Рыба в бочке

      Когда закончился дождь, в бараке снова стало душно, как до злосчастного марша к пагоде. «Опять вспотеем, как черти в аду», — недовольно подумал Ричард, почувствовав себя совсем другим человеком после мытья. Чистая кожа вновь покрывалась потом, становясь липкой от него. В голове у МакВи по-прежнему стоял звон, правое ухо оставалось заложенным. С дикой головной болью он меньше всего хотел париться в духоте. Таблетка аспирина рассасывалась очень медленно, будто специально обрекая МакВи на долгое «наслаждение» колющими, словно острие ножа, спазмами.       — Тибодо, принимай командование отделением Эджертона. Теперь ты за него, — сказал, войдя в казарму, Робертсон, — пока не пришлют нового сержанта.       — Есть, сэр, — без каких-либо эмоций ответил Мишель.       — У тебя теперь на два человека больше. Я не знаю, когда поправятся остальные. Мне не сказали.       Далее Робертсон подошёл к Моретти, стоявшему у своей койки почти в самом конце левого ряда:       — Нери жив, можешь не волноваться за него. Мне не сказали, когда он поправится. Но никаких проблем с ним не возникло.       — Спасибо, сэр, я у вас в долгу, — радостно ответил Антонио. Он попросил офицера справиться о состоянии Нери. Впрочем, Робертсон и без чьих-либо просьб думал сходить в лазарет, чтобы узнать, каково было состояние всех раненых бойцов из его взвода. Однако сицилиец всё равно посчитал необходимым обратиться к командиру со своей просьбой и потом поблагодарить его.       «Считаешь себя и свою подружку важнее всех?» — подумал Ричард, наблюдая за разговор Антонио с лейтенантом.       — Да ладно, — бросил Робертсон и вышел из казармы. Строй солдат тут же распался, все вернулись на места. Мимоходом МакВи заметил, что целая дюжина коек теперь пустовала.       Как только второй лейтенант ушёл, Тибодо упал обратно в койку и уснул в мгновенье ока с раскрытым ртом. Казалось, что он даже толком и не просыпался. Тело каджуна чисто механически поднялось и встало в строй, когда в бараке появился Робертсон. Однако сознание Тибодо словно так и не вернулось из мира сновидений.       Моретти с довольным видом достал маленькую фляжку и хлебнул оттуда виски, чей запах МакВи учуял даже в другом конце казармы.       — На, выпей за здоровье Дарио, — Моретти протянул флягу тощему простачку по имени Вик. Тот всегда как хвост ходил за Антонио и Дарио и выполнял их просьбы, находя в них заступников. Он хоть и не был чистокровным итальянцем, но Моретти и Нери принимали его в своё общество. — Пей, пей, не ломайся. Прояви уважение к Дарио. Он бы тоже пил до посинения за твоё здоровье.       Под напором Антонио Вик сделал пару глотков.       «Что-то человеческое ему не чуждо всё-таки. Но гнидой он быть не перестаёт», — подумал МакВи.       — Братишка, сколько косоглазых ты сегодня завалил? Я где-то дюжину, — «говорил» с Эриксоном Робби Кинг, лёжа на койке рядом со спиленным с какого-то карабина деревянным прикладом. Там он делал зарубки ножом Боуи. Каждая отметка обозначала убитого противника. При всей своей бесшабашности Кинг не рискнул делать зарубки на пластмассовом прикладе M16. Как-никак, его следовало беречь, ведь в нём находилась затворная пружина. Кинг говорил всем, что он спилил деревянный приклад с трофейного карабина СКС. — Они как жуки, братишка. Я их пачками валю.       Эриксон не отвечал. Его взгляд истерично бился о потолок, на лице застыл тихий и безмолвный ужас.       — Я их уже столько замочил, братишка, а они всё никак не подохнут. Трахал я в зад, не вынимая, такую войну, — продолжил «разговор» Кинг.       — Тебе хоть наш летёха поверил? — спросил у Робби Ричард. — Ты за каждый выход дырявишь по дюжине «чарли», когда там глаза сломаешь, пока поймёшь, достал ты их или нет.       — Что там ломать? Попал и попал, всё просто, — уклончиво ответил Кинг.       — Ты прямо находка для наших умников в погонах, — со смешком в голосе заметил Генри. — С твоим прикладом им не надо ломать голову над тем, сколько «чарли» ты прихлопнул.       Нездоровая тяга офицеров к подсчёту потерь противника изрядно раздражала солдат. По количеству убитых врагов оценивалась эффективность подразделений, составлялись целые графики со счётом уничтоженных солдат противника. Это приводило к тому, что командиры чуть ли не требовали от своих бойцов дать им нужное количество вражеских «трупов». Доходило до смешного. Однажды десантники нашли яму, полную тел неизвестно кем убитых мирных жителей. Капитан приказал записать этих мертвецов как уничтоженных в ходе столкновения солдат ВНА.       — Они там в Вашингтоне будто высчитали, сколько «чарли» мы должны прикончить, чтобы они сдались, — проговорил Молина, копавшийся в своих вещах.       — Чепуха, просто нашим командирам хочется выслужиться. Нарисуют циферку покрасивее и, быть может, их потом повысят, — сказал МакВи.       — Так или иначе, но мы из-за них тратим время впустую, — произнёс Генри. — Я скорее поверю, что это «чарли» в Ханое посчитали, сколько они должны убить наших парней, чтобы мы ушли.       — Вы просто стреляете косо, всё в «молоко», снежки. Вот вам и кажется, что мы тратим время впустую. А я могу каждый раз столько косоглазых валю, что закачаешься. Уж поверьте, снежки, я прикончил больше всех косоглазых в нашем взводе, — занимался словесным самолюбованием Кинг.       — Даже если так, то все всё без толку, Робби, — ответил Генри. — «Чарли» плевать хотели на свои потери. Сколько их ни убей, а они всё никак не остановятся. Зато у нас начинается истерика, стоит им всего лишь ранить кого-нибудь из наших. Мы можем убивать хоть по тысяче «чарли»в день, но война тут не закончится, пока не падёт Ханой. Оттуда коммунисты задают тон всей войне, инициатива на их стороне. А мы лишь отвечаем на действия врага. Выбор у нас невелик: либо мы перехватим инициативу, либо продолжим ещё глубже здесь утопать. Мы лишь рыба в бочке.       — Я тоже считаю, что надо стереть Ханой с лица земли. Можно даже атомную бомбу туда сбросить. Красных дьябло надо убивать без жалости, — Рикардо ненадолго оторвался от поисков и принял участие в разговоре. — Но для этого нужны яйца, как у слона.       — «Рыба в бочке, рыба в бочке» — ты, я вижу, просто помешался на своей сегодняшней мысли, дружище, — обратился Ричард к Генри.       — Оно весь день не выходит у меня из головы. Такое уж у нас положение. Когда «чарли» окружили нас сегодня, мы даже стали рыбой в бочке квадрате. Бочку для нас закрывают то враги, то политики.       — Ну ты и загнул.       — Есть такое. Я всеми силами борюсь с тем, как бы не отупеть здесь.       — Лучшего места, чтобы отупеть, тебе не найти.       — Снежок, ты вот у нас мозговитый перец. Что ж ты офицером не заделался? Сейчас бы ты не тупел тут с нами, — поинтересовался у Генри Робби. — У тебя образование есть. Я слыхал, что умникам с корочкой из колледжа дают офицерское звание.       — А ты думаешь, офицеры не тупеют на службе? — ответил вопросом Ллойд.       — Откуда мне знать, снежок? Я стараюсь не пересекаться с ними по возможности. А то они припашут ещё меня заниматься каким-нибудь дерьмом вроде таскания всякого мусора. Но ты ответь на мой вопрос, снежок. Мне ж интересно. Ты для нас всех тут как марсианин.       — Мне предлагали. Я отказался.       — А чего так?       — Во-первых, я в офицеры не метил. Во-вторых, простым солдатом я прослужил бы меньше, чем офицером. Ты думаешь, мне, говоря простым языком, в кайф торчать в армии? Одно дело шесть месяцев в учебке и год здесь. И совсем другое дело застрять в армии на несколько лет. Ты думал, что, мне дадут послужить годик офицером и затем отправят домой?       — Так ты бы оттрубил тут срок, а потом ходил бы на службу, как на работу, уже у нас дома. Ты ж не солдатом бы трубил срок.       — Я не хотел застревать в армии. У меня были планы на гражданке, я хотел открыть своё дело. На кой чёрт мне торчать в армии несколько лет, если у меня другие планы?       — Смысла нет, снежок. Но я тебе вот что скажу: я дома ни разу так не ел, как в армии. Тут не так плохо. Если ты бы пожил на самом дне, то тебе бы здесь даже понравилось.       — Вообще, да, Робби прав. В сравнении с той дырой, где я жил, армия покажется раем земным, — согласился с Кингом МакВи. — Пожрать дадут, берлогу искать не надо. Я вообще назад не хочу. Но появись у меня шанс вылезти из болота и нормально зажить на гражданке, то я мигом бы им воспользовался. В армии неплохо. Но у тебя дома, дружище, намного лучше. Мы с Робби просто вылезли из ямы. Поэтому армия не кажется нам кошмаром. Или же я просто привык ко всему цыплячьему дерьму, что творится в этой стране, и оно мне понравилось. Не знаю.       — Ты псих, виски-снежок, — усмехнулся Кинг.       — Ты тоже нездоров, Кинг Конг.       — А где ж в мире безумцев найдутся здоровые люди, а?       Молина вдруг так обрадовался, будто он нашёл миллион долларов:       — Нашлась, нашлась, родная! — В руках кубинца мелькнула бритва. — Я думал, профукал её! А она завалилась в совсем другое место. Я не ожидал, что найду её там.       — Ну ты даёшь, амиго, — с улыбкой произнёс Ричард. — Хотя у меня бывал похожий случай. Я перед уходом из одного клоповника взял свои ключи, потом вроде заговорил с соседом. У меня всё из головы успело уже выветриться. Потом я пошёл за ключами. Ясное дело, что я не нашёл их на там месте, где они лежали. Начал искать их. А потом я случайно нащупал их у себя в кармане.       — Ты явно думал о чём-то другом, когда брал ключи. Потому ты ничего не запомнил, — дал ответ Рикардо. — А вообще, здесь не сахар. Я бы сейчас хотел бы зависнуть в Гаване. Чёртов Фидель! Южане должны бороться до конца. Иначе коммуняки всех тут ограбят. Я знаю, как это выглядит. Убивать коммуняк — правильное дело.       — Личные счёты сводить приятнее, чем убивать ни за что, — отметил Ллойд. — Если война не станет для нас всех своей, то не видать нам победы. Но у нас в бараке она своя далеко не для всех.       — Загнёшь же ты, — сказал Ричард. — Своя война. А есть чужая?       — Да. Смотри. К примеру, у тебя нет никакого интереса, чтобы побеждать врага. Тебе наплевать, победит твоя страна или нет. Ты безразличен ко всему, тебе всё равно. Такую войну можно назвать чужой. Но хватит. Лучше я порадуюсь, что Рик нашёл свою бритву. Надо уметь радоваться мелочам.       — А то! Я сам рад. С ней я не режусь. У меня чувствительная кожа. Чуть что, резанёт, и лицо покраснеет, — довольно сказал Молина.       — Покраснеет, как твоя страна, мучачо? — подколол кубинца Кинг.       — Как твоя морда, если по ней размазать помидор.       — Да я же шучу, мучачо! Что ты завёлся? Братишка мой что-то приуныл.       — Ему надо побыть одному. С ним каждый раз происходит одно и то же, — произнёс Генри.       — Да, снежок, ты прав. Я не привыкну никак.       — Пойду, покурю.       — Я с тобой. — МакВи пошёл следом за Ллойдом.       Вдвоём они вышли из казармы и направились в сторону курилки — небольшого навеса, что находился у штаба справа от ряда бараков. По пути солдатам встретился капитан Белл, прошедший мимо них в сопровождении высокого парня с чёрной бородой.       — Слушайте, мистер Уотерстон, мои парни лишь час назад вернулись. Никто из них не захочет обсуждать с вами сегодняшний бой. Они устали, — говорил офицер. — Им пока не до разговоров с журналистами. Пусть они отдохнут для начала.       «Ему бы поговорить с Кингом. Тот бы трещал без умолку, рассказывая о том, какой он крутой. Просто находка для прессы», — подумалось МакВи, когда с Ллойдом они встали под навесом.       — Скажи мне, Рич, ты бы действительно выбил бы зубы Моретти? — спросил Генри, закурив, после чего под навесом запахло табачным дымом.       К небольшому зданию штаба бежал вестовой, мимо проехал внедорожник с брезентовым верхом, и из лужи брызнула вода. Впереди Генри и Ричард видели дорогу рядом с взлётно-посадочной полосой. За ней раскинулся выводок складских зданий, позади которых широкая поляна тянулась в сторону джунглей и гор.       — Да, — дал односложный ответ МакВи, глубоко затянувшись, точно в последний раз перед казнью. — За тебя я бы выбил из него всё дерьмо. Я тебя в обиду никому не дам.       — Ты так сильно дорожишь нашей дружбой. Мы ведь только с ноября знакомы. Скоро стукнет полгода с нашего знакомства. А ты стоишь за меня так, будто мы уже давно друг друга знаем. Прямо как будто дружим с самого детства. Хотя, наверное, в дружбе на войне один месяц идёт за пять лет. Она совсем другая, не как на гражданке.       — Да нам в любой день могут снести башку, дружище. Ещё бы тут всё было как на гражданке.       — От того такая дружба ценнее.       — Я помню, с первого дня, как мы сюда попали, ты относился ко мне по-человечески. Ты говорил со мной как с равным себе, хотя мог бы назвать меня швалью из трущоб Кливленда. Для тебя в порядке вещей вести себя со всеми по-людски. Обычное дело.       — Ну да. А что тут такого?       — Там, где я жил, в порядке вещей было собачиться между собой, унижать, бить друг друга и вести себя как самая наглая гнида. У меня был только один друг до армии. Он выйдет лет через десять. Такая жизнь научила меня двум вещам: цени хорошее отношение к себе и цени друзей. Вот я и ценю тебя и твоё отношение ко мне. Мы с тобой вообще с первого дня спелись. Сначала вроде бы просто поговорили.       — А потом Моретти прицепился ко мне, а ты дал ему отпор.       — Ты другой человек, не падаль и не голь. Ты вёл себя по-людски со мной. И вот я пытаюсь как-то отблагодарить тебя за такое отношение. Ты потом помогал мне освоиться, давал советы. Мой папаша мне никогда даже добрым словом не помогал. Мне хотелось защитить тебя от всякого гноя из моих мест. Гнид вроде Моретти. Я много их видел. Ирландцы, итальянцы, мексиканцы — без разницы, гниды среди всех одинаковы. Ты другой, ты не должен пачкать руки обо всякую погань. Я всегда хотел убежать от неё. И хотя бы на этой чёртовой войне я нашёл человека совсем из другого мира.       — Я тоже ценю тебя за то, что ты для меня делаешь. Я, признаться честно, ещё не видел, чтобы люди меня ценили, как ты. Ну, кроме жены и родителей.       — Они тебя любят и ждут обратно. Это прекрасно. А мне делать дома нечего. Там на меня всем плевать. Я и не знаю, стоит ли мне туда вообще возвращаться.       — Ты говорил, что хотел поехать в Нью-Йорк и попытать там удачу.       — Да. Моей заначки должно хватить на первое время.       — А знакомые в Нью-Йорке у тебя есть?       — Нет, там меня никто не ждёт. Если я поеду туда, то это будет напоминать прыжок навстречу неизвестности. И я буду похож на своих ирландских предков из прошлого века. Их никто не звал в Америку, и они понятия не имели о том, что их там ждало. Но они всё равно решили попытать удачу за океаном.       — У меня есть идея получше.       — Какая же?       — Приезжай ко мне. У нас, конечно, не Нью-Йорк, но тоже неплохое местечко. Я хочу открыть магазинчик на свои сбережения, и мне понадобится надёжный человек. Ты идеально подходишь. Работать за прилавком проще, чем в подсобке или на стройке. Или где ты там работал? Я подзабыл малость.       — Я много где работал. Всего не упомнишь.       — Я помогу тебе снять жильё. Поработаешь у меня, со временем подкопишь денег на учёбу.       — А с хорошей девчушкой ты меня познакомишь? — в шутку спросил МакВи.       — Могу. Считай, что так я отблагодарю тебя. Зачем мне брать незнакомого человека, когда есть ты?       — А твои друзья?       — Понимаешь, Рич, они из хороших семей, у них есть образование. Они нашли себе другую работу. Никто из них в моей помощи не нуждается. А вот тебя я могу вытянуть из болота. Просто так, по дружбе. Конечно, королём я тебя не сделаю. И уж прости меня, Роллс-Ройс на день рождения я тебе точно не подарю. Но зато ты с чего-то начнёшь. Подумай. Не понравится у меня работать — уйдёшь. Я не обижусь.       — И я буду жить в твоём городе и постоянно видеться с тобой?       — Ну да. Я думаю, Сэнди ты понравишься.       — Я… я даже не знаю, что и сказать, дружище.       От радости у Ричарда наворачивались слёзы на глаза. Стыдясь их, он отвернулся.       — Скажи тогда потом. Подумай для начала, — сказал Ллойд.       — Да что тут думать? Я приеду к тебе, дружище!       — Вот и договорились.       — Спасибо тебе!       МакВи так расчувствовался, что не выдержал и на радостях крепко обнял друга.       — Пожалуйста. Ну-ну, ты что-то расклеился, Рич, — произнёс Ллойд. — Кто в феврале упрекал меня за излишнюю эмоциональность? Ладно, шучу. Нам надо продержаться до конца ноября.       — Пусть «чарли» только попробуют зацепить тебя…       — Всякое возможно, Рич. Но теперь тебе есть смысл бороться за жизнь.       — Да, ты прав.       — Ты что же, слезу пустил?       — Я…       — Я бы не подумал, что ты можешь так расчувствоваться. Ты только никому не говори о том, что я хочу тебя к себе взять. А то начнутся разговоры. У меня не биржа труда, я хочу помочь именно тебе, а не кому-то другому.       — Замётано.       — Давай, вытрись. Только не зацепи пластырь на щеке. Мне думается, на лице у тебя потом останется шрам.       — Чёртовы «чарли» оставили о себе напоминание на всю жизнь.       МакВи прикоснулся к щеке и перебинтованной руке.       — Но могло быть и хуже, — сказал Ричард без капли сожаления. Предложение Генри подняло ему настроение до небес. МакВи и представить себе не мог, что однажды судьба преподнесёт для него столь приятный сюрприз. Мысль о том, что скоро начнётся новая, совсем другая и непохожая на то, что было раньше, жизнь, ради которой стоило постараться протянуть до зимы, казалась Ричарду нереальной. Однако теперь он жаждал быстрее её начать и никогда не возвращаться к своему прошлому. Ллойд дал надежду другу, плывшему по течению сточной канавы.       — Тебе повезло. Молись, чтобы удача не изменила нам, — произнёс Генри.       — Я буду молиться усерднее еврейских фанатиков.       — Ловлю на слове. Пошли обратно?       — Идём.       Через пару минут Ричард и Генри вернулись в душную казарму. Снаружи снова полил дождь.