мне на тебя параллельно

- А у тебя гелик бронированный? - Гречка чувствовал себя на взводе, и приличную его часть ему обеспечили последние три минуты пребывания в участке. Ну те, когда на выходе он походя столкнулся с Игорем. Наверное, если бы кто-то задумал сделать экспертизу, то на мрачном и сдержанном майоре до сих пор нашли бы следы его слюней. И как всегда, скрывал свой взвод за болтовней. - Нет, бронированный бы под своим весом провалился. И вообще, ты чего довольный-то такой? - Подозрительно уставился на него Сырников, сразу как они сели в машину, а Рома (или кто там сегодня был за водителя, вроде, другой тип) завел мотор. - Ты не собирался мне заранее сказать, что тобой интересуется аж сам Огуреев? Гречке пришлось приложить усилие, чтобы понять, кто такой Огуреев, потому что думал он о другом менте. Игорь где-то там, на улице, в его или в своей квартире, в машине, и этот же Игорь в участке - два совсем разных человека. Гречке нравились оба, но сейчас его голова оказалась полностью занята вторым. Он аж чуть не запаниковал, когда понял, что допрашивать его будет кто-то другой. И Гром, главное, ни словом не обмолвился! Он, конечно, не собирался никак всерьез его провоцировать, самому же это было ни к чему. Неужели долбаный майор ему не поверил? А если поверил, то почему они встретились только мельком, да и тогда тот еле посмотрел на него? Гречку это так взбесило, что он еле сдержался, чтобы не отпустить на весь участок какое-нибудь двусмысленное замечание. Или даже совсем недвусмысленное. Сейчас он рад, что ничего не сказал. Но сосредоточиться на словах адвоката не получается. Гречка прислонился лбом к окну и закрыл глаза. В темноте под веками, конечно, возник Гром. Ну, хотя бы целиком и одетый, такой, каким он его видел сегодня после допроса. Усталый и раздраженный. Блин, и просто жесть какой сексуальный. Вот бы как-нибудь заявиться к нему на работу! Взбесится, конечно, но Гречка в любом случае своего добьется. - Ну ты не отрубайся давай! - Сырников тронул его за плечо. Гречка дернулся, наполовину рефлекторно, наполовину потому, что нечего трогать его без разрешения. - Слыш, при себе свои руки держи. - Полноценно вызвериться как-то все равно не вышло, и на адвоката он явно впечатления не произвел. Конечно, сразу в боевое настроение со смутной, но очень заманчивой фантазии, в которой Игорь жутко злой, а он одновременно причина этой злости и способ с ней разделаться, не переключишься. Гречка укусил себя изнутри за щеку, и не разжимал зубы, пока не ощутил привкус крови. - Ты мне почему не сказал, что на допрос заявится Огуреев? Мамед знает? - Адвокат настойчиво, как газонокосилка в девять утра после бессонной ночи, вворачивался ему в голову. - Я понятия не имел. - Выплюнул он. - Слушай, Сырников, я тебе столько плачу не для того, чтобы и бабки проебать, и на нары сесть. Все говорю, как есть. Он не догонял, с чего это Сырников так перевозбудился. И ему это совсем не нравилось. Гречке было плевать на огромнейшее количество вещей, но только не когда они непосредственно касались его свободы. А сейчас адвокат реально был на какой-то серьезной измене. Это Сырников-то! Поэтому он приложил усилие и отогнал образ злющего Игоря куда подальше. - Че за Огуреев? - Ничего особо стремного в нудном мужике, которого при нем и за его бабки выпотрошили, как недобросовестного мамедова должника, Гречка не заметил. Сырников аж всем корпусом к нему повернулся, настолько хотел выразить шок и неодобрение. Это прям раздражало. Гречка представил, как открывает дверь и выбрасывает адвоката из машины на полном ходу. Но что-то не особо полегчало. Фантазии не помогали, а реально его выбрасывать было не с руки. Не пока тот еще его защищал. - Ты правда не в курсе? - Он собирался сказать что-то ещё, но, кажется, уловил гречкино настроение и сбавил обороты. - Огуреев - глава отдела по борьбе с организованной преступностью. Ну, с тобой и твоими приятелями в том числе. Как ты мог не знать? Гречка моргнул, обрабатывая полученную информацию. Она никак не хотела целиком укладываться в голову, дробилась на отдельные кусочки, не имеющие никакого смысла. И сильнее всего его занимал тот, на котором должен был быть ответ на один жутко простой, и тошнотно сложный вопрос. А Игорь знал? Он снова укусил себя изнутри за щеку, ранки на слизистой отозвались податливой болью и кровавым привкусом. Может, адвокат просто преувеличивает? Гречка всегда был умным и осторожным, это он точно про себя знал. Никогда не следил, да и не перегибал особо. Его не за что сажать, он это наверняка знает! Правда заключалась в том, что Гречка даже теоретически не предполагал, что может когда-нибудь сесть. Поэтому ему до пизды были все эти отделы по борьбе с чем-то там и эти их сраные самодовольные начальники. А теперь, не смотря на все попытки себя успокоить, перспектива оказаться за решеткой вдруг вспыхнула оглушающим взрывом неожиданно близко, контузила и дезориентировала. Где-то вдалеке Гречка ощутил эхо подступающей истерической паники. Твою мать! Он должен был сосредоточиться. Знал Игорь или нет - сейчас не важно. Важно решить, что делать дальше. И к своему ужасу, Гречка понимал, что никак на это не способен. Он прекрасно понимал, какое чудесное лекарство ему поможет. Всего одна крошечная дорожка, и мозги снова начнут работать. Он не спал почти сутки, конечно, ему сложно взять себя в руки. Но не при Сырникове же! - Откуда я знал? Думал, просто как свидетеля вызвали. Мне никто ничего не сказал. - Игорь ему ничего не сказал. - Что у них на меня есть? Он постарался подумать о Мамеде. О том, что для него может значить вся эта история. О том, не подставился ли он, доверившись майору Грому. Отклик нашла только последняя мысль. Игорь ему ничего не сказал. Игорь не стал сам проводить допрос. Игорь знал, что этим делом заинтересовался отдел, напрямую заинтересованный в том, чтобы посадить его лет на десять минимум? Приятного возбуждения, с которым он покинул участок, как не бывало. Во рту пересохло, и он очень старался сохранить невозмутимое выражение лица. А то Сырников догадается, что он просто в ахуе каком-то истерическом, и поднимет цену за услуги в два раза. Тот факт, что он пока еще был способен подумать о бабках, Гречку немного успокоил. - Пока не ясно. - Нехотя признался адвокат. - Я пробью по своим каналам, узнаю, что он конкретно хочет. Но начальник отдела по борьбе с организованной преступностью просто так не будет приходить, чтобы посмотреть на то, какой ты красивый. - Ну почему ты так уверен? - Слегка нервно усмехнулся Гречка. Сам того не желая, Сырников едва не подорвал их обоих на одной из мин, которыми он напичкал свою жизнь. - Меня не за что сажать. Я чист перед законом, ты ж знаешь. Если бы оказалось, что Сырников просто навел тень на плетень, чтобы срубить побольше бабок, Гречка бы его даже простил. Ну честное слово. Он болтал на автомате, пока пытался придумать, что ему делать. С мультизадачнотстью мозг не очень хорошо справлялся. Кажется, теперь он только слушал свою собственную трепотню. Масштаб ситуации, в которой его, наконец, умудрились схватить за жопу за всю ту работу, которую он выполнял для Мамеда, никак не хотел проявляться со всей серьезностью. Нет, ну он же правда не делал ничего такого страшного! Ну да, тряхнул пару должников, но кто сейчас этого не делает? Если бы за это сажали, то половина Питера оказалась бы за решеткой. - Ну-ну. - На этот раз адвокат даже притворяться не стал. - Себе-то не ври. Переговори с Мамедом. Если он надумает, я проконсультируюсь с его юристом. На всякий случай продумаем план Б. Планом Б по-мамедовски запросто могло бы стать переселение Гречки в подвал под тем недостроенным домом, где они недавно встречались. По частям, скорее всего. Твою мать, Мамед! Образ босса, который до этого маячил где-то на горизонте, выплыл во всей своей красе из кровавого тумана, и на некоторое время даже Игоря Грома заслонил. Гречка, конечно, не то чтобы боялся его. Но он понимал, что Мамед - человек серьезный. И чувствовал, что в последнее время стал попадать в фокус его внимания чаще, чем хотелось бы. Все это Гречке жутко не нравилось. А теперь не нравится прям до крайности. - Думаешь, Мамед сам не узнает? - Вяло предполагает Гречка. - Мне обязательно ему говорить? Конечно, он уже знает ответ. Да, узнает. Да, обязательно. Потому что если (когда) Мамед узнает, а Гречка ему не скажет, выглядеть будет так, будто он что-то скрывает. А скрывают такие важные вопросы только крысы. А с крысами разговор - короче не бывает. Крысы живут в подвале. Примерно это, хотя и в более округлых выражениях, до него донес и Сырников. Гречка разозлился - ну зачем спросил? Теперь, если сделает как скажут, будет выглядеть, будто пошел на поводу у адвоката. А если не сделает... Гречке даже представлять не хотелось. Он только понимал, что замену Вовчику Мамед нашел очень быстро. В голове все безнадежно спуталось. Мамед, Игорь, Огуреев этот, нудные наставления Сырникова, снова Игорь, и, пожалуй, еще раз Игорь. Игорь, который ни словом ему не намекнул, что не будет допрашивать его сам. Который его и взглядом не удостоил, когда они случайно встретились после допроса. Игорь, который запросто мог знать, что делом заинтересовался другой отдел, и ничего ему не сказать. Гречке захотелось скрючиться на сиденье и немного поскулить. Вместо этого он опустил окно и закурил. Он уже не помнил, насколько Сырников был терпим к курению в машине, но без сигарет аж тошно стало. - И что мне теперь делать, посоветуй, раз уж такие бабки получаешь? - На самом деле, он правда не знал. Но как жалкий ублюдок, маменькин сынок, напрямую просить помощи не собирался. Даже у человека, которому платил. - Сказать Мамеду. - Безжалостно подтвердил его худшие опасения Сырников. - И ждать. Не дергайся - я позабочусь, чтобы ты обо всем узнал первым. Гречка закатил глаза. Больше из протеста перед тем, что адвокат ему велел поступить наименее травмоопасным, хотя и наиболее неприятным образом, чем из реального раздражения. Для того, чтобы раздражаться, он был слишком на измене. - Ну то есть я плачу тебе такие бабки, чтобы узнать, что меня схватили за мою же жопу хотя бы не самым последним. - Вообще-то, по гречкиному уразумению, его за такие бабки вообще за жопу хватать не должны были. Ну, если хватал, конечно, не Игорь. Гречка криво усмехнулся. Его так-то и сейчас, походу, Игорь схватил. Только вот не так буквально, как ему того хотелось. - Ну не груби, а. - Устало отмахнулся Сырников. - И не делай вид, что ты белый и пушистый. Хотя дурацкое такое сравнение, если честно. Вот у меня кошка, белая, пушистая, но какая садистка! Никогда ведь не убьет жертву сразу, сперва замучает. Это он сейчас реально? Гречка не мог понять, сошел ли он с ума, или адвокат правда принялся ему рассказывать о своей кошке. Хотя одно другого не исключало. - Сырников, ты серьезно? - Он уже даже почти не бычил. - Кошка? Адвокат кивнул. - Кошка. Но вообще, это я чтобы ты расслабился, а то того и гляди, взорвешься. Это настолько заметно? А он-то думал, что хорошо притворяется невозмутимым. Гречка выдавил кислую улыбочку. Хорошо бы хотя бы она скрыла, что у него аж руки зудят выкинуть такого дохуя внимательного Сырникова из тачки. - Ну блин, мне не каждый день самый дорогой адвокат Питера сообщает, что ничего не может поделать с тем, что на меня открыли охоту менты. - Он прикурил новую сигарету от бычка старой. Сырников вздохнул. - Ну ладно тебе, не накручивай себя. - Правда, про кошку больше не заговаривал. Гречка перестал думать. Его измученный, мягкий и несчастный мозг воспринял эту передышку с благодарностью, и обеспечил ему полное радиомолчание. Он курил, пялился в окно и успешно избегал пока неизбежной догадки о том, что Игорь все знал. Игорь его слил. Сырников довез его аж до самого подъезда. Гречка на секунду психанул - откуда знает адрес? Потом вспомнил, что адвокат его уже пас у квартиры, когда вез к Мамеду. Сразу после того, как он сделал то, что теперь казалось ошибкой - вызвался дать свидетельские показания майору Грому. Он поморщился. Лучше думать о Мамеде, чем об Игоре. Лучше... Может, ему просто сбежать? У Гречки была приличная заначка и поддельный паспорт, и он был вполне уверен, что сумеет затеряться где угодно. Но это было на крайний случай. Терял-то он гораздо больше. Или ничего больше, чем собственная шкура, у него не было? Пока поднимался по лестнице в квартиру, обдумывал, что нужно сделать. Забрать деньги и паспорт, пусть будут под рукой. Предупредить друзей. Стоит ли предупреждать Мамеда? Или это та грань, за которой его гладко пиздящий босс превратится обратно в злобного ебнутого мудака и откусит ему голову? Правда в квартире вместо хоть каких-то продуктивных действий он лег на кровать и таки свернулся бесполезным колечком с начинкой из едкой жалости к себе. Ну вот чего он такого сделал, чтобы все это заслужить? Хуже всего была полнейшая, парализующая неизвестность. Гречка понятия не имел, что ему делать. Все эти планы - бежать, говорить, звонить - казались бесполезной ширмой, жучиной суетой. Как-то раз он услышал, что во время цунами многие гибнут потому, что не могут заставить себя бежать прочь и спасаться. Просто стоят и, как завороженные, смотрят на накрывающую их стену воды. Гречка, у которого инстинкты работали как у дикого зверя, всегда думал, что это херня какая-то. А если и не херня - то эти додики сами виноваты. Ну понятно же, что нужно валить! А вот теперь его, кажется, накрывала волна в виде занудного мудака по фамилии Огуреев, а он просто стоял и смотрел. Хотя нет, даже не стоял. Лежал, вдыхая идущий от простыней запах травки, табака и кондиционера для белья. И, кажется, немного Игоря. Хотя откуда? Он терпеть не мог, когда его белье хранило чьи-то чужие следы и менял его сразу после секса. Неужели на этот раз забыл? Гречка дернулся и чуть не упал с кровати. На секунду потерял ориентацию в пространстве, а когда снова обрел - понял, что умудрился заснуть. Ему даже стало как-то неловко за то, насколько банально он прервал собственные страдания. Сколько он проспал, было непонятно. Казалось, не меньше недели. Но по факту, солнце за окном светило все также ярко, и даже мышцы затечь не успели. Он полежал ещё немного, дожидаясь, не вернется ли удушающая беспомощность. Но, кажется, все было нормально. Что делать, Гречка всё ещё понятия не имел, но теперь это не настолько его волновало. Придумается что-нибудь. Поэтому он слез с кровати, нашел пачку сигарет и закурил. Разделся, набрал себе полную ванну горячей воды и улегся в неё. Кожа сразу покраснела, даже слегка зазудела, но ему только того и надо было. Смыть все нахрен. От жара снова потянуло в сон, поэтому Гречка жадно затянулся. Если он перестал загоняться, это не значит, что проблема куда-то делась. Нужно было, наконец, решить, что делать. На ум сразу пришла мысль о друзьях. Рассказать им про допрос, и про деятеля этого, Огурцова? Огурченко? Наверное, стоило бы их предупредить. Но тут Гречке явственно представилось, как кто-то из них, например, Романыч с его пузатой сукой Ленкой и семейным большим джипом, или считающий себя умнее всех Илюха, или кто угодно из них в порыве раздражения, не со зла, конечно, говорит ему что-то типа “и во что ты нас втянул”... Представилось так четко, что он почти услышал голос, что-то общее среднее между голосами всех своих друзей, услышал, как они его обвиняют внутри своей собственной головы. Дернулся и выронил сигарету. Она упала в воду и расплылась крошками черного пепла. Гречка брезгливо отогнал ее рукой и вылез из ванны, потому что ему казалось, что кусочки пепла теперь везде, и нужно бы выбраться, пока они не успели пристать к коже. Спустил воду, и пока она сливалась, сидел на закрытой крышке унитаза и думал, что его друзья ни за что бы так не сказали. Они же знают - все, что он делает, он делает ради них всех. Как и все они. Но стал бы он вызываться стать свидетелем, если бы не знал Грома? Если бы не спал с Громом? Ответ очевидный настолько, что даже задавать себе такой вопрос кажется глупостью. Но на этот раз вода выходит еще горячее, почти жжет, поэтому Гречка отвлекается на физические ощущения. Лежит в исходящей паром ванне и чувствует, как вода обволакивает его молчаливым жаром. И все же решает, что не будет никому пока звонить. У него масса вопросов к Игорю, но среди вариантов ответов есть такие, которые он совсем не хочет слышать, поэтому не звонит и ему. Сидеть без дела тоже не хочется, иначе он точно свихнется. Гречка думает о себе, лежащем в горячей воде с двадцатой, кажется, сигаретой в руке, забитом с ног до головы дешевыми картинками, кажется, получающим удовольствие от секса с мужиком, и смеется. Окончательно свихнется. Или просто осознает, что поехал своей долбаной кукухой уже давным давно. Только на кухне, уже вытертый, выбритый, пахнущий гелем для душа и шампунем, Гречка понял, что остался только Мамед. Ну, и побег из города, но это на крайний случай, а ему не казалось, что такой случай настал. Значит, придется-таки следовать очевидному, но всё ещё платному совету Сырникова и рассказывать все боссу. Решение стремное. Гречке с одной стороны немного хотелось этих парадоксально утешающих сладких мамедовых речей, этого вот “мальчик мой” и прочей херни. С другой - он не дурак, отлично понимал, что ничего искреннего за этими словами нет. И все они закончатся, как только ему станет выгоднее от Гречки избавиться, чем болтать с ним. Но вроде, избавляться от него повода пока не было. Ну правда - об этом он тщательно подумал несколько раз. И пришел к выводу, что ничего такого, чего реально навредило бы и Мамеду, и ему самому, не сделал. Да и как сотрудник он ценный, и потом, Мамед же тоже не дурак. Наверняка понимает - убьет Гречку и привлечет этим к себе еще больше внимания. Поэтому даже мысль о том, чтобы послать смску Игорю и сообщить, что он собирается засунуть голову в пасть своему боссу, он отмел, как глупую и несущественную. Кажется, за эти дни он изведет все свои шмотки для официальных мероприятий. Не дай Бог кто откинется, так ему и на похороны пойти будет не в чем. На самом деле, ко многим из тех, чьей откид Гречку бы порадовал, он на похороны принципиально пришел бы в пижаме с тиграми. Но с Мамедом, тем более с живым, такое не прокатит, поэтому он снова обратился к чехлам из химчистки и задумчиво выбирал между однотонной серой рубашкой и голубой в полоску. Выбрал полосатую - она ассоциировалась у него с гангстерами, а ему сейчас очень требовалось чувствовать себя покруче. Конечно, можно было прочертить ту самую дорожку, о которой он так мечтал в машине у Сырникова. Точно стал бы лучше соображать, да и язык бы ворочался поактивнее. К тому же, в прошлый раз Мамед, кажется, ничего не заподозрил. Но на сто процентов Гречка в своей способности обмануть босса уверен не был, поэтому решил не рисковать. Сейчас он не мог случайно разозлить того какой-то мелочью и самого себя прикончить. А ещё он обещал Игорю, что бросит. От этой мысли Гречка постарался сразу отмахнуться. Ничего он не обещал, просто трепал языком. Да даже если бы это и было обещанием - он никому ничего не должен. Майору полиции - уж наверняка. Короче, все это была глупость и порожняк. Если он захочет - он бросит просто так, потому что сам решил. Однако, нюхать Гречка все равно не стал. Не ради Мамеда или тем более какого-то Грома, а ради себя. Ему нужно было сохранить голову чистой - не обнюханно-чистой, что было привлекательно, но нихуево искажало и так растекающуюся бензиновыми пятнами реальность, а просто чистой. Трезвой. Конечно, и в половину не так привлекательно, как хорошенько разнюхаться. Даже немного депрессивно. Но Гречка, при всей своей самоуверенности, всё же опасался слегка, что его могут запросто убить. Поэтому он выбрал бутылку текилы, взял с кухни стакан и щедро наплескал себе полторы порции. Не настолько много, чтобы было заметно со стороны, но достаточно, чтобы слегка расслабиться. Потом зажевал запах своей обычной мятной жвачкой и на всякий случай ещё забрызгался пахучей итальянской туалеткой. Больше тянуть смысла не было. Верь Гречка хоть во что-то, он бы ещё и перекрестился перед выходом, но ему никогда не приходило в голову просить помощи, тем более у того, кто хрен знает как за это потом спросит. Впрочем, кое-какое суеверие у него все же имелось. Поэтому Гречка даже раздумывать не стал, на какой машине ему ехать - сразу пошел к ласточке. Она его вывозила и не из такого дерьма, а вот характер нового автомобиля он ещё не понял. И рисковать не стал. Заранее сообщать Мамеду ни о своем визите, ни о его причинах Гречка тоже не стал. Мрачно пошутил про себя, что так босс хотя бы пленкой свои белоснежные мягкие ковры застелить к его приезду не успеет. Вообще, не смотря на твердое убеждение, что убивать его будет себе дороже и на текилу, Гречка чувствовал себя крайне нервозно. Подрезал две бэхи и один порш, и даже от этого ему легче не стало. В глубине души он надеялся, что Мамеда не будет на месте. А может, вообще в городе. Или в стране. В самых смелых фантазиях Мамед трагически умирал незадолго до его визита. Может, от сердца? Такой крупный мужик, и так много нервов, разумеется, ему может стать плохо в любой момент. Конечно, Мамед был на месте. И в порядке. И к неприятному гречкиному подозрению, ждал его. На этот раз ему не пришлось выходить из машины или ждать, пока охранник на воротах получит разрешение его пустить - ворота были открыты, и провели его без вопросов сразу в уже знакомый кабинет с большим окном, большим столом и пушистым ковром. Ну, хорошо хоть не сразу в подвал или в багажник одного из припаркованных у дома джипов. Покурить он не успел, и это совсем не добавило спокойствия и хорошего настроения. Но откуда Мамед знал, что он приедет? Сырников заложил? Вот пидарас. Полноценной злости на адвоката, правда, не вышло. Все эмоции вытеснила дерганное нервозное напряжение. Гречка напоследок дернул кольцо на указательном пальце и вошел в кабинет. Мамед кивнул ему, не отрываясь от каких-то бумаг. За его плечом учтиво склонился Круглов. Пленки на полу не было, да и проводивший его охранник остался снаружи. Не факт конечно, что он не ворвется сюда по первому зову, да и привязанность Мамеда к ковру Гречка старался не переоценивать. Но хотя бы что-то. Пока он ерзал на поразительно мягком, под стать ковру, кресле, секретарша принесла ему кофе. Та же, что была в прошлый раз, или уже новая? Гречка так и не понял. Он слышал когда-то, что секретаршам строго-настрого запрещено заводить даже мелкие интрижки с другим персоналом - охранниками, водителями, ну, и такими как он сам. Поговаривали, что за это могли не только уволить, но и наказать похуже. Было ли это банальным собственническом, или Мамед параноидально опасался сговора и подставы, Гречка не знал. По крайней мере, кофе точно был такой же - крохотная чашечка горькой дряни. Мамед тем временем что-то в полголоса сказал Круглову, после чего тот со спокойным достоинством удалился. Затем тщательно сложил все документы, постучал ими по столу, чтобы выровнять листочки, убрал их в ящик стола, стряхнул невидимую пылинку с идеально чистой столешницы. И только после этого обратил свое удушливое внимание на Гречку. - Что-то ты зачастил ко мне, Кирилл. - И не успел он передернуться от этой явно двусмысленной фразы, как тут же присовокупил. - Не подумай, что я жалуюсь! Мне нравится общаться со своими молодыми коллегами, особенно с такими ответственными, как ты. Ну вот и что на это скажешь? Гречка никак не мог понять, то ли он отупел, то ли Мамед реально настолько непонятно на что-то там намекает. - Я по поводу мен... Полиции. - Сука, чуть не забыл, что с Мамедом лучше всего играть в паиньку. Конечно, оба они понимали, что это все полная хуйня, но правила тут задавал босс, и им нужно было подчиняться. - Сегодня меня вызвали на повторный допрос, типа, ну по мелочам, все дела. Даже не сам Гром допрашивал, так, шестерка какая-то. Но потом ворвался какой-то мужик, и давай лезть в допрос. Конечно, Сырников его поставил на место, только потом оказалось, что это Огуреев. Тут Гречка тормознул. Нужно ли пояснять Мамеду, кто такой этот Огуреев, или он и так в курсе? По непроницаемому лицу босса ничего сказать было невозможно. Молчание затягивалось, и Гречка тоскливо подумал, что скорее всего его таки сегодня убьют. А он ведь даже почти не покатался на своей новой машине, да и Игоря видел всего пять минут! Мамед расцвел теплой улыбкой так неожиданно, что Гречка чуть со стула не упал. На колени с благодарностью или с целью попытаться перекатами покинуть кабинет - он так сам и не понял. Отрезвило его то, что глаза у того оставались привычно тусклыми и холодными, как два сухих черных камешка. - Ты большой молодец, что не стал ничего скрывать и все мне рассказал. - Он всплеснул руками, и Гречка поймал себя на мысли, что больно уж босс переигрывает. Неужели сам чем-то закинулся от стресса? - Я не ошибся в тебе, Кирилл, и мне это очень приятно. Ты не представляешь, сколько раз мне лгали или недоговаривали такие важные вещи! А я ведь очень этого не люблю. Твою мать. Гречка совсем запутался. Ясное дело, искренности в словах Мамеда было ни на хуй собачий. Но будут его убивать или нет? - И что мне делать? - Осторожно осведомился он. - То есть, что вы мне посоветуете сделать в сложившейся ситуации, чтобы минимизировать ущерб для нашего общего предприятия? Он выдал последнюю фразу и изумленно моргнул. Ощупал небо языком, чтобы убедиться, что это он сказал, а не Мамед влез к нему в голову и теперь ведет диалоги сам с собой. Таких заумных фраз в его башке в жизни не водилось. Но кажется, слова произвели нужное впечатление. - Не переживай, лишние нервы тебе ни к чему. - Благодушно отмахнулся пухлой рукой Мамед. - Сырников свое дело знает, да и у полицейских ни на тебя, ни на меня ничего нет. Сиди спокойно, не дергайся, ни во что не влезай. Господа из отдела по борьбе с организованной преступностью, к сожалению, давненько точат на меня зуб. Никак не могут смириться с тем, что их печальные теории о том, что вступление человека на путь истинный возможно, мною опровергаются. Им претит, что я стал честным бизнесменом, и они все пытаются подвести меня под криминал. Увы, несчастные люди! Гречка подумал, что лучше бы он все-таки нюхнул. Тогда всему происходящему у него было бы оправдание в виде измененной работы мозга. А так он все никак не мог догнать, сошел ли с ума, или Мамед ему, человеку, который для него деньги выбивает, рассказывает о собственной законопослушности. Но вместо того, чтобы заморачиваться, он предпочел просто мерно кивать головой в знак активного согласия. Кажется, смерть, по крайней мере, немедленная, ему не грозила. И из-за этого на него навалилось какое-то тупое спокойствие, почти сонливость. Чтобы отогнать ее, Гречка залпом осушил чашечку с кофе. - Вы абсолютно правы. - Он кивнул, кажется, даже чересчур энергично, аж волосы на лоб упали. - Несчастные, злые люди. Мамед разошелся на новую порцию банальных рассуждений о том, что злость обычно происходит от неудовлетворенности собой. Гречка подумал, что понимает теперь, отчего ближайшему кругу мамедовой обслуги запрещено дружить - они-то это слушают, наверное, регулярно и уже дошли до ручки. Так и правда могут объединиться и прикончить Мамеда. На самом деле, ему так хотелось курить, что он и сам мучался этим соблазном. А Мамед и не думал сворачивать лекцию. Гречка никогда нигде кроме школы не учился, но знал, что в универе, кажется, полтора часа нужно отсидеть. Неужели ему и сейчас придется терпеть этот стандарт? Ещё, в перерывах между уже менее энергичными кивками, Гречка вдруг понял, что боссу это все, кажется, нравится. Понятно, что показуха и искренняя уверенность в своих словах смешались в его голове в какой-то сложно удобоваримый коктейль. Но глубокое удовлетворение, с которым тот выдавал свои сентенции, выглядело вполне искренним. Неужели на старости лет один из самых отмороженных авторитетов Питера стал реально кайфовать от нравоучений? Гречке стало интересно, каким он будет в возрасте Мамеда. Сколько тому? Полтос с хвостиком? Блин, ну и мудацки же будут выглядеть его татухи в этом возрасте. Если, конечно, он доживет. А Игорь? Игорь точно доживет, он, блин, живучий. Будет каким-нибудь генералом при погонах. А что тогда останется между ними? Сам факт того, что ему пришло в голову, будто бы между ними что-то ещё будет даже через пару лет, не говоря уж о таком диком сроке, как пара десятков, едва Гречку не оглушил. И ведь коварная мысль проскользнула в его расслабленное сознание совершенно без предупреждения, как будто была чем-то до скуки обыденным, типа там, что заказать на ужин или отвозить ли машину на СТО. И при этом по сути своей была настолько противоестественной для всей его натуры, что и зарождаться в башке не должна была, не то, что оформляться в слова! Шокированный этим фактом, Гречка еще некоторое время трясет головой под мамедовы высказывания, потерявшие уже для него всякий смысл, и в такой же прострации, наконец, прощается с боссом, спускается вниз, садится в машину и уезжает. Только потом, оказавшись на шумной дороге где-то в районе “Галереи” наконец слегка оттаивает. Отыскивает, где можно припарковаться, плюет даже на дикие цены за час в центре. Твою ж мать. До него только теперь доходит, что, кажется, с Мамедом его пронесло. Он не умер. Кажется, его даже похвалили. Хотя последнее - совсем не точно, с боссом никогда наверняка не знаешь. А ещё он случайно подумал, как будут складываться их с Игорем отношения, если они вдруг доживут до старости. Хотя сам же недавно омахнулся от чего-то подобного, когда Гром ему предложил вытащить на крышу кровать следующим летом. Ну какое следующее лето, до следующей недели бы дотянуть - им всем. И ему, и майору, и их странной, искореженной связи. А теперь вот так вот. Это все от того, что он не разнюхался. И тут Гречка снова себя удивил. Вопреки очевидному позыву употребить, он достал телефон и, не давая себе времени на раздумья, набрал номер Шва. Шов, как логично следовало из его погоняла, был кем-то типа врача, к которому можно было обратиться с легкими и средней тяжести криминальными травмами. Чем-то таким, от чего ты скорее всего не умер бы, но наверняка получил бы массу неприятностей, если бы рискнул отправиться в обычный травмпункт. Несильно покромсали ножом, хорошенько побили ногами или сломали нос в барной драке - это все ко Шву. А вот с пулевым или пером под ребром он бы уже ничем помочь не смог. Гречка никогда не интересовался, было ли у Шва хоть какое-то медицинское образование, и никогда не получал настолько серьезных травм, чтобы тот не сумел ему помочь. Не считая, конечно, того раза, когда его чуть не кончили в ресторане “Сказка”. Когда они познакомились с Игорем. Но Шов ему тогда и не понадобился. А вот теперь тот взял трубку с пары гудков и скучным голосом осведомился: - Что произошло? - Приветствиями он никогда не заморачивался. - И тебе привет. - Почему-то Гречке захотелось до него слегка доебаться. - У меня теоретический вопрос. Шов шумно вздохнул в трубке, но отбривать сразу не стал. Гречке это польстило - боится, сука. - Платить, значит, не собираешься? - Ещё скучнее уточнил он. - Если сложный - не отвечу бесплатно. Гречка усмехнулся. Вспомнил, что хотел курить, нашел в бардачке пачку и зажигалку. - Нельзя быть таким меркантильным, Шов. - Он слегка скопировал интонации Мамеда. - А то станешь завистливым, злым и несчастным. Он закурил и с наслаждением ощутил, как никотин поступает в кровь. - Нельзя быть таким эгоистом, Гречка. - Шов не был настроен на веселье. - Пока ты треплешься, кто-то может кровью там истекает и дозвониться не может. Гречке захотелось напомнить, что истекающий кровью даже если бы и дозвонился, ему бы это вряд ли помогло. Но ему все же кое-что было нужно, поэтому он сдержался. - Пусть пишут на вотсап. - Отмахнулся, вспомнил, что Шов его не видит, и перешел к делу. - Слушай, я тут решил слегка прочиститься, детокс, сам понимаешь. Как сделать, чтобы нормально прошло? - Ты просраться что ли хочешь? - Удивился Шов. - Или про это самое? По “этим самым” явно подразумевались вещества. Ну что за детская конспирация. - Да, это самое. - Хмыкнул Гречка. - Типа, для чистоты разума, понимаешь? Ему было важно, чтобы врач уяснил для себя - у него нет никаких проблем. Он не торчит, ничего такого, просто слегка себя подзаряжает. И вот надумал взять небольшой перерыв. - А ты торчишь? Не знал. - Немедленно среагировал Шов. Гречка еле сдержался, чтобы не бросить трубку. В окно. Но так бы и поступил тот, кто торчит, правильно? То есть не он. Потому что он не торчал никогда в жизни и точно не торчит сейчас. - Я не торчу. Иногда нюхаю, чтобы всю ночь не спать, и только. - Он постарался придать голосу невозмутимость. Потому что да, только торчка возмутило бы такое предположение. - Ну ладно. - Покладисто согласился Шов. - Тогда просто не нюхай, да и все. Гречка поставил себе мысленную отметку дать тому пизды в следующую же их встречу. Даже если он сам будет нуждаться в медицинской помощи. - Шов, ты ж не дурак. - Ласково проговорил он, чтобы до того дошло - живут они в одном городе, и город этот маленький. - Даже к обезболу привыкают, вот и я мог слегка привыкнуть. Не хочу ухудшать качество жизни, пока буду чиститься, вот и все. Шов снова вздохнул. Господи, ну как заебал. - Ладно, есть у меня один корешок, у него отель в Ленобласти. Ну и помимо обычных гостей, он принимает таких, как ты... На детоксе. Я дам номерок, он всё по красоте сделает. Раздражение, которое до этого было вроде как легким и строилось на мысли о том, что Шов его просто недопонимает, теперь достигло критической отметки. - Ты не догоняешь? Меня не надо к батарее приковывать. Да и из города уезжать мне сейчас нахуй не упало. Есть какие-то нормальные методы? Если бы Шов ещё раз вздохнул, Гречка бы аккуратно положил трубку и поехал бы к тому на хату, где долго и методично бы его бил. - Ну попробуй пить. - Кажется, врач тоже не слишком был к нему расположен. Ну, хоть вздыхать не стал. - Знаю одного пассажира, он нормально так с кокса слез, правда, теперь пьет с самого утра. И водить разучился. Если первая часть метода Гречку устраивала, то вторая ввела в ступор. - В смысле, водить разучился? - Вот такой побочный эффект был для него критическим. - С водителем все время ездит. - Недружелюбно пояснил Шов. - Короче, метод я тебе дал, телефон кореша тоже могу дать, если детокс пойдет не по плану. А все остальное - уже платно. И повесил трубку. Вообще, на Гречку только Гром трубку вешал. И спускать такое какому-то еблану с ветеринарным образованием не хотелось. Но готовность приехать и избить того как-то уже ослабла, настолько, что Гречке стало лень даже думать об этом. Он докурил, выкинул сигарету в окно, и уехал. В конце концов, тот тип с кокаином был, наверное, настоящим ебаным торчебосом. Уж Гречка-то знал, какое космическое влияние на мозг дает коксик. Другое дело, он. Ему и пить-то не придется, чтобы перебить тягу. Дома он сразу выпил, и только потом разделся. Не потому, что чего-то там хотелось, а просто так. Мысли об алкоголе навеяли желание, ничего такого в этом не было. Да и в принципе, ничего особо ему не хотелось. Разве что пожрать. Гречка представил разные блюда - чего бы не отказался сейчас схавать? Раньше жрал что угодно, а теперь появились свои вкусы. Ну, пора бы, он же давно уже не какая-то падаль нищая. Вот сейчас захотелось чего-то грузинского. Он лениво поднялся, поискал по комнате буклет - как-то на днях приклеили на дверь, он знатно тогда обосрался, пока не понял, что это не черная метка. Ничего не нашел, снова упал на диван и написал на вотсап Турику - админу и, кажется, какому-то родственнику хозяина из местной национальной харчевни. Не грузинской, но это не имело особого значения. Турик был слишком осторожен, чтобы попадаться на гречкины темки, поэтому они типа дружили. Дружба включала в себя скидку в тридцать процентов на все блюда из меню харчевни. Он взял себе пять хинкалек и хачапури по-аджарски. Потом включил телик и лениво залип. Показывали какой-то фильм, и он невольно вник в сюжет. Как назло, главный герой то и дело убегал и прятался, и за ним охотился, кажется, весь мир. У Гречки в голове зазудела тревога. Он попробовал выпить еще немного, но теперь только стал вялым, а бешеный стук в голове никуда не делся. Главного героя на экране загоняли со всех сторон, то и дело прерываясь на слишком яркую и шумную рекламу. А что, если Мамед решил его кинуть? Сказал не дергаться, а сам выводит на него мусоров, чтобы сделать крайним? Теперь Гречке это казалось вполне возможным. Да, убивать его босс не стал, зато решил на нем за все отыграться. А сам выйдет сухим из воды. Эта догадка не давала ему покоя. Гречка курил, смотрел в экран, а его сознание металось вместе с главным героем по углам со всех сторон запаянного города. Он снова вернулся к той жутко неприятной, но навязчивой мысли о том, что это мог быть Игорь. Игорь мог его кинуть. Разве не Игорю срочно нужно было прикрыть свою жопу, чтобы его не отстранили от важного дела? Карьера Игоря пострадала бы, если бы он не поймал преступника, так? От сигарет и напряжения у Гречки заныло в висках. Он перекатился на спину и уставился в потолок. Нет, Игорь бы так не поступил. Он не сказал бы, что знал майора. Напротив, иногда напрягался от того, что не имел ни малейшего понятия о том, что творится в его голове. Но Гречка чуял людей, и никогда бы не рискнул дойти до такой крайней близости с тем, в ком была бы явная опасность. И все же когда фильм закончился триумфальной и нереалистичной победой героя над всеми врагами, Гречка так и не успокоился. Он достал со дна шкафа кожаную дорожную сумку и принялся собираться. Бежать не планировал, хотя бы от того, что в сумку не влезало и десятой части всего того, на что ему было не плевать. Но держать ее под рукой было бы не лишним. Он помаялся один раз, гадая, стоит ли достать из тайника фальшивый паспорт и спрятать его в сумке. И второй - когда думал, нужно ли поехать за деньгами. Деньги были спрятаны надежно, и ворошить схрон не хотелось. Поэтому он убедил себя, что всегда успеет за ним сходить, а пока ситуация не была критической. Только тревога сумрачно давила на виски, перенося его из надежно огороженной квартиры, из центра с его туристами, ресторанами и суши-барами в мерзлые даже летом, вонючие подвалы, в которых стояли лужицы гнилой воды и валялись десятилетней давности битые бутылки. Там, где ему предстояло прятаться, пока не появится шанс вырваться из города. Эта картинка в голове оказалась такой яркой, как будто все это уже было. Куда ярче изрыгаемых теликом погонь уже за новым терпилой. Поэтому Гречка снова выпил. То ли это, то ли собранная и готовая к побегу сумка оказались достаточным аргументом для того, чтобы слегка успокоиться. Он не сделал только одно - не рассказал друзьям. Конечно, Гречке совсем не хотелось выслушивать, что он что-то сделал не так. Потому что все он сделал так, и никто не смел обвинять его в обратном. И всё равно, если бы можно было обойтись без того, чтобы посвещать пацанов в эту мутную тему, он бы обошелся. Но если в Гречке и оставалась ещё какая-то совесть, то сейчас все эти ошметки требовали, чтобы он им все рассказал. И он нехотя подчинился. К его удивлению, все прошло куда лучше, чем он опасался. Конечно, пришлось немного припизднуть и присвоить некоторые слова Сырникова себе. Все слова Сырникова себе. Но вышло неплохо. По крайней мере, никто не обвинил его в том, что он их во что-то втянул. Потом приехала доставка. Гречка переключил канал и разложил ароматную еду. Беспокойство снова начало царапаться в башке, и он решил подумать об Игоре, чтобы отвлечься. Майор Гром, майор Гром... Теперь, когда он для себя определил, что майор Гром никак не мог его кинуть, мысли тянуло только в одну сторону - в сторону секса. Сегодня утром их прервал Сырников, и от этого осталось неприятное чувство незавершенности. Гречка как раз прикидывал, не набрать ли Игоря, когда тот позвонил сам. От такого совпадения желаний и реальности в груди разлился приятный сладкий сироп. - Нам надо поговорить. - Конечно, на приветствия Игорь не разменивался. Гречке так даже больше нравилось. - Ага, давай. - Он приглушил телик и перекатился на живот. - Я тоже хотел спросить, почему меня допрашивали какие-то додики, а не ты. Гром явно рассердился, Гречка это ощутил по вибрации воздуха в трубке. А может, просто сам нарочно его слегка поддразнивал. - Где? - И голос у него был такой, ух. Вот чем Игорь был хорош - его можно было злить, и это только добавляло интереса. До определенной грани, конечно. Но и тут Гречка был не против поэкспериментировать. - У тебя в ментовке. - Но вопрос он не понял. В смысле “где”? - Меня так то нигде и не допрашивали больше. - Где встретимся? - Рявкнул Гром. А, так вот в каком смысле. Гречка слегка удивился - неужели уже так нажрался? Он засмеялся этой своей догадке, и понял, что делает это в трубку. - А, вот оно че... - Он решил, что Игорь, скорее всего, едет тоже за недополученным сексом. А если даже и нет - не ему решать. - Ну, встретимся у меня, через пару часиков, давай? Что-то я не в настроении никуда ехать. Пару часиков он заложил, чтобы Гром уже разделался со своей поганой работой и остался у него на ночь. В последнее время сексуальное напряжение между ними как будто бы стало сильнее, и Гречка не жаловался. Секс есть секс, и пока подробности не грозили вылезть наружу, он был не против. Совсем не против, учитывая выдающиеся таланты Игоря в части ебли. - Хорошо, но не через пару часов, а как только я приеду. - Приказал Игорь. - Будь дома. Тон его не терпел возражений, да и возражать не хотелось. Впрочем, и не вышло бы - он бросил трубку. Гречка ухмыльнулся. Ну-ну, а Грому-то самому тоже не терпится оказаться у него на хате. Вообще, странное и не всегда ему понятное отношение Игоря к их интрижке Гречку очень занимало. Он не мог понять, насколько вообще того возбуждает он сам, а насколько - сам факт жесткого доминирования над кем-то, совсем не привыкшим прогибаться. Он всегда в такие моменты думал о том, что из всех возможных вариантов более безопасных партнеров Игорь выбрал все же его. Значит, в нем было дело. Это обычно жутко поднимало Гречке настроение, сработало и сейчас, избавило от нового приступа липкой нервозности. Немного ещё повалялся на диване, потом подумал, что при Игоре не стоит пить. Хотя бы прямо из бутылки. Не то, что он его стеснялся, но судя по всему, сегодня у того было сумрачное настроение. Бесить майора он, разумеется, любил, но никогда не забывал о чувстве самосохранения. Поэтому встретил Грома со стаканом для виски, который отыскался где-то на кухне. - Вдохновился Сырниковым. - Он явно не прогадал - даже такой цивилизованный способ нажраться вызвал у Грома ощутимое неодобрение. - Проходи. Вообще, майор был какой-то странный. Гречка научился неплохо определять его намерения, но сейчас никак не мог понять, что у того на душе. Ну то, что не секс - это наверняка. По крайней мере, не сразу. Что-то мутное, короче. Гречке не понравилось. - Почему ты не пришел на допрос? - От разочарования он сказал это грубее, чем хотелось бы. Хотя майор особо обидчивым не был. Сейчас он выглядел просто измотанным. Как будто ночами не спал - хотя так оно и было. И отчасти, из-за самого Гречки. - Подумал, так нам обоим будет лучше. - Отмахнулся он. Это, конечно, был не ответ. Но майор выглядел настолько заебанным, что Гречка почему-то решил не докапываться. В общем-то, не таким уж важным был вопрос сам по себе. - Ты прав. - Он отмахнулся от сомнений точно так же, как Гром отмахнулся от подробностей. - А что это были за типы? Он что-то болтал про подчиненных и работу, пока Игорь устало усаживался на его диван и рассеянно отвечал на его вопросы. Да уж, совсем стал развалиной. Ему бы поспать, а то так точно никакого маньяка не поймает. Гречке даже стало на миг немного стыдно, что он и на эту ночь запланировал шатать майорский режим. Но не настолько, чтобы отказаться от своих планов, разумеется. А потом Игорь его кинул. Ну то есть буквально. Нет, на самом деле не буквально, не физически, то есть. Но предложил больше не видеться - в этом смысле. Гречке сначала показалось, что он ослышался. Но насколько конкретных галлюцинаций у него никогда ещё не было. Значит, слова Игоря были также реальны, как и он сам. Что с этим делать, Гречка не знал. Тем более он понятия не имел, почему ему не все равно. Чтобы выиграть себе немного времени, он закурил. Бля, неужели он настолько подсел на секс с Игорем, что сейчас у него мозги расплескались по стенкам черепа от этой новости, и никак собираться обратно в кучу не хотят? Или за его странными и непривычными эмоциями стоит что-то ещё? Нет, ничего больше, яростно рубанул Гречка. Из всех возможных вариантов, половину которых ему даже осмысливать не хотелось, довольно унизительная, но в целом приемлемая зависимость от секса казалась ему самой безопасной. - В смысле? - Кажется, он молчал уже целый час. - Почему? Почему. Почему ему, сука, не все равно! Ощущение странное, такое, как будто... Потерял новенький айфон? Ненаход на приличные бабки? Здорово разбил тачку? Нет, все не то. Найти в своем богатом словаре чувств и ощущений аналогию тому, что происходило с ним сейчас, Гречка никак не мог, как бы ни копался панически в безднах жизненного опыта. И это вызывало почти физический дискомфорт. Игорь выглядит потрясающе равнодушным, и от этого Гречке ещё более муторно. - Второй мужик, который тебя допрашивал - это полковник Огуреев. Он занимается организованной преступностью. Скорее всего, дело у меня он попробует забрать. Гречке становится почти смешно. Гребаный полковник Огуреев! Этот хуйлопан в его жизнь только на полсантиметра вошел, а уже умудрился довести его почти два раза. Если то, что он сейчас кое-как пытается и не может уместить в своем сознании, тоже считать за полноценный раз. Если Игорь ему об этом откровенно рассказывает, значит, не собирается на него все вешать? Или это просто последний реверанс в адрес бывшего любовника? Знал бы он, что Гречка мало того, что уже знает про этого Огуреева, так еще и поговорил о нем с Мамедом! Этот маленький шажок вперед всезнающего майора слегка выравнивает ему настроение. Он косится на свой телефон. Игорь этот взгляд ловит, и это бесит. Теперь тот точно не имеет никакого права ни за что ему предъявлять. - Ну а что ты думаешь? - Резко отвечает на невысказанный упрек. - Да, позвоню и расскажу. Это что же, и я, получается, могу присесть? Эта мысль, жужжание которой в его голове слегка приглушилось утром разговором с Мамедом, сеансом самовнушения о том, что Игорь не такой, и некоторым количеством алкоголя, снова обжигает его тревогой. И во что он впутался! Игорь проятнивает руку и трогает его за плечо. Ой, лучше бы не трогал вообще - этот жест такой холодный и чужой, что он дергается и сбрасывает чужую ладонь. Нихрена себе, майор Гром, быстро же вы умеете остывать! Теперь Гречка, наконец, чувствует что-то охренительно привычное. Злость. И это приятно, даже парадоксально успокаивает. Все то, что распирало его, то, что было слишком большим и сложным, и совсем непонятным, трансформировалось в нечто простое и понятное. И в ответ на попытки Игоря убедить его, что он обо всем позаботится, Гречка не стесняется и не сдерживается. - Потому, что реально не связывает, или потому, что мы спим? Он осознанно подкручивает огонек под терпением Игоря. Потому что ему хочется, чтобы тот тоже злился. Потому что злой Игорь - куда привычнее чем вот этот, непонятный и вызывающий какую-то мутную морось внутри. И майор не разочаровывает. - Не неси херни. - Движения у него резкие, как и слова. Гречка понимает, что добился своего. - И спать мы не будем, пока я со всем этим не разберусь. Вот это снова вводит Гречку в ступор. Разве Игорь не это имел в виду, когда сказал, что им лучше больше не видеться, или как там он эту хуйню сформулировал? Старательно взрощенная злость начинает оседать, уступая место растерянности. И что значит “пока”? Неужели Гром тоже не может спокойно отпустить факт их секса? - Ну а если я что-то узнаю? Тоже нельзя встретиться? - Он прощупывал почву. Насколько зависим Игорь, если он, оказывается, пиздец как зависим? - Не возись с этим делом. - И снова никакой конкретики. Гречка не мог решить для себя, стоит ли ему поверить Грому. С одной стороны, в его словах был смысл. Он мог сколько угодно это игнорировать, но их связь действительно ставила обоих на грань. И если вдруг к майору и его делам проявят повышенное внимание, Гречка тоже рискует очень серьезно. Серьезнее, чем сам Игорь. Но с другой стороны, даже в теории это все звучало как полный абсурд. Поверить? Менту? Гречка не верил практически никому, и даже тех, с кем его связывали годы дружбы и целая куча поганых тайн, хранил секреты. А чего такого сделал Игорь, чтобы заслужить его доверие? Отлично трахал? Ну, хороший секс это явно не повод раскрывать душу. - Ты серьезно не хочешь со мной больше видеться? - Гречка наконец решил, что не одному Игорю можно бросаться пустыми фразами. Только вот вслух эта прозвучала не так, как он планировал. Хуже. Будто бы он просит. Просил Гречка еще реже, чем доверял. А потом Игорь снова его удивил. - Это ненадолго. - Черт, это прозвучало... Искренне? Гречка не мог ответить за это, но вроде бы так. И что ему теперь с этим делать? С тем, что призрак искренности в словах Игоря слегка ослабил в его груди этот гребаный узел неизвестного происхождения? Гречка чувствует потребность что-то сказать, и сначала пытается ее подавить, а потом решает - да пошло оно. Пошло оно всё нахуй, вот что. Если Грому можно тут накидывать говно на вентилятор и общаться ебучими намеками, то ему - тем более. - Обещаешь? - Ухмыляется он. Следит за рекацией. - Конечно. - Теперь он, хотя бы, снова понимает, что Игорь чувствует. Вот сейчас - слегка смущен. Как и должен быть. - Где я еще такого, как ты, найду? Это смешно. Это их обычные приколы. Пустая болтовня, обмен глупыми фразочками. Знакомя территория. Ни капли искренности, только слова, чтобы заполнить тишину, которая возникает до или после секса. Гречка подыгрывает. Ну ещё бы. - Я бы ни за что не сошелся просто так с ментом. - Он осознает, что все это время курил, только когда машет рукой, чтобы подкрепить решительность, и чуть не упускает сигарету. - Так что думаю, это все не просто так. Гречке нравилось рассуждать о судьбе. Сам он ни капли во все это не верил, или верил, но только в то, что его судьба - охуенная и неповторимая. В зависимости от статуса объебанности, короче. Но чисто пораскидывать красивыми словами, чтобы подкатить к бабе - это всегда пожалуйста. Ну, или к менту. - В судьбу, что ли, веришь? И не западло тебе, что твоя судьба - мент? - Вообще-то пару раз, когда он пытался провернуть такую болтовню с майором раньше, тот сливался. Как-то даже прочитал ему душную лекцию на тему того, что, мол, “каждый сам творец своей судьбы” и все такое прочее. А теперь почему-то купился. Гречка заподозрил, что это он нарочно. Потому что разговор определенно заходил куда-то не туда. В нем же ещё минут пять назад говно кипело только в путь, а сейчас он почти заинтригован. Игорь всегда знал, чем его зацепить. Гречка никогда даже не пытался понять, как тот находит все эти рычаги воздействия, оно ведь и так понятно - лучший мент в городе. - Ну, я не говорю, что ты моя судьба. - Он слегка осадил Грома. И себя тоже. И снова пускается в рассуждения. - Но вот наше... Че там у нас, вот то, что оно случилось - это как раз судьба. Кусочек твоей судьбы и кусочек моей. Кажется, он сам в это немного поверил. Хотя, если так задуматься, это действительно приятнее - полагать, что что-то случилось не просто так, а по какой-то задумке. Помогает не брать на себя так уж много ответственности. Это не он подсел на Игоря, это типа, судьба. Оно само. Гром, наверное, думал о чем-то похожем. На его лице появилась легкая тень улыбки, и он кивнул. - Мне нравится. - Потом поправился. - Точнее, меня устраивает. Гречка возмутился. И с удивлением понял, что это чувство - точно реальное. - Так нравится или просто устраивает? - Едко осведомился он. “Устраивает” в отношении себя он совершенно не приемлел. Уж лучше “ненавижу, сука, да чтобы ты сдох”, чем это безликое “устраивает”. Хотя, конечно, лучше всего - “я одержим”. Да, чтобы прям наотмашь. - Нравится. - Признается Игорь. Кажется, даже честно. Приходится признаться и ему, ответ пришелся по душе. Хотя признается Гречка, разумеется, только себе. - Вот это я и хотел услышать. - Конечно, про одержимость и все такое было бы лучше, но тогда было бы наверняка ясно, что это вранье. А легкая симпатия была достаточно ненавязчивым чувством, чтобы оказаться правой. Игорь расслабился. Гречка невзначай подвинулся поближе. - Не боишься теперь, что я тебя кину? И вот надо было ему все испортить! Хорошо ж трепались ни о чем, а там бы и до секса дошло. Но нет, Игорь простых путей нихуя не ищет. И дело было совсем не в том, что Гречка и правда не решил, верит он майору или нет. Нет, совершенно не в этом. - Нет. - Он едко ухмыльнулся. - Ты будешь ловить этого урода еще быстрее, чтобы как можно скорее снова мне позвонить. И будешь бояться, что я не возьму трубку. Теперь я это знаю. Конечно, ничего он не знал. Ему просто хотелось укусить в ответ. Не больно, но хотя бы неприятно. Судя мелькнувшей на лице Игоря реакции, он своего снова добился. Можно было и поторжествовать слегка. - А ты возьмешь? - И дело явно шло к сексу. Гром подыгрывал его слегка токсчиному флирту только тогда, когда был настроен на секс. - Конечно. - Гречка был только за. Секс бы все упростил. Вернул их к привычному состоянию. - Где я ещё такого найду? И снова вышло почти искренне. Гречка с силой затушил сигарету в пепельнице, но чтобы выжечь мысли, нужно было, наверное, тушить об язык. Но он же и правда никогда не сумел бы найти никого, кто был бы хотя бы немного похож на Игоря. Хотя бы того, с кем мог бы трахаться без опасения, что это уничтожит его жизнь. Тревога снова подняла голову, скользнула холодком по хребту. Гречка слегка дернулся, отгоняя ее. Все дело всегда было только в сексе. - Может, тогда сейчас перепихнемся, м? - В случае с Игорем секс был и проблемой, и решением. Вещью в себе. И в Гречке. Но майор и тут его удивил. Слился. Снова его кинул, хотя уже и не так внезапно, как когда только пришел. От секса отказался и ушел, и Гречка только и умудрился чмокнуть его напоследок. Оставалось утешать себя, что уходил Гром медленно и неохотно. И все же - недостаточно неохотно, чтобы остаться. Сначала Гречка решил, что дело в этом сраном незакрытом гештальте по ебле. Он, кстати, понятия не имел, что такое гештальт и представлял эту хуйню чем-то типа гильотины. Но, короче, был твердо убежден, что странный, застывший где-то между ребер пузырь, слегка свербящий и чуть мешающий полноценно вдохнуть - это оно. Даже подрочил, наполовину вспомниная, наполовину воображая, как Игорь трахает его на этом самом белом диване. Как в порно, только там черные. Черный диван - постановочная хуйня, белый - все искренне. Но дрочка ему облегчения не принесла. Игорь ушел, но после себя что-то оставил. В квартире, в гречкиной голове. Это что-то расползлось по углам, и наблюдало за ним оттуда. Выжидало. Подбирало когтистые лапы для прыжка. Кажется, в этом гребаном пузыре плескалось то самое, неопределенное, что поразило его, когда Гром объявил, что им не стоит видеться. И иметь с этой херней дела Гречка совсем не хотел. Его абсолютно устраивал диагноз “поганый мелкий педик, который страдает без великолепного хуя”, которым он сам себя наградил по итогам всей этой болтовни с Громом. Ужас как унизительно, но очевидно и безопасно. В конце концов, физическое влечение рано или поздно пропадает. Наперекор этому убеждению, Гречка направился прямиком в ванную, достал нычку с остатками кокаина и прочертил дорожку. Это было абсолютно обдуманное решение, он даже до гостиной и стеклянного столика его донес. И совершенно ничего о нем не говорило. Он все еще был намерен больше не юзать. Просто не с сегодняшнего дня. Сегодня ему нужно было разогнать туман в башке, и тот был слишком сильным, чтобы с ним справился алкоголь. Ебучий майор Гром.