Как низвергали Богов

      Она создала его из морской воды и ракушек, а после поцеловала, чтобы вдохнуть жизнь в его мертвое влажное тело.       — Посмотри на этот песок, Аякс, — сказала ему Скирка, опускаясь вместе с ним на дно морское. — Раньше это был камень, но вода сточила его и теперь никакой человек не сможет поднять его и бросить в другого.        Аякс ей не ответил. Он был совсем крошечным, помещался в её ладонях, и знал только своё имя.

***

       — Вам нужна помощь?        В Фонтейне очень часто идут дожди, и Чайльда это радовало. Он бродил по суше уже второй день и лишь ощущение влажно прилипающей к коже одежды приносило ему комфорт. Он совершенно не думал как выглядит со стороны. Судя по обеспокоенному взгляду мужчины с зонтом — глупо.        — Что?        Чайльд никогда не слышал своего человеческого голоса. Когда он был под водой, речь была ему не нужна, хоть он и знал её прекрасно.        — По-мощь, — по слогам произнёс мужчина, подставляя зонт над его головой. — Вы уже минут двадцать стоите босой перед моей лавкой. Все думаю, прогнать вас или пустить внутрь.        У незнакомца странная манера речи, он не говорил как другие жители Фонтейна. Тон его голоса иногда скакал, а сам он на долю секунды задерживался перед тем как ответить, словно подбирая в уме слова. Да и стиль его одежды отличался от здешней моды — никакого блеска и шелка, достаточно строгий и закрытый костюм. Враг — не враг?        — Я не знаю.        — Не знаете нужна ли вам помощь? — воспринял ответ на свой счет незнакомец. Он всё ещё стоял на расстоянии, держа зонт над чужой головой. Ткань плаща потемнела от влаги, мокрая челка прилипла ко лбу, но он всё равно смотрел на Чайльда так, словно это он нуждается в помощи.        Но нужна ли ему помощь на самом деле?        — Я могу послать своего подопечного в Департамент, если вы…        — Нет, — Чайльду не следовало пересекаться с Департаментом так рано. Чем позже они выйдут на него — тем лучше. — Можно… можно переждать дождь у вас?        Наверное, глядя на все эти странности Чайльда, любой другой бы уже отвернулся от него с пренебрежением, приняв за местного пьяницу или безумца, но незнакомец оказался чуть более чутким. Он улыбнулся ему и повёл в сторону небольшой лавки, напротив которой разыгралась сцена их знакомства.        «Сухо,» — с явным сожалением подумал Чайльд, заходя внутрь. Вода стекала по его волосам, прячась за стоячий ворот рубашки. Где-то в глубине магазина горел камин, от которого волнами шло неприятное тепло.        — На втором этаже мои апартаменты, — сказал ему незнакомец, ударив несколько раз зонтом об пол, стряхивая с него влагу. — Я поставлю чайник, если вы не против выпить на ночь. Не стесняйтесь подниматься наверх — дождь ещё не скоро закончится.        Подниматься. Чайльд еле-еле научился ходить, а тут еще и подниматься куда-то надо. На лестницу он посмотрел как на заклятого врага. Если раньше он и думал о побеге, то сейчас уход был бы равноценен поражению.        — У меня есть чай прямо из Ли Юэ, — продолжил говорить незнакомец, уже успевший подняться наверх. — Чай тут очень далек по вкусу от того, что собирают в горах у деревни Цинцэ. Местный чай слишком… приторный, знаете? В лавках перекрывают всякий благородный вкус сушенными закатниками или цветками фиолетовой дыни, никакого тонкого привкуса!        Шаг за шагом. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Количество ступенек казалось бесконечным, а от вида предстоящего пути у Чайльда всё внутри неприятно сжималось. Почему нельзя было жить прямо в магазине? За одной стойкой выписываешь чек, за другой — пьешь чай. Почему люди любят всё так усложнять?        — Хотя, я думаю, что это всё из-за вкусовых привычек, — продолжил разговор мужчина. Посуда чокалась друг об друга, шумела горелка, двигалась посуда: под звуки чужого голоса оживала вся кухня, дойти до которой Чайльд так и не смог. Он присел на середине, собираясь с силами. Тарталья облокотился головой об перилла, обещая себе и фарфоровым куклам с первого этажа, что обязательно поднимется, когда отдохнёт. — Ко мне заходила клиентка — она певица местной оперы, если вам интересно, — и она спросила меня: «Господин Чжун Ли, но когда же мы устроим званный ужин с кухней Ли Юэ, вы ведь нам так хвалили её». И ведь правда, я всегда жаловался ей, что скучаю по родным местам, по еде из «Народного выбора». Обычно в доме готовит наша экономка Марлэн, потому что моего подопечного нельзя подпускать к плите, а я слишком занят делами лавки, чтобы заниматься ещё и бытом. Но тут другой случай. И я подумал: «О, ну я ведь взял с собой заоблачный перчик, может острая курица на пару?». И я решил, что да, это идеальный вариант для ужина с оперной певицей, потому острая еда греет горло. Но… да, вот. Оказалось, что люди в Фонтейне слишком восприимчивы к острой пище. Пришлось задабривать её эклерами, чтобы она продолжила ходить к нам. Кстати, а вы ходили в местную оперу?        Чайльд ему не ответил. Он заснул где-то на середине своего боя с лестницей, уткнувшись носом в сложенные на согнутых коленях руки.

***

       В этот раз он был больше. В тысячи раз больше, чем когда спал в руках Скирки, и в сотни раз больше, чем будучи Чайльдом.        — Справедливость даётся только общими усилиями, — говорила ему Скирк. Она была такой крошечной, что он сам мог бы уместить её под боком и никогда не отпускать. — Договариваться с другими очень сложно, поэтому нужно иногда применять силу.        Сила. Он был Силой. Из-за него окрестные воды Фонтейна были чисты, а сон прибрежных лангустов безмятежным. Когда Аякс поворачивался с бока на бок, то созданные им волны воровали с берега безделушки и уносили к нему на дно.        — Но справедливость идёт не только от силы. Правда в не руках рыцаря, она в руках тех, кто стоит за его спиной. Ты знаешь это?        Он не знал. Он знал только свое имя, тот факт, что слишком большой для ее ладоней, и что Скрик приходит к нему слишком редко в последнее время.

***

       В реальность — злую и сухую — его выкинули два голоса. Один из них достаточно тихий и учтивый, понимающий, что утро — это не место для шума. Другой же напротив был высоким и нервным. Но в одном они были едины — оба человека говорили на чуждом для Чайльда языке.        Он проснулся не на лестнице, где остался вчера, а на гостевом диване внизу. Софа была узкой и непригодной для сна, но во всяком это было лучше, чем оставаться на лестнице. Солнечный свет падал ему на лицо из выставочной витрины, перед которой бегали взволнованные горожане. Работа, учеба, театры — головы этих незнакомцев были заняты такими странными и быстротечными вещами, что Чайльд удивился как такие мелочи могут вообще хоть кого-то заботить. Он поднялся на ноги, посмотрел на город и его сердце осталось беззвучным перед видом.        Ему было все равно на Фонтейн и его людей.        Если бы он не хотел спать, то ужаснулся бы этому.       При солнечном свете антикварная лавка выглядела совершенно по-новому, словно дневной свет прогнал застрявшую в щелях вековую скорбь. Помещение оказалось намного меньше, чем ожидалось, и почти все пространство было заставлено старой мебелью, сервизами и фарфоровыми вазами. В выставочном зале были законсервированы ушедшие эпохи, свидетелями которых он был лично. Но Чайльд был слишком далеко от людей, чтобы хоть что-то показалось ему знакомым.        — О, ты уже встал?        Незнакомец, приведший его в магазин, стоял в конце лестницы и вытирал полотенцем руки. Снизу Чайльду было сложно увидеть с кем разговаривал его новый знакомый, но он чувствовал чужое присутствие наверху.        — Мы не успели вчера познакомиться. Должно быть, — владелец лавки медленно начал спускаться по лестнице к нему. — Вы слишком устали, чтобы дождаться чая. Меня зовут Чжун Ли. Я владелец антикварной лавки «Заоблачный предел». Прибыл сюда из далека, но, надеюсь, что удастся осесть здесь ненадолго. Приятно познакомиться с вами, господин… Простите, не помню, что бы вы представлялись.        — Чайльд Тарталья, — представился он, пожимая руку. Ладонь у Чжун Ли была широкая и сухая.        — Какое у вас красивое имя…        Конечно, он ведь сам его себе выбрал.        Чжун Ли хотел спросить что-то ещё, но его прервал шум. Со второго этажа посыпалась иностранная брань, крик и визг, а после вниз спустился низкий человек. В руках он держал самое настоящее боевое копье. Он что-то крикнул Чжун Ли, на что тот закатил глаза и устало выдохнул. Он бросил такую же бессмысленную для Чайльда фразу.        — Прошу прощения за своего подопечного, — быстро обратился к нему Чжун Ли, а после выкрикнул ещё что-то недовольное в сторону молодого человека. Незнакомец, словно испытывая на прочность терпение, продолжил передразнивать старшего.        Их возня действовала на нервы только Чайльду. Голова начала гудеть, а глотку раздражало сухое дыхание, словно ночной камин так и не потушили. Он схватился за руку Чжун Ли, которую он вскинул в споре, и глухо прошептал:        — Воды. Пожалуйста, воды.        Чжун Ли от неожиданности запутался на каком языке ему говорить, поэтому крикнул что-то в сторону лестницы, замотал головой под чужой смешок, а после дополнил на фонтейнском:        — Марлэн, дорогая, накрой нам обед на три персоны! И подай бутылочку сухого вина.        — Нет, воды, просто воды, — поправил его Чайльд, тяжело вздыхая. Душно, душно, как же ему было душно.        — Хорошо, — кивнул Чжун Ли. — Марлэн, подай ещё кувшин воды.        — Тогда не доставать из погреба вино?        — Ты хочешь, чтобы мы обедали без вина? Кто мы по-твоему? Животные?       Экономка загремела посудой и поставила кипятиться кастрюли, а Чайльду предстоял ещё один неравный бой с лестницей. Бесконечные ступеньки пугали намного меньше, чем жажда, поэтому, облокотившись на перилла, он шаг за шагом начал подниматься.        — Видимо, вы не очень оправились после вчерашнего? — прокомментировал его потуги Чжун Ли. Он подошёл к нему слишком близко, сверкая янтарными глазами и учтивой улыбкой. Чайльду очень захотелось его ударить, но его руки были заняты. — Ничего, мы подождём.       И мужчина в несколько широких шагов достиг верха и скрылся на кухне.        Ноги. Архонты, он более двух тысяч лет плавал в воде и выходил на сушу лишь единожды, да и тот раз был быстрым и мимолетным. Кажется, то был какой-то фестиваль, и он был совсем птенцом, которого Скирка носила на руках в своём Хрустальном Дворце в столице. Все улыбались ему, но улыбки эти адресовывались через него кое-кому другом. Он был маленьким, но прекрасно понимал это.       Чайльд уже вряд ли вернётся назад в воды Жемчужного залива. Он вообще вряд ли уже будет кем-то, кроме как «Чайльдом».       Но думать об этом он не хотел, поэтому начал подниматься вверх упорнее.       Помещение на втором этаже было низким, но светлым из-за выходящих на солнечную сторону окон. В воздухе летала пыль и сытный запах еды, все незнакомое казалось близким и родным, потому что оно было по-простому обставлено, в отличии от ломившегося от роскоши и богатства первого этажа. Широкий коридор был заставлен под кухню, но помимо этого было ещё по четыре двери, по две с каждой стороны от лестницы.       Чжун Ли сидел за столом со своим маленьким компаньонам, пока тучная женщина с выступающими на ногах венами, накрывала им на стол. Чайльда с первой же минуты привлёк прозрачный кувшин с водой. Конденсат скользил по стеклу и откидывал радужную полосу на столешницу. Чайльд потянулся к воде, осушил половину, а оставшуюся вылил себе на голову.       — Хорошо… Богиня, как же— Ай!       Марлэна, очухавшись от внезапного поведения гостя, ударила Чайльда по руке полотенцем. Он ощетинился на неё, за что получил по руке ещё раз. И ещё раз. И ещё—       — Приличия? Приличия! Где же ваши приличия! — она нанесла ему серию быстрых ударов, заставляя Чайльда заслониться от себя руками.        Чжун Ли также застыл в недоумении из-за спонтанности своего гостя, но резкий всплеск гневных комментариев со стороны его друга вывели его из транса. Он стал перекрикивать своего подопечного, несколько раз ударив ребром ладони по распахнутой руке. Все слилось в один комок шума и агрессии, который Чайльд не смог вытерпеть. Он вскинул руки вверх и разлитая по столу вода поднялась, следуя за его движениями.        — Я убрал! Убрал! — перекричал он всех троих, формируя водный пузырь над их головами.        Комната погрузилась в неуютное молчание.        — Я… не заметил вчера, что у Вас есть Глаз Бога, — робко сказал Чжун Ли, наблюдая за пузырем воды над их головами.        Чайльд прикусил язык.        У него не было Глаза Бога, он даже и не додумался сделать муляж.        Болван. Какой же он болван.        Его сдадут Департаменту. Точно. Возможно, они прямо сейчас же пошлют за ним человека. Возможно, за ним послали ещё вчера. Возможно, они уже за порогом и ждут удобного момента. Надо было бежать. Надо было…        — Хотя у меня в Ли Юэ был знакомый, который прятал свой Глаз Бога под лазурное украшение, — заметил Чжун Ли, когда молчание Чайльда начало выводить их в неуютную тишину. Он отодвинулся от стола, стул непослушно заскрипел по паркету, а сам мужчина неторопливо поднял опустевший кувшин. Он кивнул на пузырь, давая однозначный намек, что держать его над их обедом не самая хороша идея. — Покажите потом?        Чайльд плавно махнул рукой и вода последовала за его движением, выливаясь в сосуд.        — Обязательно, — тяжело вздохнул он, падая в приготовленный для него стул. Чжун Ли учтиво улыбнулся.        — Так откуда же вы, Чайльд? — спросил его хозяин лавки. Всё внимание Тартальи сосредоточилось на его руках, где на каждом пальце весело по увесистому перстню. Чжун Ли неторопливо снимал по кольцу с руки и укладывал их на дно приготовленного заранее блюдца, из-за чего по кухне разносился едва заметный звон металла об фарфор. — Вроде бы речь у вас местная, но что-то в картину города вы явно не вписываетесь.        Им принесли тарелки — большие, залитые бульонами мясные блюдо с овощами и посыпанные сверху петрушкой. Еда соблазнительно пахла, дразня пустой уже вторые сутки желудок Чайльда, и он торопливо взялся за ложку. Он и не осознавал насколько был голодным, пока Марлэн не поставила перед ним приготовленное рагу. Совершенно не боясь показаться невежественным, он принялся есть, не дожидаясь пока незнакомец или же Чжун Ли притронуться к своим тарелкам.       — Да и отсутствие у вас обуви… думаю, что у вас интересная история, которую бы мне хотелось услышать.       Чайльд опустил взгляд вниз и заметил свои почерневшие от грязи ногти. Но он ещё не знал, что такое стыд, поэтому поднял свой до ужаса спокойной взгляд на хозяина и лишь беспечно пожал плечами.       Конечно, кто как не владелец антикварной лавки любит слушать истории, но какая же история была у Чайльда, прожившего уже более двух тысяч лет? Его жизнь была насыщенной событиями, о которых он бы не хотел вспоминать, а без них она была скупой и пресной, даже не на фоне других божеств, а на фоне простых смертных.        — Я родился здесь, — начал он, наливая воду в принесённый Марлэн стакан. Получать по голове опять не хотелось, особенно видя как экономка внимательно следит за каждым его движением. — Но большую часть времени я провёл… на морских границах Фонтейна. В столице был раз, может два от силы.        — О, вы, должно быть, из тех семей, владеющих маяками? — поинтересовался Чжун Ли.        — Вроде того?.. — неуверенно начал он. Вроде бы Чайльд видел такие точки-ковчеги в море, но он не замечал там людей уже давно. Неужели люди до сих пор так делают?        Молчаливый друг Чжун Ли не трогал свой обед. Он смотрел пристально на Чайльда. Сам Тарталья не чувствовал никакой угрозы от чужого подопечного, хотя тот и пытался всем своим недовольным видом показать, что ему не рады. За две тысячи лет, Чайльд совсем растерял способность бояться людей. Человек бросил нечто презрительное на своём языке, а после вышел из-за стола.        — Передай, пожалуйста, соль, — Чжун Ли совсем не волновался о повисшей неловкости.        — Что он сказал? — спросил он, отдавая ему солонку.        — А, так, сказал, что не голоден, — покачал головой Чжун Ли.        Их пальцы случайно прикоснулись, и Чайльда пронзила неожиданная вспышка, похожая на удар тока. Он посмотрел на Чжун Ли, который ничего не почувствовал, и сжал челюсть.        — Врете.        Чжун Ли неловко улыбнулся, но как-то оправдываться не стал. Лишь чутка пригубил вино из изящного бокала на высокой ножке и стрельнул глазами.        — Он назвал вас «таможенником», — вмешалась в разговор Марлэн. Женщина, быстро собрав приготовленное рагу и порезанные овощи на поднос, унесла его в комнату, куда удалился незнакомец.        — «Таможенник»?.. — неуверенно повторил за женщиной Тарталья.        — Не обращайте внимание на Сяо, — махнул рукой Чжун Ли. — Он всегда очень плохо относится к незнакомцам.        Сяо. Чайльд не стал запоминать это имя. Он вновь вернулся к своему обеду, ломая хлеб прямо голыми руками. Марлэн бы ударила его ещё раз за такое кощунство, но, спасибо Архонтам и Богам Селестии, она ещё не успела вернуться.        — И почему вы в столице?        Чайльд замер, глубоко вдыхая сладковатый запах свежего хлеба.        — У меня был брат и мама. Теперь их нет, а мне надо куда-то двигаться.        Он сам не понял почему сказал это, но выскользнувшие из его рта слова не ощущались как ложь. Чайльд покрутил их в голове. «Мама» и «брат». У него никогда ничего подобного не было.        Но люди откуда-то приходят и куда-то уходят.        — Соболезную о вашей утрате.        Чжун Ли протянул ему блюдце с нарезанным инжиром. Чайльд не оценил фрукт и вернул тарелку обратно.        — Это уже неважно.        Вернулась Марлэн и забрала грязные тарелки со стола, чтобы вымыть их. Пока её руки занимались намыливанием посуды, её глаза устремились куда-то в распахнутое окно над раковиной. Звуки города лились в комнату вместе с криками торговцев, пением уличных музыкантов и детским лепетом. Солнце целовало щеки экономки, словно они были старыми подругами.        — Было вкусно? — поинтересовался Чжун Ли, нанизывая обратно своё бесчисленное количество колец.        — Да, еда выше всяких похвал. Благодарю за обед, — обратился он к экономке, но та лишь хмыкнула, продолжая тереть кастрюлю.        — А постель? Вы вчера так внезапно уснули на лестнице, что я даже испугался немного. Слышу, слишком тихо. Спускаюсь — а вы спите. И ещё так трогательно, практически свернувшись комочком.        Чайльд недовольно забормотал себе под нос, собирая остатки рагу отломанным кусочком хлеба. Какую же дикую слабость он себе вчера позволил.        — Я даже не знал куда вас деть. Пришлось будить Сяо и спускать вас вниз на гостевой диван. Вы хоть выспались?        Чайльд подумал, что жаловаться будет некультурно, поэтому просто кивнул.        — Чудно, чудно, — закивал Чжун Ли, проверяя все ли кольца хорошо сидят на его руках. — Тогда, раз уж и еда, и ночлег были для вас удовлетворительными, могу ли я просить о встречной услуге?        — Услуге? — тут же напрягся Чайльд.        — Сущая мелочь, — заверил его владелец лавки. Он поднялся из-за стола. — Понимаете, у моего подопечного подорвалось здоровье, а мне нужен крепкий человек. Мой партнер по бизнесу предложил мне нечто особо ценное в обмен, а одному нести это в лавку будет очень опасен.        Чайльд задумался. Что-то тут было не так, но он не мог понять, что именно. Смутный осадок осел в желудке вместе с рагу и хлебом, и Тарталья не мог дать ему названия.        Чжун Ли подошёл к нему, словно стихийное бедствие, и протянул свою широкую руку, увешанную перснями. Дикие Цисинь скалились на него с чужих костяшек.        — Дела займут максимум половину дня. И я угощу вас ещё одним обедом после.        Чайльд прищурил глаза, а после нерешительно пожал протянутую руку.        Ладно, он немногое потеряет, если поможет донести мебель парню, который вкусно покормил его.        — Отлично, отлично, отлично, — весело проговорил Чжун Ли, зажимая руку Чайльда в своих ладонях. — А я уже боялся, что придется бегать по городу в поисках помощника. Как хорошо, что я вчера вас нашел… или вы меня нашли, как вам будет угодно.        — Можно на «ты», — Чайльд еле вытащил свою руку из чужих цепких пальцев.        — Как хочешь, — тут же переключился хозяин. Он ловко подхватил инжир, от которого отказался Чайльд, и забросил дольку себе в рот. — У тебя есть какая-то обувь?        Внизу над входной дверью зазвенел колокольчик, и Чжун Ли закивал головой сам себе.        — Знаешь? Неважно, — он вытер руки прямо об скатерть. — Марлэн? Марлэн! Не могла бы ты снять мерки с нашего дорого гостя и подобрать ему обувку?        И раньше, чем женщина успела ответить, он уже спустился вниз, чтобы одарить очередную любительницу фарфора своей кровожадной улыбкой торговца.