясь до самого основания, юноша задевал точку, что заставляло искры сыпаться из глаз. От сильного чувства он упал на локоть, но продолжал вбивать в себя прикрученный к полу инструмент изо всех сил. Это положение позволило фаллосу проникнуть ещё глубже, касаясь других стенок плотного естества и задевая точку ещё сильнее. Юноша сорвал голос от этого стона. У него не было сил, но был приказ господина. Он обязан повиноваться. И он подчинился. Задев найденное место, он старался насадиться ещё сильнее, вкручиваясь в самое основание, делая неглубокие шлепки. Затем он полностью слезал и быстро, одним махом, снова садился, врезаясь ягодицами в пол и головкой фаллоса в точку, где эмоции разрывали тело. – Умоляю, – сорвалось с его губ. – Я не слышу, громче, – Джерард не собирался так легко идти на поводу у парнишки. – Умоляю Вас, господин, снимите эту вещь, – громкий стон прервал поток слов. – О какой вещи ты говоришь? – непонимающе уставился на него граф. – О той вещи, что ...ааах... сдавливает мою плоть. Умоляю Вас, господин, освободите меня, молю Вас... аааах..., – блондин сорвался на крик. Просьба была услышана. Джерард медленно подошёл и убрал ободок с головки. Юноша сделал ещё пару толчков и излился на живот, пачкая пол. Его тело осело до основания на фаллос, не имея ни сил, ни воли с него слезть. Уэй поднял истощённое тело и уложил его обратно на ложе. На очереди была приглянувшаяся ванночка с горячим воском. Беспорядочными линиями воск раскрашивал бледную кожу внутренних сторон бедер, капли скатывались к ягодицам и застывали. Ни одного звука не слетело с уст раскрасневшегося молодого человека, он храбро терпел все пытки, смотря в глаза своему мучителю. Граф пальцами повторял контуры восковых лучей и любовался своей работой. Вновь Уэй прошёлся по этим дорожкам уже языком. Воск не был приятен на вкус, зато подергивание ног и наливающийся кровью член были так прекрасны. Хотелось касаться этого тела ещё и ещё. Оставив пару засосов у самого паха, Джерард отстранился. Утолив жажду доминирования, граф резко оказался над своей жертвой и втянул её в долгий горячий поцелуй. Робкие губы были в замешательстве, но пытались отвечать по мере своих умений. Оторвавшись, Джерард промолвил: «Спасибо». В ответ он услышал несмелое «извините», на что вопросительно поднял бровь. Жертва лишь покосилась на грязные от семени кончики волос господина. Джерард расхохотался и сказал: «Всё в порядке. Не большая плата за такое удовольствие. Ты можешь идти.» Обернувшись, Джерард увидел мужчин, чьи руки нескромно ласкали себя через ткань брюк. Когда стук сердца улёгся, свет потух. Через несколько минут канделябры уже загорелись привычным жёлтым свечением. Игроки начали собираться. Джерард покидал комнату одним из последних. Вежливый мужчина окликнул его: – Вы были великолепны сегодня. Сцена была жаркой, как никогда. Доброй ночи! – Лишь благодаря Вам она состоялась. Хорошего вечера! Проводник Джерарда смотрел на графа с восхищением и ужасом одновременно. Его щёки были чуть розоватыми. Они молча проследовали к двери и прошли по тёмному коридору. Перед тем, как открыть дверь, парень остановился и сказал: «Спасибо». Так робко и еле слышно. Граф понял, за что заслужил благодарность этого юнца, но ничего ему не ответил. Он играл ради себя, а не чтобы защитить этого бедолагу. Благодарность была лишней. Проходя мимо, он почувствовал яркий запах лесного кедра с нотками аромата свежевыкошенной травы. Совсем необычный запах диких растений для дома герцогини, где каждая клумба имела идеально ровную форму. Граф проснулся в своём поместье лишь под вечер следующего дня, всю ночь ему снились хвойные леса.