Чертополох и волчья ягода

[14 лет назад] От прикосновения к листку прожилки проступают сильнее, тонкий рисунок зеленого на зеленом. Сережа обводит край листика пальцем. Цветок как будто склоняется к руке, едва заметно тянется за прикосновением. — Сережа. Он хочет обернуться, но врезается носом в болтающуюся за спиной занавеску. Досадливо фыркает на нее. — Да? Мама подходит сама, встает позади, протягивает руку мимо его плеча и тоже прикасается к цветку. Выпуклый темный рисунок на листьях прячется, пропадает, всё становится так, как и было. Как должно быть. — Ты ведь понимаешь, что сделал? Сережа пожимает плечами. Осторожно. Это протест, но он все равно не хочет скинуть ее ладонь со своего плеча. Не хочет оттолкнуть ее. — Наверное, то же самое, что и делают обычно... что всегда делают в их... семьях. Или как это еще назвать? — Ты и сам понимаешь, что не то же самое. — Понимаю, — он машинально протягивает пальцы, чтобы снова взяться за зеленые листочки, которые так удобно нервно теребить в руке, но вовремя одергивает себя. — Я не задумывал... этого. Так просто получилось. Не было выбора. — Выбор был, ты просто его сделал. Она обнимает его, укладывая подбородок на макушку. По улице неторопливо едет семейство на велосипедах. Сегодня солнечно. Олегу влетело за побег на целую ночь, но с ним все хорошо. Должно быть хорошо. — Когда кто-то должен умереть, то это не выбор. — А что же тогда? Кажется, она улыбается. Или он неправильно понимает интонации голоса, а увидеть нельзя. Несколько минут он пытается найти ответ. Что такое выбор? Добро или зло — слишком абстрактно, никому не предлагают прямым текстом примкнуть к добру или злу. Какие еще тогда им приходится принимать решения? Какой фильм посмотреть вечером? Пицца или роллы? Красная или синяя... — Когда ты можешь кого-то спасти, нет никакого выбора. Нельзя его не спасать. Но я понял тебя... Нельзя вмешиваться в естественный ход событий и все такое. — И всё такое... — Эхом откликается она. Ты не должен воскрешать людей. Ты не должен воскрешать. Ты не должен... Ты. ★ Олег лежит на его кровати, подперев голову ладонью и смотрит, не моргая. На нем затасканная футболка, чистая, но такая потрепанная, что должна быть очень мягкой наощупь. Сереже хочется потрогать и убедиться, но у этого действия нет нормальных объяснений, поэтому он тоже просто смотрит. — Ты же понимаешь, что это самое лучшее решение? Олег издает мрачное задумчивое «Угу», кажется, специально именно таким тоном, чтобы Сережа понял, что не убедил его. — Ладно. Какие твои варианты? Оставляем тебя в детдоме, чтобы в следующее полнолуние ты кого-нибудь съел? Сережа не хочет обидеть, но затянувшийся спор заставляет его нервничать и бить по больному. Нужно просто получить согласие Олега. В чем проблема? Что ему опять не нравится? Олег задумчиво закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. А потом вдруг опрокидывает Сережу на спину, нависая сверху. — Ну, тебя ведь не съел почему-то. Сережа удерживает его ладонями за бока непроизвольно, просто дернувшись от неожиданности. Футболка и правда очень мягкая. Тело под ней горячее и знакомое пальцам. Сережа нарисовал бы его теперь по памяти, это будет даже гораздо легче, чем воссоздавать вживую. — Я не об этом, — сдается Сережа. — Почему ты не хочешь? Мы будем жить вместе. Разве там тебе лучше? Он не может понять. У Олега нечитаемое сосредоточенное выражение лица. Темные карие глаза. У волка были карие или зеленые? Совершенно не отложилось в памяти — забавно на фоне остальных мелких деталей. — Мне там не лучше, — Олег отмеривает каждое слово, словно нечто физически тяжелое, как будто старается опрокинуть на Сережу лишь часть того груза, который удерживает сам. И для этого надо сказать как можно меньше слов. — Но если твои родители меня усыновят, то мы будем как будто бы... братьями. И я не смогу сделать так. Он наклоняется очень медленно, кажется, давая Сереже время передумать и начать сопротивляться. Но в итоге все-таки достаточно близко, чтобы прикоснуться губами к губам. Сережа не реагирует, словно застыв в неожиданном ощущении гармонии происходящего. Идеально сложившиеся кусочки паззла, цельная картинка без швов. Это секундное ощущение не может продолжаться долго, и да, Олег пытается отстраниться, не встретив отклика. Сережа обхватывает его за поясницу, сминая в кулаках ткань футболки. — Ты теплый. Сережа озвучивает эту мысль, как наиболее занимающую его, заполнившую всю голову изнутри настолько, что нельзя не выпустить ее и вовне через какие-то бессмысленные слова. Олег не умер. Олег рядом с ним. Его можно касаться снова и снова. — Ты совсем не слышишь, что я говорю? Олег не злится, но и не улыбается ему. Он серьезен, для него это решение очень важно. Выбор. Видимо, это и есть выбор, только Сережа опять не находит двух равноценных вариантов. Все решения настолько правильны и очевидны, стоит ли их обсуждать? — Я слышу. Ты сказал, что остаешься со мной. Да? — Да, — соглашается Олег, явно не успевая следить за течением его мысли, но именно в этой фразе противоречить нечему. — Тогда оставайся. Нельзя говорить, что останешься, а потом уходить. Он проводит пальцами вверх вдоль хребта, от поясницы до загривка, и заставляет Олега наклониться за новым поцелуем. У волка были карие глаза, вспомнил. ★ [Настоящее время] Сережа лежит, прислушиваясь к шуму воды в душе. Занавески на окне тонкие, окрашенные в розовый рассветным солнцем. Плотных тяжелых штор нет совсем. Иногда по ночам он просыпается, чтобы посмотреть на темное звездное небо. Олег не признается, что в эти моменты просыпается тоже, но Сережа почти уверен, что это так. Какая-то мистическая связь или просто сбившийся ритм дыхания. Неважно, чем они связаны. Все равно они вместе. — Оставить тебя еще поспать? Кажется, ему удается на несколько минут вырубиться и пропустить момент, когда Олег возвращается из ванной. — Нет. Спать действительно хочется. Хотя он-то, в отличие от Олега, провел всю ночь дома и не носился по лесу. Но ранние подъемы никогда не были его любимой дао-практикой. Продолжая лежать, он дотягивается до руки Олега, переплетает свои пальцы с чужими. — Может, все-таки оденешься? — А нужно? — Олег, не расцепляя их рук, усаживается на край постели. Свободная ладонь зарывается в волосы Сережи, ерошит, потом мягко гладит. — Не знаю, — Сережа жмурится, совершенно ничего не видя сквозь дрожащие ресницы. — Может, ты там нашел без меня красивую волчицу с... не знаю... пышным хвостом, большими лапами... — Нашел, конечно, — легко соглашается Олег. — И она сбежала от меня в панике, потому что от меня за километр разит твоим шампунем для секущихся волос... Я даже поохотиться спокойно не могу, единственные, к кому можно подкрасться, это мертвые вороны, потому что они не особо быстро убегают. Сережа зарывается носом в подушку, чтобы хоть как-то скрыть беззвучный смех. — Это ведь не сцена ревности, нет, Серый? — Нет, — подтверждает Сережа. — Я волновался... вот и всё. Каждый раз, когда ты уходишь... Кровать ощутимо прогибается, и Олег прижимается к нему всем телом. Голый, мокрый. Сережа закидывает колено на его бедро, ничего не предлагая, просто собираясь пробыть как можно ближе всё время разговора. — Волки здесь не живут, ты же сам видел. Никто не живет, кроме всякой мелкоты, которая боится меня до сердечного приступа. — Люди, Олег. Они охотятся. И не почувствуют моего шампуня. Кстати, не жалуйся, у тебя от него шерсть становится мягче. — Людей тоже нет... Нет крупной дичи — нет охотников. Ты был со мной в лесу, Сереж. Ты же знаешь лес. Там... безопасно. — Знаю, — соглашается Сережа. — Сам ведь выбирал. Но мне все это не нравится. Мне не нравятся птицы... Он трется носом о ключицу Олега, пытается спрятать лицо, глубоко вдыхает. Запах привычный, гель для душа и Олег. Человек-Олег. Псиной скорее пахнет сам Сережа, еще не успевший с утра сходить в душ и спавший всю ночь в одеяле, которое давно облюбовал волк. — Птицы — это просто птицы, — не слишком уверенно возражает Олег. Сережа собирается поспорить, но ненадолго вслушивается в свои ощущения — пальцы Олега гладят загривок и от них по спине разливается тепло. А потом он засыпает и ему снится лес. Привычно прозрачный, понятный, темно зеленый и пасмурно-синий, движущийся как грудная клетка, вздымаемая дыханием. Сережа не боится его. ...Но что-то живет в лесу. ★ [11 лет назад] Конечно, у него нет того мистического чутья, которым обладает Сережа, но некоторые вещи ощущаешь безо всякой магии. На подходе к больничной палате пахнет пустотой и дезинфекцией. Олег замирает на секунду, удержав пальцы за сантиметр до соприкосновения с ручкой двери. К такому нельзя подготовиться. Ни за день, ни за год, просто нельзя и всё. Дверь отворяется с неприятным скрипом. Без шансов остаться незамеченным. Внимание пожилой уборщицы — медсестры? санитарки? кто это может быть? — переключается на него. Она еще заканчивает машинально складывать постельное белье, но взгляд уже нацелен на Олега. — К ней, стало быть? Олег выдавливает из себя какой-то звук, условно похожий на согласие. Палата пуста. Открыто настежь окно, сквозь которое на подоконник уже успел скользнуть увядший осенний лист. — Выпей-выпей, лишним не будет, — ему в лицо суют что-то едко пахнущее. Какое-то успокоительное в стакане с водой, только-только после превращения все запахи еще непривычно ударяют по обонянию. Приводит в чувства не хуже нашатыря. — Спасибо. Я ничего... Нормально, — он вежливо отталкивает руку со стаканом, все-таки садясь на край кровати. — Вы не видели моих... отца с братом? — Да уж не застала, честно сказать... В регистратуре искал? Или у главного... Оформляют документы, — женщина садится на постель рядом с ним. — Ехал что ли откуда-то, не успевал? — Ага. Учусь в другом городе, — Олег врет ей, особенно не вдумываясь в слова, как уже привык. — Не успел. К Сереже. Он бежал к Сереже. Не к ней, самой лучшей, замечательной, навсегда непонятной, девочке-женщине с медными волосами до лопаток и лицом сказочной эльфийской королевы из детских книжек. Он любил ее, как умел, но в этот раз все-таки не к ней. Он не успел. — ...похоже на чудо, — как сквозь вату доносится до него. — В двух соседних палатах три человека уже неходячих выписались. Мы на них крест поставили совсем, а оно видишь как... И на верхнем этаже в детском отделении... — Что в детском отделении? — с усилием переспрашивает Олег. Видимо, при этом производит достаточно невменяемое впечатление, чтобы рассказ не был продолжен. — Я говорю, может, она была того... Послана нам сверху, — женщина торопливо несколько раз крестится. — Никто ведь так просто на ноги не встает... Вылечила, значит, других, а сама... Так что и тебя простит. Не дослушав, Олег выворачивается из-под чужого успокаивающего прикосновения и выбегает в коридор. Сережа. Что ты натворил, Серый? ★ Он находится легко. Тоже по запаху. Благо, не попустило еще это волчье чутье, которое почему-то пропадает постепенно, а не сразу вместе со звериным обликом. Сережа курит. Стрельнул у кого-то сигарету, своих у него нет — всё, что пахнет слишком резко для волка, нещадно выкидывается из дома. Сережа прижимает локти к ребрам, словно замерзнув. Непропорционально тощий, сгорбившийся, с лезущими в лицо грязными волосами, выбившимися из куцего хвоста. — Серый, — Олег окликает его, в целом готовый ко всему, но все равно словно в стену врезается в этот невменяемый, не узнающий взгляд. Врезается, но идет дальше сквозь нее. Забирает из холодных как лед пальцев сигарету, роняет на асфальт, размазывая подошвой. — Серёж? — Мама... Она, — Сережа произносит это с таким лицом, словно удивлен, что вообще способен говорить. — Я видел. Заходил туда. Сережа не позволяет себя обнять. Упирается ладонями в грудь. Скользит взглядом по лицу Олега, быстро, бессмысленно, едва ли понимая, что перед собой видит. — Серый. Это я. — Почему она? — Что «почему», Серёж? — Она сказала «нет», — Сережа вдруг замирает на вдохе, стиснув в кулаках джинсовку Олега. — Я мог ее вылечить, но она сказала «нет». Но я все равно сделал бы это... Я почти это сделал. Только она мне не позволила. Ты не почти это сделал. Ты сделал. И поднял на ноги всех смертников в этой больнице. Только она тоже всегда всё делала по-своему. — Почему?! Что в этом такого ужасного? Что я сделал ужасного? — Ничего. Ничего, Серёж, — он всё-таки мягко преодолевает сопротивление и сгребает Серёжу в объятия, почти насильно прижав лбом к своему плечу. — Ты не сделал ничего плохого. Просто она решила по-другому. — Почему? — Сережа вздрагивает под его руками, один раз, второй, и начинает полноценно рыдать. — Я не знаю, — Олег зарывается носом в его волосы, растрепанные, пахнущие Сережей и бессонной ночью в больнице, уже не приторным шампунем. Та его часть, которая остаётся волком, что-то подсознательное, скрутившееся в клубок на самых задворках разума, требует держать Сережу в руках и не выпускать. Не прерывать физический контакт. Олегу может быть грустно, больно, страшно, но волку плевать на эти тонкости. Волку плевать на безнадежных больных, на опустевшую больничную палату. В его линейном мире есть Сережа. Осязаемый, контролируемый, находящийся в зоне видимости. Нужно защитить его от того, чего он боится. Заслонить собой, если необходимо. Выдрать кому-нибудь глотку, если необходимо. Только рядом нет никакой угрозы. Олег прижимает его спиной к стене, закрывая собой от всех, и обнимает, пока Сережа продолжает плакать. ★ [Настоящее время] — Безусловно, Круг будет благодарен за ваше сотрудничество, и постарается посодействовать в... Что бы могло вас заинтересовать? Например, в некоторых финансовых операциях? Пожилой мужчина в кресле сально жмурится, словно уже по локоть запустил руки в «финансовые операции» Алтана. Но пока откровенно непонятно, стоит ли вступать с ним в конфликт. — Честно признаться... До вашего визита я и не думал, что мне нужна помощь в каких-то делах бизнеса, — Алтан пытается сдержать неприязнь, но ответ все равно сложно счесть нейтральным. — О, так же говорила и ваша мать... Ничего, время покажет. Иметь влиятельных друзей никогда не бывает лишним, я думаю, что вы это понимаете. Или вскоре в этом убедитесь, если еще нет. — Это угроза? — Алтан склоняется к собеседнику, но особо впечатляющим этот жест не получается — собственный рабочий стол слишком широк. — Ни в коем случае! — улыбка обнажает крупные желтые зубы. — Это мудрый совет от старшего коллеги более молодому. Молодому, но подающему надежды. Папка с бумагами звучно хлопается со стола на ковер, сбитая неловким движением локтя. Несколько листов разлетаются в стороны. — Прошу прощения, — ухмыляется Вадик, начиная неловко ползать по ковру и собирать бумаги. Гость брезгливо морщится. — Кстати, если захотите сменить... усилить свою охрану, мы тоже посодействуем. Подумайте. Я понимаю, что такое предложение нужно обдумать и не требую от вас ответа моментально. Так что пока позвольте откланяться. — Мне нужно будет как-то связаться с вами, чтобы повторить свой отказ? — Алтан с раздражением выдирает папку из рук Вадика. — Нет, не нужно, я сам свяжусь с вами, чтобы получить ваше согласие. Всего доброго. Дверь закрывается мягко, без хлопка. — Хорошая это штука. Круг, — поясняет Вадик в ответ на вопросительный взгляд Алтана. Он выглядит необычно... Радостным? Взбудораженным. — Стоит только сказать вслух «круг», и людям сразу представляется какая-то тайная община посвященных. — Что ты об этом знаешь? — Ничего. Пока ничего, кроме того, что твой хваленый магистр магии не разглядел демона у себя под носом и счел меня просто идиотом, нанятым в охранном агентстве. — Это странно, — нехотя соглашается Алтан. Стоило самому об этом подумать. — Круг, — насмешливо напоминает Вадик. — Что «круг»? Решил стать учителем геометрии? — Это у тебя вот здесь, — палец Вадика бесцеремонно касается его виска. — Как только он начал говорить, тебя заклинило на одной единственной мысли. Мать работала на них, значит, и ты тоже должен работать на них. Отказаться? Но если бы способ был, то она его нашла бы, а если нет... — Сколько раз я просил не ковыряться у меня в голове? — Я и не ковырялся. У тебя это все написано на лице. И наш гость это тоже отлично считал. — И? К чему ты клонишь? — Выйди из круга. Ты не король Артур, в конце концов. Начинай думать, — Вадик небрежно раскачивается на стуле, и Алтану хочется подсечь две соприкасающиеся с полом ножки, чтобы обрушить его на ковер. — Твоя мать когда-нибудь упоминала про Круг? — Нет... И ты хочешь сказать, что он врет, и она вовсе с ними не работала? — Может быть, даже работала против них. Море вероятностей... — Тогда я правильно решил отказаться. — ...тогда тем более нужно согласиться. — Чтобы что? — Алтан наконец откладывает папку в сторону, смирившись, что соображает сегодня с трудом. — Чтобы было весело? Чтобы проверить, не они ли виноваты в том, что тебе пришлось торговаться с демонами? И чтобы мы могли кого-нибудь убить и съесть. Последнее занимает меня с каждым днем все больше, если хочешь знать...