Обожаю

      — Где ты это нашла?.. — глухой мужской голос, прозвучавший в полной тишине, заставил Сару почувствовать, как по затылку прошла волна мурашек. Секунду назад она положила перед Человеком в маске книгу, которую ей удалось совершенно случайно найти по объявлению в газете. Уже вид обложки привёл его в замешательство: казалось, он сейчас смотрел на вещь, которая была старше нового владельца, заставшего взлеты и падения Сентфора практически с момента его основания. Кодекс с двух сторон был ограничен досками, обтянутыми полуистлевшей темной кожей, вытершейся на краях и с корешка. Порядка трёхсот страниц тончайшего пергамента, прибитые к дереву медные уголки, держащиеся на ржавых гвоздиках буквально ювелирной работы. От фолианта пахло пылью и чем-то лёгким и горьковатым; только тот, кто много имел с ним дело, мог определить ноты чёрного морозника.       — Новое поколение Хиллов далеко не такое, как прежнее, — Сара присела на край дубового стола, закинув ногу на ногу, отчего темная ткань на бедрах натянулась, являя под собой тонкие полоски подвязок. — Совершенно не смыслят в том, чем владеют.       — Ты её открывала? — взгляд Человека скользнул с кодекса на женскую ладонь, упиравшуюся в бордовое сукно, поднялся выше, пока не встретился с излучающими озорство голубыми глазами. — По хитрой улыбке догадываюсь, что да.       — Я поняла, что в ней есть кое-что интересное, однако... — длинные ногти поддели обложку с парой пергаментных листов и раскрыли книгу на одной из страниц, испещренных знакомыми буквами и неясными символами. — Не смогла прочесть.       — Это минускул, — мужчина чуть ближе подвинул один из подсвечников, — метод начертания, распространившийся с III века, видимо, переписчик во всём хотел скопировать оригинал.       — Латынь?       — Конечно. — Одной рукой Человек в маске продолжил листать фолиант, другой же ласково сжал женскую ладонь, которую прижал к губам. Его глаза на секунду прикрылись, и по дрожи ресниц Сара могла понять, какой восторг сейчас испытывал её спутник. Снова взглянув на страницу, мужчина невольно задержал дыхание.       — А это... — Человек развернул книгу так, чтобы Саре было лучше видно, — это настолько интересно, что мы обязаны попробовать...       — Au... audire... — глаза никак не могли привыкнуть к другому стилю письма, потому привычные буквы сливались в неясные слова. Однако родственность языков хоть как-то помогала Саре понять основной замысел. — Слушать, слышать...       — Audite. — Человек в маске поднялся. — Услышьте, повелительное наклонение. А это слово, — тонкий палец с крупным перстнем указал на пять букв, что выстроились в четкое, — A-N-I-M-O. Разум.       — Позволяет читать мысли?       — Не читать, но внушать или же просто давать услышать. Передавать. — Голос стал ещё глуше; казалось, дыхание чуть сбилось от возбуждения. — Эта книга настолько старая, что содержит заклинания, позволяющие общаться мысленно. Подобное запретили ещё до моего рождения. Пусть в ней не хватает некоторых страниц, думаю, их будет несложно восстановить по тому, что имеется... — мужчина осторожно закрыл книгу, придвигаясь ближе к девушке. — Ты удивительная. Знаешь, что мы сможем сделать, когда у нас с тобой есть это... Я надеюсь, никто не узнает о ней, — последняя фраза прозвучала практически шепотом, пока Человек медленно приближал своё лицо к чужому.       — Нет, не узнает, — Сара отклонилась назад, избегая поцелуя в шею. Женские пальчики принялись играть с булавкой на узле замысловатого шейного платка. — Если бы было кому рассказывать, то книга бы уже оказалась у него.       — Неужели? — в чуть сощуренных серых глазах промелькнул огонёк злого веселья. — И каково же имя того, кто был бы этого достоин? — Мужские руки собственнически сжали чужую талию, усаживая Сару на край столешницы.       — Он предпочитает называть себя Человеком и никак иначе. — тонкая ладонь сжалась в кулак, сминая и натягивая платок на шее мужчины, заставляя того наклониться, чтобы губы двоих людей смогли встретиться друг с другом. Поцелуй вышел влажным и рваным, выбивающим последние крохи разума; разорвав его, Человек языком прочертил дорожку к ушной раковине девушки, оставив влажный след на щеке. Сара подалась вперёд, обнимая руками чужие плечи. Мужчина аккуратно зацепил зубами крохотный рубиновый пусет, оттягивая мочку уха, отчего девушка шумно втянула воздух в попытке подавить стон. Это всегда было своеобразной игрой: кто первый сдастся: отпрянет при поцелуе, потому что в лёгких не осталось воздуха, издаст звук удовольствия, которое старается доставить соперник, примет больше отметин на своё тело, первым закончит гонку, содрогнувшись. И ни один из двоих не собирался проигрывать, хотя оба всегда очевидно оставались в выигрыше.       — На время мы это оставим, — Человек на мгновение оторвался от Сары, отодвигая книгу и канделябр с оплавившимися свечами на противоположный конец стола, — ведь мы же не хотим, чтобы с ней что-то случилось.       — Она не горит, — Сара сглотнула. Её щеки раскраснелись от едва наметившейся близости, а глаза поблёскивали в тусклом свете, навевая новые и новые мысли — если не о колдовстве, то точно о суккубах, готовых похитить душу праведника за ночь любви. И пусть Человек явно праведником не был, то готовность расстаться с душой ради возможности разделить ложе с этой чертовкой разрасталась в нём с каждой секундой любования этими изогнутыми ресницами, тёмными бровями, кудрями, припухшими от поцелуев губами и вздымающейся грудью, которая получит сегодня свою порцию прикосновений.       — Она не горит, — мужчина выдохнул эти три слова, повторив за Сарой, вновь припав к её губам, жадно сминая руками черный плотный шёлк на ягодицах и талии, прижимая ближе, так, что девушка могла ощущать бедрами стесненное тканью брюк чужое возбуждение. В это время женские пальчики, увенчанные острыми бордовыми ногтями привычным движением снимали шейный платок и расстегивали стройный ряд пуговиц на расшитом серебром жилете. Пара движений, и этот элемент костюма с тихим шорохом упал на пол, а за ним и рубашка. Сара почувствовала отсутствие привычного тепла на теле в моменты, когда руки Человека были заняты не исследованием её изгибов, а освобождением от мешающей одежды, и протестующе простонала, проигрывая тем самым первую партию.       Стоило звуку чужого недовольства прозвучать в шатре, как хозяин цирка тут же исправил свою оплошность, с двойным рвением принявшись гладить, сжимать, ощупывать женское тело, вырывая из Сары вздохи нетерпения.       — Ты чувствуешь, как я хочу тебя? — ушей вновь коснулся хриплый от возбуждения шёпот. — Ты чувствуешь, как сама этого хочешь?..       — Всегда хотела, — Сара снова сократила дистанцию между ними, прижимаясь теснее к обнаженной груди, пересеченной неровными шрамами от ожогов. Её губы заскользили по шее мужчины, обжигая дыханием и заставляя тело покрываться мурашками. Уверенным движением Человек развернул к себе Сару, нетерпеливо сдвигая ещё ближе к краю стола и разводя в стороны её стройные ноги, отчего разрезы на платье с обеих сторон жалобно затрещали и разошлись порванными нитями. Казалось, пара не обращала на это никакого внимания, увлеченная друг другом, оставляя следы укусов и жадных поцелуев на белой коже соперника в этой борьбе за обладание. Звякнули застежки на подвязках пояса. Двумя пальцами Человек поддел кружевной край чулка и повёл рукой вниз, оставляя невесомый узор на колене, икре, голени и своде стопы, заставляя тянуться к прикосновению. Лёгкий капрон упал на пол; второй чулок постигла та же участь. И оба раза Человек спускался поцелуями к груди, дразня и разжигая новые костры желания.       — Перестань... дразнить, — Сара пыталась совладать со сбитым лаской дыханием, нетерпеливо расстегивая увенчанную черепом пряжку ремня.       — Маленькая злодейка хочет большего, — Человек вжался пахом меж разведенных ног, пытаясь через ткань хоть немного облегчить накрывшее желание. Отстранился, снова подмял под себя, понимая, что ещё чуть-чуть, и его больше не простят за это промедление. Брюки безвольно приняли участь остальной одежды, больше не стесняя. Человек провёл головкой по половым губам, задевая самые чувствительные уголки, выбивая рваные вздохи, прежде чем приставить её ко входу и направить внутрь сначала наполовину. Долгие ласки настолько распалили, что мужчине пришлось сильно сдержаться, чтобы не войти сразу до конца, уничтожая последние преграды и препятствия. Мышцы Сары сжались вокруг члена, а сама она задышала быстрее, предвкушая дальнейшие действия возлюбленного, что сейчас закусил губу в попытке остановить рвущееся наружу желание отбивать бедрами о бедра быстрый ритм.       — Что ты со мной делаешь, — мужчина почти полностью покинул тело девушки, чтобы через мгновение войти глубже. — Если не в книге, то тут точно есть какая-то магия.       Еще одно движение. Четкое, немного грубое и уверенное, сорвавшее стон с губ сразу двоих человек.       — Не нужно сдерживаться, — Сара поймала чужие губы и закрыла глаза, чувствуя, как тугой узел возбуждения внизу живота разрастается с каждой новой фрикцией.       Эти слова окончательно разрушили купол напускной скромности хозяина цирка. Руки впились в бедра, оставляя полукруглые следы ногтей на нежной коже, пока тела ударялись друг о друга, смешивая этот звук с дыханием, стонами и вскриками. Если кто-то сейчас посмел бы подойти к их шатру, даже бесстыдство артистов шапито залилось бы краской и сбежало, не выдержав этой мелодии. Сара откинулась на бордовое сукно, отчего завитые тугими спиралями волосы рассыпались по столу. Ладонь Человека в маске легла под её колено, приподнимая ногу и укладывая на предплечье, и угол проникновения поменялся. Внутри Сары будто бы стало ещё уже. Очередной толчок заставил девушку выгнуться и зажмуриться от нарастающего удовольствия, растекавшегося волнами от низа живота. Спустя несколько минут Человек наклонился, заводя ладонь за женскую шею, заставляя свою возлюбленную приподняться и ответить на полупьяный поцелуй. Застланные возбуждением серые глаза встретились с такими же потемневшими голубыми всего на мгновение, чтобы снова закрыться. Человек не стесняясь входил глубоко и почти полностью покидал тело девушки, как заведенный повторяя:       — Мне нравится брать тебя так.       В очередной раз войдя до конца, Человек остановился с глухим стоном. Тягучее удовольствие принесло за собой чувство приятного опустошения и усталости. Вслед за разрядкой хозяин цирка стал беспорядочно покрывать поцелуями шею, щеки, плечи и грудь возлюбленной, чьи руки мертвой хваткой держались за мужские плечи в попытке остановить охватившую её дрожь.       Долгий вздох, призванный успокоить дыхание. Новый стон от прекращения близости. И тихое "Обожаю", потонувшее где-то между новыми поцелуями.