Чертополох и волчья ягода

[11 лет назад] Ключи звякают в руке Сережи нервно и тонко, он торопливо сбрасывает их на столик у входа, не обращая внимания на то, что оставил дверь распахнутой. Олег бесшумно прикрывает её. В доме светло. Всë вокруг в оттенках белого и мягкого бежевого, не режет глаза, но все равно слишком непривычно. Окна без штор и занавесок заливают комнату светом, неровным, словно сложенным из нарисованных широкой кистью отдельных лучей, в которых медленно оседают пылинки. Несколько картонных коробок с вещами тоже спокойно вписываются в это шершаво-бежевое пустое пространство. – Вот и всë, – заключает Сережа, явно завершая какой-то внутренний монолог. Олег молча ждет продолжения, остановившись у него за плечом. Дом его устраивает. Светлый, уединённый, но не совсем в глуши. Такси подбросило их практически к самому порогу, пришлось совсем немного пройтись с вещами по траве. – Тебе что-то здесь не нравится? – он осторожно касается неестественно застывшего плеча Сережи кончиками пальцев. – Нравится, – короткий рыжий хвост, небрежно стянутый резинкой, качается перед глазами. Потом Серёжа резко оборачивается, оказываясь с Олегом нос к носу. Иногда Олег ощущает себя собакой. Большой нелепой псиной, которая переминается с лапы на лапу, не понимая, что происходит с хозяином, но интуитивно ощущая желание лечь и скулить. Это не человеческая эмоция, лишняя, сбивающая с толку. Своеобразный бумеранг – Сережа отчетливо фонит на него своим душевным раздраем, провоцируя волка нервничать без возможности кого-то цапнуть и разрешить проблему. Олег, выведенный из равновесия, в свою очередь, ещё сильнее раскачивает Сережу, привыкшего реагировать на его эмоции. Для начала очень глубоко вдохнуть. Олег медленно поднимает руки, симметричным движением заправляет Серёже волосы за уши, проводит кончиками пальцев по скулам, шее, плечам, обрисовывая весь силуэт. – Если тебе разонравилась эта идея, мы можем отказаться. Тут три коробки, забрать их – дело на полчаса. – Меня всë устраивает, я же сказал. Сережа ответно касается его груди, прикладывает ладонь, словно вслушиваясь в биение сердца. Касается пальцами шеи, цепляет воротничок расстегнутой на две пуговицы рубашки. Его прикосновение не такое, как у Олега, не просто тактильный контакт. Оно несет с собой совершенно отчётливый контекст, от которого по спине пробегают мурашки. Но что-то неправильно. Это не привычный Сережа, напрашивающийся на ласку, Сережа со вздохами, полуулыбками, бессильно и бездумно скользящими по бокам пальцами. Это Сережа с судорожно сжатыми челюстями, который смотрит на Олега почти обвиняюще. – Сегодня, – выговаривает он. – Сейчас. Тебе больше нечем отговариваться... Уже... никто не мешает. Эти слова все-таки оказываются произнесенными вслух, как бы Олег этого ни избегал. Сережа с усилием выдыхает, видимо, тоже исчерпав всю решимость одной этой фразой. Постель не застелена, на ней только матрас, по виду довольно чистый, но совершенно голый. Сережа садится на неё, потом торопливо укладывается, раскинув руки. Ступни остаются на полу, пальцы рук машинально разглаживают ткань. Есть вариант отказаться. Или выкрутиться как обычно, ограничившись ни к чему не обязывающими ласками. Но что-то в лице Сережи отчетливо говорит, что номер не пройдет. Не сегодня. Уже никогда. Олег наклоняется, поставив колено между его бедер, упирается одной рукой в прогнувшийся матрас, а другой аккуратно тянет с волос резинку. Сережа послушно поворачивает голову, позволяя это сделать, и становится каким-то совсем растерянным. Он ожидал не этого. Они не занимались сексом ни разу. Олег более чем уверен, что это очень органично вписалось бы в Сережины представления о мире: совместные уроки, семейный ужин, секс с Олегом, выходные с вылазками на природу с мамой. События одного цветового спектра. Без ощущения неправильности, запретности, недозволенности. Кажется, у него и не вызывало никогда сомнений, что у него есть какие-то эксклюзивные права на Олега и на то, чтобы вписывать его в свою жизнь как угодно. Олег и сам в этом не сомневался. Гораздо больше вопросов оставалось к себе. Какое право он имеет на Сережу? Прикасаться к нему, делать его своим, напяливать на него свой свитер, отметив запахом, присутствием, постоянной навязчивой опекой. Три года ежедневного присутствия рядом не избавили от этого ощущения. Достаточно допустить одну ошибку, позволить себе слишком много, повести себя слишком смело, и его вышвырнут из жизни Сережи, как что-то лишнее, грязное, способное испачкать. Конечно, они были вместе. Конечно, Сережа неизменно забирался к нему под одеяло, чтобы целоваться, беспорядочно касаться руками, вопросительно вскидывать брови, глядя, как Олег неуверенно косится на запертую дверь. Олег приобрёл обширный навык в способности обманывать его ожидания, прерывать движение на полпути, вовремя заглушать слова, настойчиво ласкать, внушая мысль "на сегодня хватит и этого". И ещё раз. И ещё. Сережа хотел от него больше, и, наверное, мог воспринять умом все возражения, но страх Олега на уровне ощущений остро диссонировал с его убеждением в правильности происходящего. Это не было правильно. Это всегда казалось преступлением. Вот Олег перейдет последнюю черту, и это может быть совсем не страшно ночью, при погашенном свете, рядом с горячо дышащим в шею Сережей, которому хочется дать всë, всë без остатка, чего бы он не просил. Но утром, при дневном свете, выйти из комнаты и посмотреть в глаза Ей, осознавая, что она все прекрасно понимает... Она и так, наверное, все понимала, даже их глупые игры, не доходящие до победной черты. А теперь её нет. И Сережа прав. Больше нет смысла прятаться. – Я люблю тебя, – Олег прочесывает пальцами его волосы, выкладывая их по постели словно ярко-золотистый нимб. – Я никого никогда не любил, кроме тебя. И не буду любить. Только в тебе... весь смысл. Наверное, это совершенно неправильные слова. Полные неблагодарности к людям, которые сделали для него больше, чем должны были. Но он говорит правду, Сережа – это единственно важное. Это всë. Остальными можно пожертвовать, кем угодно, лишь бы он, Сережа, продолжал быть. Солнце освещает их ярко-ярко сквозь незанавешенное окно. Сережа кивает ему, принимая признание. Опущенные вниз уголки губ делают его похожим на печальное божество, внимающее молитвам. – Докажи. Сделай то, о чем я столько раз попросил, – пальцы Сережи вопросительно касаются его руки и переплетаются с его пальцами, смягчая слова. Олег молча кивает. Пусть будет вот так. С привкусом боли от потери, с бьющими в окно солнечными лучами, пусть будет не приторно хорошо, а достаточно горько, чтобы запомнить. Он продолжает нависать над Сережей, не решаясь начать, когда вдруг сам Серёжа выходит из оцепенения и расслабляется. Привычно обводит кончиком пальца губы Олега, наигранно вздрагивает, когда на нём легко сжимаются зубы. Привычного ощущения неправильности нет. Олег забирает в рот два пальца, прижимая языком к нëбу, и невесомо намечая след зубов на костяшках. – Не кусайся. Мы не в лесу, – смеется над ним Серёжа. Отнимает пальцы и проводит ими по скуле Олега. Влажно, тепло. – Я могу тебя раздеть? Серёжа кивает, уже серьезно, без усмешки и не пытаясь помочь. Футболка ложится темным бесформенным пятном в изголовье кровати. Джинсы тоже соскальзывают легко, как только Олег щелкает пряжкой ремня – последние две недели Серёжа ест как будто бы через силу, и выглядит похудевшим. Вероятно, не только выглядит, но Олег за это время не прикасался к нему достаточно, чтобы ощутить изменения. Теперь он пытается их отыскать. Серёжа, подтянувший с пола ступни и упершийся ими в матрас, разведя колени, не выглядит вульгарным. Он все еще божество, безупречно красивое, лишенное глупых человеческих представлений о приличном или постыдном, правильном или неправильном. В какую-то секунду Олег ощущает страх. Не тот привычный страх разоблачения, а совершенно новый, ужас смертного существа перед чем-то, что невозможно объяснить, объять мыслью, понять или уничтожить. – Ай, – Сережа удивленно рассматривает след зубов на запястье. Это не боль, а только вопрос – что это означает. – Теперь ты мой, – озвучивает вслух Олег. И это тоже гадко. Как будто бы он трусливо дожидался развала этой семьи, чтобы присвоить Сережу, украсть обманом. Но это правильно. Зверю внутри спокойно. Хорошо. Окружающий мир уютно вписывается в понятную систему координат, в центре которой Сережа, и его вниманием теперь можно владеть безраздельно. – Всегда ведь был твой, – Сережа легко пожимает плечами, как будто не ощущая, что они двое пересекают какой-то новый рубеж. – Олег... О-лег, – произносит он почти по слогам. Олег не отвечает, прикасаясь губами к выпирающим рёбрам, к тонкой шелковистой коже внизу живота, а потом ниже, ещё ниже... ★ [Настоящее время] Существо приходит в четверг, как и пообещал Вадик. Алтан искренне не понимает, каким чутьем можно было предугадать это появление, но с самого утра демон, радостно вломившийся в его уединение за завтраком, торжественно объявил – сегодня. – И что тебя так забавляет? Планируешь им пообедать? – А что тебя беспокоит, хозяин? – Мы собираемся вляпаться в какие-то неприятности, и я не понимаю, откуда они исходят, это напрягает. – В неприятности ты вляпался уже давно, но разбираться в них мы начнем именно сегодня. В конце концов Алтан пожимает плечами, соглашаясь с неизбежным. Он пока все равно ни на что не влияет. Гость появляется, когда Алтан разбирает рабочие бумаги, сидя за столом. Без предупреждения, как-то успешно миновав секретаршу. – Не буду врать, что рад вас видеть, поэтому обойдемся в этот раз без попыток вежливо раскланяться, – Алтан останавливает приветствие жестом руки. – Сразу к делу. – Похвальный, похвальный подход для вашего юного возраста, – охотно соглашается человек. Что в нём не так, Алтан не может понять, но готов поклясться, что не вспомнит это лицо, по которому взгляд соскальзывает, как по мокрой черепице. – Назовите вашу... должность? Статус, – находит Алтан подходящее слово. – Статус? – фальшиво удивляется посыльный. – Давайте считать, что я просто скромный представитель бюрократического аппарата, который должен получить ваше согласие. – Скромный, – смакуя каждую букву, произносит Алтан. Хотя на самом деле его больше коробит слово "согласие". Эти ребята более чем настойчивы. – Я огорчен. Уже на этом этапе у нас с вами возникают разногласия. – Позвольте! Какие же? – незапоминающееся лицо куксится гримасой огорченного дружелюбия. – Я терпеть не могу все скромное, – печально объясняет Алтан. – Вадим. Издевательское "фас" он всё-таки оставляет при себе, легонько прикусив кончик языка. Вадик бесшумно и стремительно приближается, отделившись от входной двери. Пронзительно хрустят шейные позвонки человекоподобного существа, Алтан передергивается, не сдержавшись. – Голем. Не еда, – возмущённый Вадик стряхивает с рук песок, в который моментально превращается тело. – Не смей портить мой ковер, – одергивает Алтан, скорее автоматически, ещё не придя в себя от увиденного. – Извините-извините, – пыль с ковра исчезает по щелчку пальцев. – Но это же как заказать пиццу, а получить только коробку от неё. Они нас совсем за идиотов держат? – Господи боже. Это посланник группы сектантов, а не пицца, больной ты психопат. На "господа" Вадик не реагирует совершенно никак, в очередной раз заставляя задуматься, сколько же этой твари веков и чем её взять. Впрочем, пока избавляться от него совершенно невыгодно. Второй приходит спустя пару часов. Алтан успевает вычитать и подписать все договора, и с какого-то момента просто угрюмо сидит за столом, потому что Вадик отчего-то счел эту диспозицию самой удачной и безопасной. Второй переговорщик выглядит как человек. По крайней мере, потеет и испуганно вращает глазами как человек, которого забросили в довольно дерьмовую ситуацию против воли. – Я должен принести извинения лично от себя и от имени моего начальства, – под рукавом жалобно брякают амулеты. – Мы не сразу поняли – и это наша вина – что вы достаточно серьезно относитесь к нашему специфическому бизнесу... Исполняя роль, Алтан выразительно качает головой с самым укоризненным выражением лица. – Нужно было сразу сказать, что у вас в подчинении демон седьмого порядка, мы совсем иначе построили бы диалог, – ответно упрекает его незнакомец. Что такое "седьмой порядок" для демонов и в какую сторону их нужно считать, Алтан совершенно не представляет, но принимает строгую позу счастливого обладателя ручного демона. – Я не уверен, что вы и сейчас понимаете, как я собираюсь построить диалог. Судя по затравленному лицу – понимает. Но начальство кажется все еще более страшным, чем Алтан – мало что знающий мальчишка. В этот раз Вадику не приходится приказывать. Он подходит, не скрываясь, цепляет один из амулетов удлинившимся когтем и показательно раскачивает. – Можете сделать так, чтобы ваше начальство послушало наш разговор? – Оно слушает... И так слушает, – бедный маг начинает окончательно заикаться, когда Вадик склоняется с интересом обнюхать его пиджак, не очень свежий даже на вид. – Хорошо. Мой ответ таков: или мы разговариваем всерьез, или вы прекращаете попусту тратить мое время. Вадик вопросительно оборачивается, изобразив разочарованное "И это всë?", но Алтан утвердительно кивает. – Теперь можно я его съем? Хозяин, можно? – показушно подобострастно, явно играя на публику, добавляет демон. Алтан с трудом изображает ещё один утвердительный кивок. ★ – Ой, ну хотите, я расскажу, сколько он сам народу порешил, что вы так переживаете, словно мы съели мать Терезу? – убивший человека, Вадик становится невыносимо довольным и целеустремленно старается привести в это же настроение Алтана. – Я приказал убить человека и осознавал, что делаю, и мне не нужны никакие... самооправдания. Тем более, в твоем исполнении. – Ну и в чем тогда причина паршивого настроения? – Что такое демон седьмого порядка? Алтан спрашивает без какого-либо подвоха, просто вспомнив непонятную фразу и пытаясь сменить тему разговора. Но в ответ вдруг раздаётся злобное шипение, достойное целого клубка ядовитых змей. – Что такое? Это ты сейчас пытаешься на меня... обидеться? – ситуация почти пугающая, но на секунду Алтану становится смешно. – Превратись в человека и скажи нормальными словами. – Нет никакого порядка. Это вы, люди, пытаетесь найти порядок там, где его нет. А я – хаос, – огромные безумные глазищи с узкой прорезью зрачка принадлежат не человеку и не животному, Алтан бы вообще затруднился назвать то, что видит каким-то из существующих слов. – Приму к сведению. Но это не повод портить обивку кресла. Когти послушно разжимаются, оставив кожаный подлокотник изодранным в лоскуты. Вадик даже успевает изобразить пренебрежительное фырканье прежде, чем скрывается за дверью. Алтан смахивает пальцами с виска что-то щекотное, и запоздало понимает, что каплю пота. Рубашка липнет к спине между лопаток. ★ То, что происходит вечером, наверное, можно счесть извинениями. – Ты ведь на самом деле не дракон, а демон, к чему тогда этот спектакль? Чешуйчатый хвост плотнее обвивается вокруг ног Алтана поверх пледа. Продолговатая башка пытается пристроиться Алтану на плечо. – Я – то, что способно воспринять человеческое сознание, не сойдя с ума. Дракон, василиск, змея, собака, тварь с рогами и копытами, по сути нет никакой разницы. – Собака была бы очень кстати. Ты холодный, если что, – поясняет Алтан в ответ на вопросительный взгляд. Ногам сразу же становится теплее. – Хотите, я расскажу вам сказку? Только вам она не понравится. – Почему я должен хотеть услышать то, что мне не понравится? – Алтан закладывает страницу книги пальцем, но не торопится её закрыть. – Мы об этом уже говорили. Любопытство. – Ладно, – сдается Алтан. – Я послушаю, если будет не очень скучно. – О, будет скучно, но хозяин все равно дослушает. В древние-древние времена, возможно, не такие уж древние по моим меркам, но это не слишком важно для истории... В одной деревне родились два мальчика. И оба они были калеками. Допустим, – хвост как будто удлиняется, оборачивая вокруг лодыжек Алтана ещё одно кольцо, – не могли ходить. У обоих отнялись ноги. – Ты рассказываешь мне настоящую сказку или пытаешься придумать эту чушь на ходу? – Не перебивай, хозяин. Это была холодная осень, а зима обещала быть страшной и унести множество жизней. И один из отцов пошел к шаману, обитавшему в лесу, чтобы спросить у него совета. Нужно ли заботиться о калеке или лучше поберечь остальных детей, которые могут погибнуть от голода, если делить еду на всех. – Судя по тому, что это были "древние-древние" времена, ничего гуманного шаман не сказал. – Шаман был умен, хозяин... Сам он не стал советовать ничего. "Поднимись на священную гору, – сказал он селянину, – найди там священный камень..." – Треснись об него лбом, авось полегчает. Ладно, слушаю-слушаю, – книгу все-таки приходится закрыть. – "Найди там священный камень. И пусть великий Бог-Ворон ответит на твой вопрос. Как он повелит тебе, так и сделай, и помни, что нельзя пойти против его воли". И бедный отец потащился в гору. Два дня его ожидали, под конец мать семейства охватило отчаяние – если он не вернется с горы, то уже не встанет вопрос, какого ребенка спасать, погибнут все. Но он вернулся. Бог-Ворон повелел ему заботиться о больном мальчике. – И это вся история? А второй ребенок? – У второго мальчика тоже был отец. И, увидев, как сосед получил разрешение от своих сомнений, он решил также отправиться к шаману. – Тот и ему тоже впарил "поднимись на гору"? – Конечно. Проверенный путь – самый действенный. И второй отец поднялся на гору и тоже пропадал там не меньше двух дней. А потом вернулся и зарубил ребенка топором. – Что? – от неожиданности Алтан роняет на пол подушку и стремительно переворачивается на бок, чтобы всмотреться в довольную морду рассказчика. – И в чем мораль? Какая семья смогла пережить зиму? – Какая разница? История ведь совсем не об этом, – Вадик вдруг распутывает его ноги, принимая нормальный человеческий облик. – В первый день зимы к старому шаману в дверь постучалась девочка из деревни. Она, как и ты, хотела узнать, как великий и справедливый Бог-Ворон мог дать два разных ответа на один и тот же вопрос: сперва гуманный, затем – такой жестокий. "Поднимись на священную гору, – сказал шаман, – найди там священный камень... А я попрошу Бога-Ворона не разгневаться на твой вопрос". В этот раз Алтан не стал прерывать повествование. – И девочка поднялась на гору. Она не вернулась через два дня. И не вернулась на третий. А потом ударили морозы, и её сочли мертвой. Видимо, Бог-Ворон всё-таки не захотел отвечать на глупые вопросы, и вместо этого покарал бедную дурочку... – Нет, это не может быть конец истории, – лежать в одной постели с Вадиком в его человеческой форме немного тревожно, но желание ухватить за хвост постоянно ускользающую мысль пересиливает страх. – Нет, это не конец. Девочка спустилась с горы через неделю. Ее приняли со страхом, как будто воскресшую из мертвых. Провели её в дом, чтобы согреть, но и тогда её волосы остались словно покрытыми инеем, а глаза ничего не видели. Семья испугалась принять её назад, и она поселилась в лесу, у старого шамана, который был действительно очень стар, и вскоре сам отправился вести беседы с богами, живущими на священной горе. А девочка заняла его дом и его место. Она была слепой и не слышала ни звука, но каждый уходил от неё с ответом на свой вопрос, потому что великий Бог-Ворон отныне отвечал её устами. – Ты говорил, что мне не понравится сказка, а я просто не понимаю, о чем она. Все-таки не выдержав дискомфортно-острой близости, Алтан скатывается с кровати и идёт к окну. – Что Бог ответил девочке? – он зажимает в зубах сигарету, понимая, что зажигалку где-то успел потерять. – Что она узнала? Рука моментально оказавшегося за спиной Вадика вытягивается поверх его плеча и щелчком пальцев прикуривает сигарету. – Ничего. Он ничего ей не ответил. Камень был простым камнем. И ни с кем не собирался разговаривать, а Бог... Если и был когда-то, то ушёл, или умер. Или его и не было никогда. Она просто чуть не сдохла, сидя там на холоде. – А те двое? Которые поднимались до неё. Получается, что они тоже ничего не слышали? И просто... убедили сами себя в том, в чем хотели убедить? – Вот именно, – дыхание Вадика отчетливо касается волос на загривке. – Я все равно не понимаю. Но как тогда остальные жители получали от неё ответы на свои вопросы, если никакого Бога-Ворона не было? – Точно так же. Она стала камнем. Камнем, к которому не нужно подниматься на гору. Она не видела их и не слышала, не осуждала и не советовала, и они сами, разговаривая с собой, выбирали, какой же путь будет правильным. Нет никакого Бога-Ворона, есть только человек и камень. Вот что узнала девочка. А что узнал мальчик? – Что не стоит вступать в богословские диспуты с демонами. И ты был прав, сказка мне не понравилась. – Неплохой вывод... для начала. Ощущение чужого присутствия за спиной пропадает, и Алтан оборачивается, чтобы увидеть пустую спальню. Он сосредоточенно затягивается, глядя как тлеет кончик сигареты и в пустоту заключает: – Ведь вся эта очаровательная воронья история была не просто так, да?