Как низвергали Богов

       Все солдаты Фатуи привыкли видеть молодого офицера Рагнвиндра с холодным, выточенным словно из камня лицом. Но иногда (ключевое «иногда» необходимо читать как «невообразимо редко») его губы трогала нежная, практически юношеская улыбка, которая больше шла ему, чем привычная маска равнодушия.        — Не могу поверить, что ты смог прийти.        В такие моменты можно было даже вспомнить, что Дилюку ещё не исполнилось и тридцати.        — Словно я мог пропустить столь торжественный случай.        Альбедо, растирая затекшие запястья, часто моргал, пытаясь стряхнуть сонливость со своих ресниц. Дилюк всё ещё смотрел на него с молчаливой настороженностью, словно его старый друг был каким-то диким зверем, которого он так боялся спугнуть. Даже патрульные стражники, ожидавшие начало церемонии в коридоре, замолкли, с бесстыдным интересом разглядывая вышедшего из своего затворничества Девятого Предвестника Фатуи.        — Ты стал выше с прошлой нашей встречи, — задумчиво отметил Альбедо. Дилюк тут же выпрямил спину, возвращая себе припрятанные в сутулой осанке положенные пять сантиметров роста. Альбедо на это лишь громко выдохнул.        — Ты просто давно не выходил из своей лаборатории.        Это правда. Кажется, что это был первый раз за долгие недели его исследований, когда он дышал непропитанным насквозь кальцием воздухом. Но что делать, таков был его долг как перед страной, так и перед самим собой.        — Кстати, как она? — от прежнего детского озарения не осталось и следа. Ещё секунду назад здесь был мальчишка Люк, ломающий палки ради забавы, а уже теперь перед ним стоял офицер Рагнвиндр, без пяти минут Предвестник. Самый молодой за всю историю Фатуи.        Каким же жестоким иногда бывает время.        Альбедо на вопрос потянулся к одному из многочисленных карманов своего безразмерного халата, чтобы вытянуть из него небольшую дощечку. Она была обрезана по краям неровно, и Дилюк сразу же узнал в небольшом обрезке деревянные пластины, которыми отделывали столы в лаборатории. На гладкой поверхности чем-то острым был выведен рисунок птицы. Линии были такими кривыми, точно от детской ладошки, впервые взявшей карандаш. Дилюк взял протянутый обрезок в руки и с неопределенными чувствами стал оглядывать его.        — Скучает по тебе, — одними губами прошептал он.        А после дверь в церемониальный зал Заполярного Дворца отворилась и по ногам забежал холод.        — Пора, — хмуро отметил Дилюк, отдал дощечку и развернулся к своему старому другу спиной.        Потолки в Заполярном Дворце высокие, в некоторых не особо обжитых комнатах даже гнездились ласточки, но нигде во всём Тейвате не было такой красоты, как над головами Предвестников Фатуи. Детское любопытство съедало офицера, но он не смел поднять взгляд. Вот был бы скандал, прослався он каким-то дурачком в свой первый день Новой Жизни.        — Дилюк Рагнвиндр, — она уже ожидала его в тронном зале, стоя в окружении своих приближенных. Не все из Предвестников были сегодня свидетелями Церемонии, но те, что нашли момент навестить его, стояли по обе стороны. Все, кроме Альбедо. Он так и остался в дверях, внимательно наблюдая за каждым шагом Дилюка. — Хоть твой дом и лежит в сотнях километров отсюда, но Фатуи растили тебя как равного себе, не заботясь о родословных, Архонтах и вере. Твои старания за годы службы должны быть отмечены по заслугам. Подойди ближе.        И тогда он подошёл, чувствуя как с каждым шагом его ноги наливались свинцом. Никогда еще обычная ходьба не отдавалась болью и страхом в его костях. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько маленьким и незначительным. Дойдя до неё, он рухнул на колени раньше, чем того требовали приличия, и на мгновение оцепенел от ужаса. Но её рука — холодная и нежная — мягко опустилась ему на голову в утешительном жесте.        — Когда тьма, клубившаяся нескольких поколений, рассеется, ты будешь тем самым рассветом, который разольется на небе для новых людей, — тихо прошептала она для него и для него одного.        И тогда его голову озарило знание.        Тысяча образов смешалось в его голове, тысяча голосов, тысяча имен, мест, лиц, дорог, воспоминаний, тысяча всего, что через мгновение превратилось в ничего. Пустота, оглушившая его после короткого вскрика. И холод. Жуткий холод, который съедает кожу до черноты. Он поднял на неё взгляд и понял, что больше никогда не увидит в ней того, что видел ранее. Он поднял на неё взгляд и почувствовал как по щекам бегут слезы.        Правда. Глупая правда. Всегда встает на пути у простоты.        Она отвела взгляд, скользив глазами по всем своим Предвестникам, окруживших её полукругом. Даже Альбедо, державшийся на приличном расстоянии от них, не смог избежать её долгого изучающего взора.        — Отныне твоё имя — Ковьелло, — объявило она. Между её ладонями загорелась искра, а после она повесила знамя Порчи на его жакет. Соседствующий рядом с ним Глаз Бога загорелся, чувствуя инородное тепло, которое не должно было существовать. — С этим именем я даю тебе своё благословение на чужих землях. Путь, избранный нами, нарекает нас врагами всего мира, но покуда в твоей голове есть истина, и ты веришь в меня и моё благое дело, никому не запятнать тебя и твою честь.        Всё нутро Дилюка гудело. Он чувствовал, что узнал то, что знать был не должен. Ему казалось, что за годы в армии он совершенно потерял всю свою наивность и детское невежество, что ничего в этом мире уже не удивит его. Годы в тесных казармах, месяцы на Драконьем Хребте, дни в дороге должны были подготовить его к этому моменту. Но сейчас он понял, что всё серьезнее, чем он предполагал.        Всё было хуже.        И это «хуже» не думало заканчиваться.        Он не помнил конца церемонии и даже не заметил как встал на ноги. В сознание его вернула рука Альбедо, словно вытащившая его из-под толщи воды на берег. Их взгляды встретились и это было похоже на удар. Дилюк отвернулся первым. Ему было стыдно за свои слезы.        — Ты один из немногих, кого в Фатуи привела не ненависть, — с сожалением отметил Альбедо. Он понимал, что больше никогда не встретит того мальчика, которым Дилюк был совсем недавно. Поэтому для него вся эта церемония была одной сплошной похоронной процессией. И хоронить детей всегда хуже всего.        — Ты знал?        — Конечно. Это одна из частей инициации в Предвестники.        — И ты тоже говорил с ним?        Альбедо нахмурился. Разговор пятнадцатилетней давности всё ещё звучал в его голове как назойливая мелодия. Вот бы результаты экспериментов запоминались также хорошо.        — Я сказал ему, что меня устраивают те условия, что она мне предложила, но я не собираюсь давать больше. Он поклялся не отбирать у меня ничего взаймы.        — Как благородно, — рассердился неясно на кого Дилюк, а после зашагал вперед по залу. Его плащ двигался за ним, словно огромные крылья.        — Что ты будешь делать теперь? — Альбедо не понимал зачем бежит за ним. Одна часть его разума твердила ему: «оставь его, правда исказила его разум, он больше в тебе не нуждается», но другая часть говорила противоположное: «он все ещё твой, ему страшно совсем как в детстве, не оставляй его».       — Я закончу начатое, — ответил он, не оборачиваясь. — Я заберу Сердце Бога у Гидро Архонта. Если будет сопротивляться — убью его.        — Ты спятил?! — возмутился Альбедо. И откуда в нём такая самоуверенность?! — Ты только-только стал Предвестником и уже лезешь в пекло? Если не думаешь о себе, то подумай хоть о своих солдатах, которых ты пригрел в столице. И ты собираешься бросить их на смерть?!       — Мы все знаем на что мы идём.       — Нет, никто из вас-       — Тебе надо вернуться в лабораторию, — грубо прервал его Дилюк. — Ты слишком долго был на свежем воздухе. На тебе это плохо сказывается.       Альбедо хотел огрызнуться, хотел укусить побольнее в ответ, но его тело сковало мерзкое и неприятное чувство. Он знал Дилюка с его ранних лет, и знание того, каким славным ребёнком он был, сделало его безоружным перед ним. От тоски и ностальгии по прежнем временам Альбедо остановился, прекращая свою глупую попытку догнать друга. Дилюк становился всё меньше и меньше, приближаясь к парадной двери, и вид его непривычно прямой спины вызывал лишь горечь во рту.       Не надо было приходить сюда, нужно было прятаться в лабораториях и провальных ошибках, чем он и занимался уже пятьсот лет.       Действительность всегда была к нему жестокой.       — Я следую воле народа. И только его воля сможет изгнать меня из Фонтейна, — с этими словами он покинул Заполярный дворец, оставив Альбедо в одиночестве.