мне на тебя параллельно

Гречка задумчиво провел пальцем по ободку бокала, покачал золотистый, простреливающий в свете камина искорками напиток. Закинул ноги на лакированый журнальный столик на тонких резных ножках. Все-таки было в его душе уютное местечко для презираемого всеми цыганского барокко, поэтому интерьер кабинета Гречке нравился. Он представил себя хозяином этого места - получилось на удивление легко. Он отпил виски и расплылся в довольной улыбке. Поудобнее откинулся на диванные подушки. Вообще-то, в алкоголе Гречка не особо шарил, но, судя по виду и бутылки, и бара, в котором она хранилась, и дома, в котором находился бар, и хозяина всего этого богатства - напиток был что надо. Поэтому ему нравилось представлять, что все он разбирается, и не просто бухает, а дегустирует благородный напиток. Он ещё раз обвел взглядом кабинет. Выбивались из общей картины две вещи. Во-первых, его испачканные землей кроссовки. Он же по лесу в них побегал, конечно, они выглядят просто ужасно. Может, позаимствовать пару обуви у хозяина дома? Гречка на глаз попытался определить размер. Дело осложняло то, что хозяин почти полностью скрылся за огромным письменным столом, типа того, какой был у Мамеда. С одной стороны, так он особо не мозолил глаза. С другой - понять его размер обуви было абсолютно невозможно. Но вставать и подходить к трупу ему совсем не хотелось. Не то, чтобы он боялся, но сама мысль некоторый дискомфорт вызывала. Да, второй выбивающейся из общей картины вещью был этот сраный труп. Труп прокурора города Санкт-Петербурга, если выражаться точнее. Гречка неспеша допил вискарь, но наливать себе новую порцию не стал. С трупом нужно было что-то решать, но ровным счетом ничего не приходило в голову. Закопать его во дворе? Нет, возиться с лопатой ему не хотелось. Ещё и усрешься в земле, а он и так выглядел не лучшим образом. Поэтому он потянулся за бутылкой. Из горла глотнет немного и все будет хорошо. Он придумает что-нибудь, и про труп, и про себя. Даже, может, и про Игоря придет мысль в голову. Он поморщился. Нет, нахуй Игоря. Просто так нахуй, и нахуй потому, что наедине с трупом в комнате думать о ком-то, кроме трупа и себя - это полный бред. Надо решать, что делать. Ну не может же он просто так игнорировать господина прокурора? Рано или поздно он начнет вонять. Но эти все умственные потуги проходили в фоновом режиме, а в активе Гречка только бухал и старался не смотреть в сторону стола. Впрочем, это было не очень сложно - взгляд то и дело возвращался к черному большому пистолету. Пистолет лежал на журнальном столике рядом с его грязными кроссовками. И, как и все в этом доме, пока принадлежал только ему. Труп, пистолет, ну и херня. Гречка запрокинул голову и допил остатки вискаря. Хорошо бы бутылка изначально была не полная, а иначе, выходит, он здорово нажрался. Он попытался вспомнить, но не смог. Всплывала только сцена того, как он достает бутылку и стакан из бара в углу кабинета. И... Гречка с легким удивлением понял, что не помнит вообще больше ничего. Вообще. То есть, свое имя он помнит, и про Игоря, к сожалению, тоже, и про корешей, и про Мамеда. Но вот про этот дом, пистолет, бутылку - ничего. А, и про труп тоже, кроме того, что это труп прокурора города Санкт-Петербурга. А откуда он это знает? Тоже без понятия. Ну и херня. Гречка нахмурился. Надо было вспомнить. Он не особо любил делать что-то, что прям надо, но сейчас провал в памяти был как заноза. Очень болезненная. Примерно настолько же болезненная, как ноющий почему-то нос. И он принялся болезненно и кропотливо восстанавливать в памяти кусочки событий, которые привели его в компанию к трупу и пистолету. Успех - это когда тебе не надо, как мудаку, воровато копаться в чужих палисадниках в поисках закладки. Поэтому Гречка ощущал себя дохуя успешным человеком, когда заехал на заправку под эстакадой, и прямиком направился к прилавку. Заказ всё равно приходилось оставлять и оплачивать через бот, но по крайней мере, получить товар он мог как цивилизованный человек, на руки. За прилавком суетились двое - мелкий паренек восточного вида и смурной мужик с синими тюремными наколками на пальцах. Гречка знал, что в дальнем конце зала, за столиком с планшетом и вечным замызганным стаканом дешевого кофе, сидит ещё один постоянный тип. И вокруг этого типа на самом деле по орбите вертится вся остальная деятельность заправки. А что поделать - заправка проходная, помимо наркоты толкают еще и бензин, хот-доги, кофе и всякую мелочевку. Нужно всегда быть начеку. - Спрячь на самом видном месте. - Как-то раз пояснил ему этот тип. Погоняло у типа было Черный, хотя ничего во внешности не намекало. - Представляешь, как подозрительно мы выглядели бы, если бы у нас не было посетителей? Гречке обычно было глубоко похуй, потому что он приезжал за товаром ночью и болтал с Черным под влиянием приступа радостной общительности, который всегда нападал на него, стоило только разнюхаться. А вот теперь, стоя в очереди за какой-то теткой, которая покупала кофе и вялый круассан, понял, что Черный имел в виду. И не согласился. Что-то его не успокаивало, что граммовку лет этак на пять минимум ему будут передавать на глазах у кучи левых персонажей. Он даже чуть не взбычил, когда восточный паренек сунул ему в руки бумажный стакан с кофе. То есть, бумажный стакан для кофе, потому что никакой жидкости там не ощущалось. Пришлось оплатить лишние триста рублей сверху якобы за кофе, но в целом он признал, что придумано хитро. Упал за столик рядом с Черным. Тот отвлекся от планшета и кивнул ему. На экране крутилась очередная серия бесконечного сериала, которые Черный всегда смотрел без звука. Однажды Гречка от скуки поинтересовался, как он понимает, что происходит. Черный искренне удивился и ответил, что там и понимать нечего обычно. Гречка не всегда мог уловить суть происходящего на экране даже со звуком, поэтому решил, что тот просто припездывает. - Как жизнь молодая, а, Черный? Как дети? - У него было двое детей, и порой Гречка задавался вопросом, что они скажут, когда узнают, что батя зарабатывает им на частный детский сад, курируя точку сбыта наркоты. Тот довольно улыбнулся - вопрос о детях угодил в цель. А Гречка был не против поддерживать с барыгой хорошие отношения. - Машенька в этом году выпускается, следующей осенью уже в школу. Поверить не могу, как быстро растут, аж жуть иногда берет. А ты, как всегда, на коне? И он ухмыльнулся, кивнув через стекло на додж, который обихаживал заправщик. Гречка с напускной скромностью пожал плечами. Его, конечно, распирало от собственной охуенности и хотелось поделиться ей с миром, но сияющая эйфория, которую он ощутил, уничтожив первую дорогу, уже слегка притупилась. Поэтому он сумел себя убедить, что хвастаться своими бабками перед барыгой - говно идея. - У кореша взял. - Отмахнулся он. - Не бери в голову. А как Мишаня? - Он очень надеялся, что правильно запомнил имя сынка Черного. Тот заглотил немудреную наживку и принялся трепать про своего пиздюка и то, какие успехи он делает на своих ебучих развивашках. Гречку от этого слова передергивало только так, поэтому он выдержал всего два его повторения. Потом скруглил разговор и отчалил. Про себя подумал, что обязательно сольет Черного Грому. Ну, когда ему уже не нужен будет барыга под рукой. То есть, совсем скоро. Он не был наверняка уверен, что заправку не крышуют менты, но это было бы уже проблемой Игоря. Его главным интересом было злорадство, которое он испытывал всякий раз, как думал, что пиздюкам Черного придется мириться не только с тем, что их батя дилер, но и что он засиженный. Гречка представил себе эту картину и рассмеялся. Осмотрелся, но нюхать в машине не решился. Как там Мамед сказал? Не высовываться, не привлекать внимание. Вот он и не стал. Постучал пальцами по рулю и завел мотор. Нужно было придумать, куда отправиться. Только не домой. Липкие тени засели по углам, и он был не уверен, что сумеет их выгнать. Пускай заскучают и подохнут, пока он будет проводить время в свое удовольствие. В конце концов, теперь ему не нужно думать об Игоре - так намного лучше. Спокойнее. Он, выходит, теперь полностью свободен. Гречка не совсем догнал, от чего, но ему понравилось. Свободен, как ветер. Прекрасная свобода. Лучше не бывает. Карта Питер в его голове была пронизана тысячей маршрутов, ходов, нор и хат. Эта схема годами менялась и расширялась. Он становился старше и круче, и теперь с ноги заходил в те места где в пиздючестве ему бы рога обломали. Закрывая глаза по накурке, Гречка иногда мог увидеть всю эту кровеносную систему города, и его распирало от удовольствия. Тогда желание уехать из Питера пропадало насовсем. Машина у него была набита наркотиками, он купил не только меф, но и колеса, и немного травы. Просто, чтобы было, не обязательно же ему самому все это употреблять. Настоящая бомба, на которой Гречка рисковал подорваться, если бы ему не повезло. Один гаишник, который счел бы его автомобиль слишком подозрительным - и ему конец. Но если дело только в везении, то Гречка был в безопасности, точно. Везение сегодня было на его стороне. Везение всегда было на его стороне. Поэтому Гречка закинул пакет в бардачок, как будто бы это была какая-то мелочь. Будто пачка сигарет. Ему это очень понравилось, такое отношение к тому, что могло его уничтожить. Только на самом деле крутые парни плевать хотели на все эти риски, и поэтому обращаются с весом так, как будто это ничто. Гречка влился в поток машин. Все плыло и двигалось в таком гармоничном, плавном ритме, что он только и мог, что подчиниться ему. Стать частью большого целого. Или нет, не так. Стать повелителем этого всего. Ну очевидно же - оно всё движется так только от того, что он движется так. Он так решил, а мир синхронизировался с его решением. Гречка рассмеялся и высунул руку с зажатой в ней сигаретой в открытое окно. Сразу же загорелся зеленый сигнал светофора. Да, да, да, так и должно было быть! Он выпустил дым и улыбнулся. Потом слегка нахмурился, вспомнил о чем-то. О чем-то... Нехорошем? Неприятном? Что-то было, он же точно помнил. Но никак не мог зацепиться за мысль, она словно склизкая змея выскальзывала из его рук. Что-то испортило ему настроение, проело дыру в его груди. Но он не помнил, что. А может, ничего и не было? Ни дыр, ни сложного разговора, ни сбитых в комья слов? Или было, но Гречка решил, что ему этого не нужно. И оно просто исчезло. Как красный свет на светофоре, раз - и растворилось в никотиновой пелене. Это объяснение Гречку абсолютно устроило. Он сам и не заметил, как оказался в знакомом дворе. Вроде, собирался в центр, но бесконечные, как зеркальный лабиринт, ряды новостроек, затянули его обратно. Иногда Гречке казалось, что в половине из этих громад никто не живет. Пустые окна зажигаются сами собой, но в квартирах ничего нет. Возможно, даже дверей. Огромный муляж. Или этих домов нет вообще, просто огромная плоская декорация на горизонте. Впрочем, стоило ему по воле жестокой судьбы оказаться в метро в час-пик, как эта иллюзия сразу же исчезала. Оставалось только недоумение - как они все здесь умещаются? Но сейчас Гречке было слишком хорошо, чтобы в его голову могла запустить когти хоть одна из этих гнилых мыслей. Он приехал в гости к Сурику. Почему именно к нему его принесло теплой волной удовольствия? Гречка попытался понять, потом радостно усмехнулся. Ну точно, он привез Сурику травы! Тот, помнится, жаловался, что парень, у которого он хотел купить немного, кинул его и продал всю траву каким-то мусорам на гелике. Выдумал тоже, мусора на геликах не катаются. Нюансов Гречка уже не мог вспомнить, но в бардачке, помимо прочего, лежал и пакет травы. Как раз для друга. Побыть щедрым сейчас, когда все балансировало на острие бритвы, казалось Гречке хорошей идеей. Задобрить судьбу. Показать, что он отличный парень. Или хотя бы неплохой друг. К тому же, внутри снова что-то остро комкалось. Пока комок был совсем маленький, но грозился вскоре расправиться всеми своими острыми гранями, распотрошить его расслабившееся от наркотиков нутро. Он всегда, не смотря на градус опьянения, мог ощутить, когда внутри, в самой глубине, зарождалось темное и липкое. Вроде как, суперсила. Поэтому Гречке не хотелось быть одному. Точно не тогда, когда эта дрянь затопит его до краев. Впрочем, вся эта мутотня быстро растворилась в самолюбивом удовольствии, когда он с первого раза вспомнил номер домофона. Ведь как давно не набирал, а его совершенный мозг всё равно скрупулезно хранил в себе мельчайшие частички информации. В парадной он немного потоптался перед лифтом в задумчивости. Тут было чище, чем у него, что вызвало неприятный укол ревности. С чего это Сурик живет в лучших условиях, чем он сам? Но ехать на лифте он так и не решился. Полузнакомая парадная казалась подспудно угрожающей, абстрактно и расплывчато. Гречка не боялся, но засовывать голову в пасть этому бетонному тигру не собирался. Запыхался, пока поднимался на десятый этаж пешком. Слишком много, кажется, курит. В голову ужом скользнула неприятная мысль - а вот придется ему не догонять, а убегать, и что тогда? Гречка сбросил ее, раздраженно передернувшись. Нет, не придется. С чего бы ему убегать? Он не боится никого, да и держит все под контролем. Тем более, бросать курить он не собирался. Хватит и наркотиков. По одной невинной привычке за раз, не больше. Он позвонил в звонок, и только теперь подумал - что, если Сурик не дома? Но и от этого сразу же отмахнулся. И где ему еще быть, когда его друг приехал? Но кажется, синтетический кайф потихоньку рассеивался, раз гнилые мысли то и дело умудрялись пробить его завесу и просочиться в сознание. Гречка скрипнул зубами. Когда он там вынюхал последнюю дорожку? Неужели так давно? Позвонил ещё раз, и за дорогой дверью (не настолько, правда, бронированной как у него самого, друг предпочитал эстетику функциональности) раздались ленивые шаги. - Это я! - Заявил о себе Гречка раньше, чем ему в лицо мигнул огонек камеры электронного глазка. - С подарком. И тряхнул пакетом с травой. Это произвело должный эффект. Дверь приоткрылась, в неё высунулся опухший и настороженный Сурик. Гречка заржал - не, ну какой там кейпоп, чисто бурят с мема. - Ты чего такой веселый? - Другу, кажется, тоже особо грустно не было. - У тебя ж менты на хвосте. - У нас. - Легкомысленно отмахнулся Гречка. - Были. Но я все решил. Пустишь, нет? Он попытался проникнуть в квартиру, но Сурик неожиданно настойчиво застрял в дверях. Даже потянул немного на себя створку. - Слыш, спасибо, конечно... - Помялся. - Но я это, типа, не один. Гречка ухмыльнулся. Вот оно что! - Ага, ебешься? - Он снова предпринял попытку проникнуть внутрь. - А чего не познакомишь? У Сурика никогда не было постоянной девушки, да и особой трепетностью по отношению к девкам на одну ночь он не отличался. Уж друга, да с пакетом травы, точно пустил бы внутрь, а то бы и передал подругу по эстафете. Поэтому Гречку заело любопытство - что за телку он так охраняет? Тем более, ему совсем не хотелось, чтобы ещё один его кореш стал унылым подкаблучником. Но Сурик на уговоры не поддался. - Ну потом познакомлю, бля, Кир. Ну че ты как этот, не было что ли такого? - Он потянул дверь на себя. Гречку такое только развеселило. Он снова попытался прорваться внутрь, и даже сумел сделать шажок в прихожую. - Эй, подруга, со мной будет веселее! - Крикнул он вглубь квартиры, а потом Сурик обиженно вытолкал его назад. - Вот ты сука, Гречка. - Искренне вздохнул он. - Давай траву и вали, завтра приезжай. По хорошему, траву отдавать бы не следовало. Но идея того, что если он будет хорошим другом, то избежит уготовленной плохим друзьям участи, до сих пор свербила у него в голове. Поэтому пакет он отдал. Неприятный осадок, конечно, остался. Сгустился на донышке души мутным раздражением. Но Гречка все еще был достаточно в говно, чтобы особо об этом не задумываться. Потом раздражение отстоится и превратится в злость, и он помнет Сурику его мутное ебало. А пока - ну и ладно, ну и не надо. Гречка раскинул мозгами - стоит ли догнаться прямо здесь и сейчас? Выкурил две сигареты, кропотливо анализируя собственные ощущения. Иногда его накрывало такой охуенной осознанностью, что вся жизнь казалась как на столе расчерчена. Вот и сейчас он так четко чувствовал каждую грань своих эмоций, каждую клеточку своего тела, что это было почти чересчур. Он чувствовал, как дым втягивается в легкие, и как никотин всасывается в кровь, и от этого его слегка мутило. А ещё приходилось обходить приличных размеров темное пятно. Пятно было в форме красивого высокого мужика. Оно было холодное и сочилось настолько явно ощутимой тоской, что, будь его воля, Гречка выцарапал бы его из себя, вырезал ножом, не заботясь об аккуратности надрезов. Беда только в том, что физически его, вроде как, не существовало. И одновременно с этим - оно было тут все это время. Где-то в районе груди. Но просто так тыкать в себя острыми предметами - нет, настолько с ума он не сошел. Пока. Вообще-то Гречка справился бы и сам. Ему никогда не нужна была ничья помощь, не попросил бы он ее и сейчас. И уж точно не стал бы прибегать к веществам - он же бросил. Просто... Просто так было проще. А Гречка слишком перегрузился за эти дни. На него слишком много всего навалилось. И между прочим, со всем этим он справлялся самостоятельно. Мамед, друзья - все они бестолково крутились вокруг, только осложняя ситуацию. И Игорь. Игорь только и делал, что все осложнял. Поэтому никто бы не посмел сказать, что Гречка с чем-то не справляется сам. И ни единая душа не упрекнула бы его за то, что он позволил себе ещё немного допинга. Просто чтобы прочистить голову, отвлечься от ненужных и бесполезных мыслей. Опять же - все это он мог бы сделать и сам, если бы не весь этот блудняк. Если бы для такой мелочи в голове ещё оставалось место. Но он решал куда более важные задачи, и было разумно отдать такую фигню на аутсорс. Поэтому на какую-то очередную тусовку в квартире с многометровыми потолками, где он знал всех и все знали его, но ничьи лица не казались даже отдаленно знакомыми, он приехал заряженным. Всякие сомнения и головняки, которые было зашуршали по извилинам, пока он сидел в машине во дворе у Сурика, отхлынули, словно их слизнула тяжелая отливная волна. Они растворились ещё по дороге сюда, так плавно и постепенно, что он не успел даже этого заметить. Просто как будто бы ничего такого и не было никогда, никаких там пятен или тоскливого морозняка по коже. Как будто он их просто выдумал. Ростки гнетущего, свинцового отходняка задавила новая порция слегка чрезмерной эйфории. Гречке снова было по кайфу все - он сам, его жизнь, этот город, этот день. Было так охуенно, что даже немножко хреново, как будто удовольствие стало слишком большим и никак в нем не умещалось, давило изнутри, норовя разорвать. Классно, но так, будто он в себя не мог вместить. Гречка не знал хозяина квартиры, но не сомневался, что тот знает его. Его вообще все знали, кажется, хоть и не все были ему рады. Но рад не рад, а пустить обязан. Этого ему было вполне достаточно. Он взял себе выпить - что-то чужое, терпкое и сладкое на вкус. Неважно, ему это нужно было чтобы руки занять, и потому что срочно и настойчиво захотелось выпить. Ураган в голове ревел и без того процента алкоголя, который лился ему в глотку липкой теплой сладостью. В глазах мельтешило, и он то и дело здоровался с кем-то за теплые липкие руки, но никого не узнавал. Лица слипались в один сгусток, из которого он выдергивал случайные черты и составлял их в невообразимые рожи с десятком глаз или двумя ртами. Квартира, кажется, была не из дешевых. Такая, с высокими потолками, расцвеченными неоновыми лентами и выходящими на улицу балконами с железными ограждениями. Гречка все никак не мог понять, откуда он знает хозяина. Это, что ли, один из его должников? Он представил, как скидывает слишком положившегося на мамедову щедрость мажора с этого балкона, через пафосные замудреные ограждения, которые, наверное, революцию ещё видели, и засмеялся. Пожалуй, это могла бы быть и его квартира. Нет, правда, если он продаст две те, которые отжал ещё пару лет назад, и выгребет заначку, он точно купит себе что-то такое. Большому кораблю - большое плавание! В том, что он не то что корабль, а крейсер нахуй, авианосец ебучий, у Гречки сомнений не было. Тут, на широком диване в сумрачной комнате, посреди которой толпились и пьяно танцевали полуголые девки, он ощутил себя счастливым. Почти. И сразу же его резко затошнило. Комната схлопнулась до черного кружка перед глазами, сиденье дивана стало скользким и твердым, а спину обжег холодный пот. Гречка попытался вдохнуть воздуха, но горло перехватило спазмом, как будто земли туда набили. Грудь сдавило, и он нервно дернул воротник. На миг в голову пришло ужасное осознание - он сейчас умрет. Тут, в этой сраной хате, где никого не знает и всем глубоко похуй. Это место - последнее, что он увидит в своей жизни. Страх перехватил и без того окаменевшее горло. Ему не хотелось умирать. Ему было страшно. От ужаса он почти закричал, но вышло что-то нездоровое и хриплое. Воздух лезвием проехался по глотке изнутри. И тут все снова встало на свои места. Окружающий мир разжался, растекся по границам зрения и стал снова нормальным и совершенно предсказуемым. Мельтешение тел, запахи травки, пота, сигарет, духов, его собственное тяжелое дыхание. Он не умер. К нему даже почти вернулся гудящий в голове приятным белым шумом кайф. Но то ощущение безбрежного полета, которое ему почти удалось ухватить в ладони, ощутить его тяжесть и реальность, исчезло. Было хорошо, но... Как обычно хорошо. И хотелось курить. Гречка выматерился и потащился на балкон, хотя вокруг тянулся белесой пеленой сигаретный дым. Но ему, парадоксально, кроме никотина, захотелось ещё и свежего воздуха. Он грубо оттолкнул безликий и неинтересный ему силуэт от двери, и прикрыл ее за собой. Шум изнутри квартиры отрубился, но по ушам сразу же ударил шум улицы. Гречка с некоторым удивлением обнаружил, что балкон выходит на активную проезжую улицу, и понял, что не может определить, как она называется. Он перегнулся с сигаретой через ограду и попытался идентифицировать вывески, плачущие темными пятнами на отсыревших стенах. Ничего не получалось - он ровным счетом ничего не узнавал. Но ему было слишком приятно и тупо, чтобы переживать на этот счет. Он же ведь досюда как-то добрался? Значит, выберется тем же путем. Гречка выпустил дым в воздух и задрал голову, чтобы посмотреть на темно-бурое небо, слегка подернутое молочными облаками. Никаких звезд не видно, да и не очень-то надо. Он выкурил ещё полторы сигареты - половинку третьей уронил вниз, потому что слишком уж задумался, и забыл, что что-то было в пальцах, пока не обжегся. Он наклонился вниз, убедился, что бычок не упал ни на кого. Фыркнул в пустоту - и с каких пор его стали волновать такие мелочи, как чужая безопасность? Люди внизу казались ненастоящими, как нпс в компьютерной игре. Гречка не мог поверить, что у каждого из них есть какая-то своя жизнь, свои эмоции и чувства. Что это не просто полые манекены, наполняющие его мир, чтобы он был разнообразнее. Что большинство из них вообще понятия не имеет о гречкином существовании. При всей своей очевидности, эта догадка внезапно наполнила его злобой. Да быть так не может, чтобы кто-то просто жил, и не имел к нему никакого отношения! Он попытался снова закурить, но, кажется, в очередной дешевой зажигалке кончился газ. Он остервенело щелкал колесиком, пока не убедился, что ничего, кроме искр, выбить не получится. Размахнулся и вполне целенаправленно зашвырнул тупой кусок пластика прочь. Но легче ему не стало. До Гречки вдруг неприятным открытием дошло, что и он, получается, для кого-то такая же пустая картинка. Для какого-то мудака, смеющего полагать, что это он тут центр вселенной. Сука! Гречка дернулся от боли и понял, что ударил ребром ладони по стене. Правда, самого действия он совсем не помнил - только злость, и потом боль. Он втянул воздух сквозь зубы. Прижал пульсирующую от боли руку к губам. Где-то в глубине прозвучало слово: “нехорошо”. Нехорошо не помнить, как ударил стену. Ты же знаешь, что бывает, когда начинаешь осознавать такие вещи только после того, как они случились. Только после того, как ты их совершил. Но эти мысли были слишком тихими и обрывочными, как шорох воды по забытой в раковине посуде. Их начисто заглушил грохот, с которым Гречка яростно уничтожал внутри своей головы все эти пустые, полые фигуры, чтобы убедиться - ни в одной из них нет ничего внутри. Он тут единственный, кто что-то из себя представляет. Потому что если это не так, если он один из многих - тогда Гречке становилось страшно. Ведь хороший конец у тебя может быть, только если это всё о тебе. Если без тебя ничего не будет, темный экран - и все, мир потухнет. Вот тогда ты выкрутишься из любой херни, будешь кишками харкать, но выживешь. А если нет? Тогда сдохнешь на холодных, липких от крови плитках, и какой-то мудак, может, скажет о тебе, что был такой, а теперь нету. Или не скажет. Гречка не хотел так. Не хотел, чтобы у него все плохо закончилось - либо ни у кого, либо у всех вообще. Он снова потянулся за сигаретой, вспомнил, что только что выкинул жигу. Сука, сука! Глоток дыма стал насущной необходимостью, тем более желанной, чем более недостижимой. Балкон затрясся под его ногами. Гречка ухватился стену, боком сдвинулся к двери и дернул ручку. Показалось, что заперто, страх сжал глотку. Нет, ручка двигается, просто катастрофически медленно. Гречка ввалился в комнату, жадно глотнул вонючий от сладкого дыма воздух. И понял, что трясется не пол, а он сам. Ему срочно нужна была таблетка. От всего, от хуйни этой всей ебучей. Он судорожно порылся в кармане. Где пакетик? Вот же он, смятый, липкий от пота. Два последних колеса, розовых, как запекшаяся кровь. Не думать. Просто сделать. Он швырнул их в рот, раздавил зубами. Горьковатый порошок смешался со слюной и привкусом страха. Глотать не стал – пусть впитывается быстрее. Происходящее расплывалось и слипалось в отдельные, замедленные картинки. Вот он посреди комнаты, смеется со всей силы в компании совсем незнакомых ему людей. Они тоже смеются, а Гречка без понятия - с ним или над ним. Последний вариант выбивает искру гнева, но он не успевает ни разжечь ее, ни потушить, потому что все снова растекается в яркую кляксу с запахом дешевого бухла. Снова картинка собирается из разрозненных кусочков, и новая метаморфоза. Теперь он у парадной внизу, курит в совсем другой компании, и снова смеется так, что больно в груди. Как ни пытайся - не вспомнить шутки, в голове только плотный ярко-розовый туман. Он покрутил головой и понял, что цвет туману дает ближайшее окно, за которым то ли шалавы вебкам-студию открыли, то ли траву растят. Гречка со вкусом затянулся. Он не знал, сколько прошло времени с того момента, как он стоял на балконе, но курить хотелось как в первый раз. Задрал голову кверху, посмотрел на небо, но оно было всё таким же глухим, буро-черным. Ни признака рассвета. Его это слегка обеспокоило, но никому из тех, кто курил с ним в вакуумном колодце двора, дела не было ни до какого неба. - И откуда у тебя столько бабла? - Спросил его какой-то тип, ниже ростом, и с забитыми какими-то мусорными татушками руками. Гречка что-то ответил ему, но время снова рвануло вперед. И в этом водовороте он успел ухватить только новый приступ смеха, то ли своего, то ли чужого, и удивленно выпученные глаза типа. Кажется, ответ тому не зашел. Снова в себя материя бытия пришла, когда Гречка был уже в горизонтальном положении. Щеку холодило неприятно, примерно так, как ему привиделась собственная смерть тогда, на диване. Он попытался подвинуться, и это вышло так легко, что даже удивило. Ему почему-то казалось, что тело должно едва слушаться, и он едва не потерял контроль от слишком резкого движения. Прям как за рулем, когда внезапно оказывается, что разогнался сильнее, чем думал. Гречка рванул с места резко, толкнувшись локтем от кафеля. Пол поплыл навстречу, закрутился воронкой где-то под ребрами. В глазах зарябило – не цветами, как раньше, а грязно-серой мутью. Горло обожгло кислотой. Он сглотнул судорожно, слюна липкая, как клей. Бля, лишь бы не блевануть - образ себя, заблеванного на полу, помог побороть приступ тошноты. Гордость, чтоб ее. Прямо в груди, где-то между позвоночником и толстовкой с логотипом, застучало. Гулко, неровно, будто кувалдой по ржавой трубе. От этого стука еще сильнее затошнило. Он прижал ладонь ко рту, пальцы дрожали мелкой дрожью. В ушах зазвенело, перекрывая гул вечеринки за стеной. Звон тонкий, противный, как комар. Игорь ненавидел комаров. Всегда прихлопывал их с такой злой точностью. Гречка моргнул, пытаясь стряхнуть картинку: Игорь, его руки, жесткие и быстрые. Похуй на Игоря. Похуй. "Похуй", – мысленно буркнул он, но кишки снова скрутило. Съел что ли что-то не то? Гречка не мог вспомнить, когда ел в последний раз. И точно не мог вспомнить, что ел. Встать. Надо встать. Если блевать - то хотя бы стоя. Кафель под коленями и ладонями ледяной. Он подтянулся, цепляясь за край раковины. Холод фаянса впился в пальцы. В зеркале мелькнуло бледное пятно лица, глаза огромные, как у совы на героине. Он отвел взгляд. Отражение казалось чужим, опасным. За спиной, в щели под дверью, тень мелькнула? Или это просто темные пятна плывут перед глазами? Шум в ушах отступил, грудь разжало. Глубокий, хриплый вдох. Кажется, отпустило. Тело было как кисель, но по крайней мере, ощущалось теперь целым куском мяса, а не фаршем. Захотелось курить. Если хочется курить - значит, жив. Гречка хрипло усмехнулся, сдирая стенки горла. И тут ему показалось, что дверь открывается. Гречка замер, и даже дышать перестал, воздух собрался в легких плотным комком. Кто мог знать, что он тут? Игорь? Но зачем он Игорю теперь? Точно не ради чего-то хорошего, нет-нет. Ручка дернулась - вверх и вниз. У Гречки, кажется, даже кровь замерла, остановилась в венах, чтобы не выдать его своим тихим шелестом о стенки сосудов. Он прижался спиной к ванне. Запирался же, разве нет? Ручка дернулась еще раз. А какого хуя? Ярость пришла также резко, как накатил страх. Как будто его взорвали изнутри, и оболочка уцелела, но все остальное превратилось в кипяющую щелочь. Какого хуя он боится? Он же может... Может все! Это его должны бояться, кто бы там за дверью ни стоял. Гречка вскочил, принялся выдергивать ящики из комода под раковиной и вываливать из них весь этот мелкий яркий мусор. Снова рухнул на колени посреди ватных палочек и звонко падающих на кафель баночек, яростно разгребая его руками. Сосредоточиться было сложно, предметы теряли свой смысл и он не всегда мог понять, на что натыкаются пальцы. Хотя лезвия он узнал сразу, по одному холодному металлическому прикосновению. Ножницы. Лучше бы опасная бритва, но и это говно сойдет. Гречка сжал их в ладони, остриями вперед. Поднял глаза на дверь. Ручка не дергалась. Испугался, сука! Его переполнял триумф. Теперь уже было все равно, кто стоит за этой ебучей дверью. Он всадил ножницы в дерево примерно туда, где должна была быть голова стоявшего за дверью. Прямо в центр лба. Острия были туповаты, и только царапнули по створке, а в кисть руки отдалось ударом. Но Гречке и этого хватило. Он рассмеялся, представив, как ножницы торчат прямо из середины чьего-то лба. Как в дурацком кино. Лица того, кого он только что пригвоздил, Гречка представить не мог, поэтому это были все, по очереди, кого он когда-то ненавидел. Ненавидел он в своей жизни многих, поэтому и лица менялись так часто, что сливались в сплошной поток. Кажется, там был и Игорь. Игорь с ножницами, торчащими изо лба. В этом было что-то неправильное, что-то, чего Гречка не хотел. Он зажмурил глаза и попытался изгнать этот образ из головы, но он только стал ярче. Теперь все остальные исчезли, и остался только Игорь. Игорь смотрел на него с укором, как будто не ожидал от него такой выходки, а из раны на лбу, текла черная кровь. Оттуда, из носа, изо рта, она лилась и лилась, и заливала пол, и скапливалась лужами. Гречка протянул руки вперед, в попытке исправить хоть что-то. Он не хотел! Он не хотел. Не Игоря. Нет, он ошибся. Игорь его разозлил, но он его не ненавидел, и этого не должно было произойти. Не должно. Не должно. Он этого не делал. На вытянутые руки полилась горячая черная кровь. Игорь молчал. Гречка ударился костяшками пальцев о дверь и видение рассеялось. Ножницы лежали на полу - никуда они не воткнулись. И он сам тоже лежал на полу, и поливал свои руки своей собственной кровью. Нос. Он прижал ладони к лицу, а потом отнял их. Черт, снова из носа идет кровь. Гречка осторожно коснулся пальцами своего собственного лба. Ножниц из него не торчало. Хорошо. Собрал себя с пола, снова сел и откинулся спиной на ванну. На полу валялось столько всего, и он удивился - неужели так и было? Странный способ хранить свои собственные вещи. Горло запершило. Хотелось курить. Сильно хотелось, типа... Так, что ничего и значения больше не имело. Пачка была такая мятая, что в ней и не должно было остаться ни одной целой сиги. Гречка развернул картонные ошметки дрожащими пальцами. Одна, две... Две целые сиги, целое состояние. Он шумно выдохнул. Ну вот, и кто тут ещё сомневался, что он везунчик? Да никто. Никто никогда в этом не сомневался. А вот зажигалки не было. Можно было даже не искать - Гречка отчетливо помнил, как вышвырнул ее с балкона. Где-то она сейчас лежала, такой одинокий и такой желанный кусок пластика... Он все равно прошманал все карманы, только для того, чтобы абсолютно ничего не найти. Сука. Желание закурить становилось необходимостью. Ощущение дыма на языке, вкус вниз по глотке, все это было ему нужно. Покури или умри. Он осмотрелся, сперва ему казалось, что он только смотрит, но потом он поймал себя на том, что расшвыривает раскиданные на полу вещи. Откидывая очередную банку с кремом, Гречка поклялся себе, что если не найдет тут то, от чего можно прикурить, то найдет потом хозяина хаты и выбросит его с балкона. Наконец, когда нервы его уже истончились до неосязаемых нитей, он нашел ее. Свечу, огромную, сука, елду, которая возвышалась перед зеркалом. Нахуя свеча в ванной, демонов что ли вызывать? Гречка ухмыльнулся. Как-то раз он вызвал свечой одного демона в майорских погонах. Благо, поухмыляться можно было - рядом со свечой лежал коробок со спичками. Гречка сломал две, прежде чем сумел закурить. И все это время его мучила какая-то навязчивая мысль, которая словно тенью окутала содержимое его башки. Что-то... Что-то заставляло его пальцы трястись и ломало спички одну за другой. О чем он подумал? Кажется, о... Но завершить мысль Гречка не успел, потому что сделал первую голодную затяжку и она растворила все плохое. Он курил и улыбался. Жизнь снова имела смысл. Нет, не так. Жизнь была прекраснее некуда, вот так. Теперь он удивлялся, зачем так долго искал спички. Можно же было выйти в квартиру, в вибрирующую басами за дверью массу людей. И там ему каждый бы счел за честь предложить сигаретку. Ну он и мудак! Гречка запрокинул голову назад и выпустил дым в подсвеченный блядским розовым неоном потолок. Пора показать этим уебкам, чего он стоит. А зачем, собственно, он вообще забился в эту сраную ванную, где воняет духами, этой ебучей свечкой и чем-то металлическим? Гречка не без труда поднялся на ноги. Сперва пришлось встать на четвереньки, в ладонь что-то неприятно впилось. Но не до крови, кажется. Потом он схватился за край раковины и подтянул себя вверх. Взглянул себе в лицо. Ничего так, разве что слегка расплывчато. Но это был точно он. Гречка себя узнавал и это уже была победа. Гречка выкрутил оба крана на полную и тупо смотрел, как вода бурлит в раковине. Раковина была не обычная, белая, а какая-то с разводами. То ли засранная, то ли нарочно так. Учитывая остальную обстановку, наверное, нарочно. Или эти разводы были у него в глазах? Он закрутил краны и только потом вспомнил, что хотел умыться. Стоило только об этом подумать, как кожа сразу же стала ощущаться омерзительной, липкой и как будто слишком маленькой. Как худи, которое по затупке постирал на девяноста градусах. Он снова открутил краны и поплескал водой себе в лицо, потом набрал в ладони и с силой потер. Ощущение грязи постепенно уходило. Прикасаться к чужому полотенцу оказалось на удивление мерзко, поэтому Гречка просто стряхнул воду и уставился на себя в зеркало. И на этот раз отражение он узнал, хотя и не очень обрадовался тому, что там увидел. И вот хули он так часто выглядит как говно? Наверное, нужно восстановить режим сна. Или меньше курить. Похуй. Басы за дверью вибрировали, тянули его вернуться и влиться в бьющуюся в пульсе жизни толпу. Так зачем он вообще заперся в ванной, как мудак? Покурить можно было и на балконе, там точно кто-нибудь дал бы ему огонька. Можно было… Нет, не так. Нужно было снова разнюхаться. Потанцевать. Хорошо? Хорошо. Он наступил на что-то, печально хрустнувшее под подошвой и потянулся к ручке. Ухмыльнулся – в такой пафосной хате дверь оказалась исцарапана изнутри чем-то острым. Нищебродство и понты. Он бы заменил испорченную вещь сразу же. Настроение поднялось ещё выше от того, что получилось уличить неизвестного пока ему владельца хаты, поймать за руку как дешевку. Хотя даже и не как. И уже почти вышел наружу, когда вдруг краем глаза заметил, как в зеркале что-то мелькнуло. Он притормозил. Кто там был? Это ж явно не его отражение. Он не специалист в оптике, но понять, кто отражается в зеркале, способен. И это не он. Гречка всем нутром чуял, что нужно уходить. Вот прямо сейчас, к зеркалу не подходя. Нырнуть в шум толпы и позволить ему пройти сквозь себя, вынести бессмысленным веселым потоком с запахом кальяна и анаши все мысли и чувства. Давай, сваливай уже. В зеркале снова что-то шевельнулось. У него был шанс просто выскочить отсюда, захлопнуть за собой дверь и забыть намертво. Так и нужно было сделать. Лучшее решение. Но Гречка же никогда не был мастером хороших решений, а уж тем более лучших. А ещё его распирало от странного, нездорового любопытства. Такого, которое ощущаешь, когда чувствуешь сладковатую вонь гнили на пороге пустующей хаты. Такого, когда наверняка знаешь, что будет плохо. Просто интересно, насколько. Поэтому он отпустил ручку двери и вернулся к зеркалу. Облокотился ладонями на раковину и уставился на свое отражение. И испытал почти разочарование, когда отражение тупо вернуло ему взгляд. Ничего сверхъестественного. Просто стекло с каким-то там ебучим покрытием, преломление каких-то сраных лучей – про технологию Гречка понятия не имел, в школе он кидал снюс в туалете, пока эту тему объясняли на физике. Но так или иначе, это был просто он сам. Все нормально. - Он же от тебя избавился, ты понимаешь это? Гречка дергается, отступает назад, снова что-то трещит и лопается под подошвой. - Кто это сказал? – Он крутит головой, пытаясь разглядеть динамик, камеру, что угодно. Суки, откуда? И как? Ярость и растерянность связываются у него в груди в тугой узел. Во рту становится сухо. Он же явно только что слышал… Что? Слышал что-то такое, что никто не мог знать. Гречка снова поднимает глаза на отражение, на этот раз почти готовый к тому, чтобы оно оскалилось на него в ответ. Но там ничего. Только он, похожий на злобное животное, с приоткрытым ртом и трясущимися в радужке зрачками. Сука! Он снова крутит головой в поисках источника звука. В ушах снова начинает противно пищать. Или это не в ушах? Или это оно само? Гречка почти испытывает облегчение, когда отражение, наконец, начинает смотреть на него в ответ. Ужас, конечно, но не только его. Получается, это все бред. Это не его мысли в голове, а очередная безумная галлюцинация. Потому что так и есть. Потому что он просто не мог даже допустить вероятность существования таких мыслей в своей голове. Это не его. Ему подкинули. Он нервно усмехается. Зеркало не отвечает. Ему становится страшно, так, как и должно быть, когда тебя так кроет. Он ощупывает свое лицо. И только теперь отражение начинает ухмыляться. - Это же ты все разрушил. - Буднично сообщил он сам себе. - Ты во всем виноват. - Ты во всем виноват. - Насмешливо протянул голос в голове. - Он прав. Ты прав. Я прав. Гречка вдыхает сквозь зубы. Снова включает воду. Ему послышалось. Он слишком громко думал. Это тоже неприятно, конечно, потому что на самом деле ему плевать на Игоря. Ему плевать, какая у того была мотивация прекратить их общение. И он точно никогда бы не допустил мысли, что от него «избавились». Это он избавляется. Или сваливает. Он решает. Но все это прокручивается у него в голове так быстро, что звучит почти белибердой, бессвязно и бессмысленно. Потому что сейчас убедить себя, что это всего лишь его мысли, куда важнее, чем докапываться до сути этих мыслей. Если это все в его голове, значит никто не знает. Никто, сука, не пытается играть с ним в свои ебучие игры! Он сует руки под струю воды и снова отшатывается, шипит от боли, трясет ладонями, сбивая с них горячие капли. Из крана с шипением и брызгами вырывается почти кипяток. Гречка пялится на раковину. Он же открыл холодную воду? Или нет? Он закручивает кран. Открывать второй не хочется. Потому что если вода будет холодной, то он всего-то поехал кукухой и думает вслух. А если горячей… То какой-то уебок пытается до него доебаться. - Я от него избавился. – Хрипло усмехается он. Губы пересохли и еле шевелятся. Попить бы. Он снова переводит взгляд на кран. Это он избавился от Игоря. Не наоборот. От холодной воды ноют зубы и глотка, но он все равно пьет, на языке остается привкус чего-то противного и химозного. Снова кидает воду себе в лицо. Надо прийти в себя. Надо отсюда сваливать. Эта вечеринка - полное говнище. - Ты же врешь себе. - Говорит кто-то у него за спиной так отчетливо, что Гречка едва не прикусывает язык. Отражение согласно кивает. - Он прав. Ты только и делаешь, что себе врешь. Это стало последней каплей. Если свой собственный голос в своей собственной башке хотя и донимал невозможно, но был, отчасти, в гречкиной картине мира, но все же - подобием нормы, то вот это... Это было уже ни в какие рамки. Гречка схватил первый подвернувшийся под руку достаточно тяжелый предмет и запустил им в зеркало. Оно, словно в замедленной съемке, вздрогнуло от соприкосновения, прежде чем взорваться фонтаном осколков. Гречка с мстительным удовольствием уставился в глаза отражению, почти надеясь поймать в его глазах всплеск страха. Но отражение снова стало только точной его копией и успело ещё вернуть ему напоследок злобный взгляд. А потом, как в грозу, раздался запоздалый грохот. В раковину посыпались осколки. Остро завоняло удушливой сладостью и он понял, что швырнул в этого уебка флаконом духов. Несколько осколков зеркала удержались на стене, но остальные обрушились в раковину и на пол. Гречке показалось, что с каждого на него пялится чуть иная версия его самого и вглядываться не стал. С такой толпой себя самого он бы не справился, честное слово. Реальность как будто волной накрыла, и он с некоторым удивлением обнаружил, что разнес ванную почти в щепки. Вывернутые ящики, разбитое зеркало, треснутая раковина... Или так все уже и было? Нет, Гречка помнил, как учинил тут полный беспредел. Но почему? А, глюки. Он кривит губы в усмешке и чувствует, как натягивается на лице кожа. Хочется снова умыться, но тогда надо подойти вплотную к полной осколков раковине. Нет, он не готов. Сука, чего ему там дилер набодяжил? Гречка вспоминает, что хотел сдать его Игорю. Ну уж нет. Лучше он сдаст его Мамеду. Придумает что-нибудь, что разозлит его босса до бешенства, чтобы тот эту точку в говно по макушку втоптал. Будут, суки, знать, как говно бодяжное серьезным людям совать. От сладкого запаха духов из разбитого флакона закружилась голова. Гречка напоследок кинул взгляд на ошметки зеркала и вышел из ванной. Тусовка мигом всосала его обратно, в свое жаркое и пьяное чрево. Да он был и не против. То, что произошло с ним в ванной, никак не укладывалось в его картину мира. И поэтому Гречка стремился вытеснить этот неприятный, везде мешающийся опыт, стереть или хотя бы погрести под грудой простых и приятных эмоций. Ему страшно хотелось пить, поэтому он опрокинул в себя сначала стакан пива, потом ещё что-то покрепче, обжигающе скользнувшее в желудок. Ему хотелось разнюхаться, поэтому он прочертил две дороги на каком-то столе, ничуть и никого не стесняясь, и втянул одну левой ноздрей, а вторую правой. С этим, правда, возникла проблема - нос заложило внезапно и наглухо, пришлось дотягивать крошки уже в ореоле сияния от первичного прихода. Кто-то сунул ему под руку свернутую в трубочку бумажку, но Гречка только отмахнулся. Кто-то попросил с ним поделиться, но он щелкнул на просителя зубами и расхохотался с отпечатавшегося на сетчатке силуэта с испуганно вытаращенными глазами. Потом он смеялся ещё и ещё, пока воздуха хватало, на чем-то уморительным. Курил, курил, танцевал. Было хорошо. Теплое и приятное удовольствие разлилось по телу, наполнило его до краев. Гречке казалось, что он парит в паре сантиметров над землей. Как будто вокруг него образовался теплый, сияющий пузырь, через который ему никто и ничто не могло навредить. - Ты классный! - Говорила ему на ухо какая-то тощая запортаченная блонда, абсолютно нарочно касаясь его уха губами. - Я так хотела с тобой познакомиться! Гречка не совсем помнил, как оказался на диване рядом с ней. И совсем не помнил ее саму. Как будто только присел, и вот она уже извивалась рядом и несла какую-то чушь. Впрочем, это ему сейчас и нужно было. Не чушь, и даже не конкретно эта блонда. Просто девка. Пиздятинка. Ему срочно требовалось доказать себе, что это он тут имеет, а не его. Блонда беззастенчиво хватала его за член, и ему казалось, что Игоря в его жизни и не было никогда. И это было именно то, в чем он нуждался. Гречка скосил глаза на блонду. Вроде ничего такая. Как бы ему ни хотелось отвлечься на бессмысленную, но строго гетеросексуальную еблю, бросаться на первое попавшееся не хотелось. Он достоин самого первоклассного, и баб тоже. Блонда первоклассной не была, но Гречка с веселой нервозностью заметил между ними слегка стремное, но неоспоримое сходство. Чернила над обеими бровями, полоска отросших темных корней, объебанные зрачки... Он даже провел незаметно ладонью по своему лицу, ожидая, не отзеркалит ли девка его движение. Но она была настоящая, живая, не один из его глюков. Поэтому Гречку охватил азарт. Он ее трахнет. Побудет... Побудет Игорем. Посмотрит, каково это - ебать практически самого себя. - Как тебя зовут? - Сука, если ее зовут Кира, ему разорвет ебало от смеха прям тут. Блонда обрабатывает запрос, или, может, вспоминает свое имя. - Лиза. Гречка давится смешком. Нет, да это, сука, нереально! И одновременно просто уморительно. Ну ещё бы, как ее могли звать, если не Кира? Только Лиза. С этого совпадения его разрывает в клочья. Он смеется так сильно, что уже начинает болеть и в ребрах, и в груди, но никак не может остановиться. Блонда Лиза смотрит на него совершенно спокойно и просто ждет, пока его попустит. Ну конечно, не убегать же ей. Наконец Гречка давит оставшиеся позывы на смех в глотке и утирает выступившие слезы. Понимает, что они не просто выступили, а намочили ему все лицо. Кажется, что-то даже капает с подбородка. Он поднимает руку и смотрит на нее. Не кровь. Отлично. Хорошо. - Ну поехали знакомиться. - Он с усилием поднялся с дивана, пол вокруг ходил ходуном, но Гречка не обращал внимания. Он покружился немного по квартире, потому что забыл, где тут дверь, вход и выход. Комнаты казались одинаковыми и бесконечными, пока наконец он не оказался как-то внезапно в парадной. Она грязная, не похожа на квартиру изнутри и как будто вообще принадлежит к другому месту. - Ты на машине? - Спросила Лиза. Он оглянулся на неё, долю секунды мозг затопило сплошной белой пеленой - и кто это, черт возьми? А, точно, Лиза. Похожая на него подруга, которую он вот-вот трахнет. Красота. - Типа, да. - Он не помнил вообще-то, на машине или нет. Обычно же на машине ездил? Не мог же он, Гречка, припереться сюда на метро? Точно, значит, на машине. В колодце было зябко и противно, свет из окон той хаты, откуда они только что вышли, падал на землю неровными квадратами. Гречка старательно обошел один из них, но во второй наступил, с силой и раздражением. Будет ему ещё ебучий квадрат указывать, как ходить. Им махнули из какой-то компании, подмигивающей сигаретными огоньками. Гречка вспомнил, что у него нет зажигалки. И одновременно понял, что ему хочется курить. Он подтянулся к компании, не оглядываясь на Лизу - ну куда бы она делась. Кто-то протянул ему противно теплую металлическую зажигалку, зипу или типа того. Гречка вспомнил, что у него тоже такая была. Только потерялась. И, кажется, даже не одна. Он затянулся, выпустил дым, запрокинув голову, и незаметно опустил зажигалку в карман. Вуаля. Блестяще. Он курил молча, но вдруг поймал себя на ощущении, что его губы шевелятся. Прислушался и понял, что что-то говорит, отвечает кому-то на глупую шутку, которая даже не коснулась его разума. Это оказалось смешно и странно одновременно, он сбился и замолчал на полуслове. - И что было дальше? - Спросила какая-то телка с дудкой. Она показалась ему знакомой. Точно, Лиза. Не та, которая гнилая и мертвая, а новая. - Ниче. - Он понятия не имел, о чем говорил и кому отвечал. - Идем. Какой-то высокий тип заржал так громко, как будто был Гречке должен, и он только что пошутил сносную шутку. Интересно, подумал Гречка, он услышал, что я сказал, или тоже просто открыл рот и выдал звук на автомате? Он посмотрел на остальных, и они все показались ему пустыми манекенами с вставленными в голову диктофонами. Ему стало противно. - Нахуй. - Подытожил он и пошел искать машину. Пришлось сделать пару кругов по стихийной парковке, прежде чем он вспомнил, что вот этот охуенный черный монстр - его вообще-то. Сука, ну как же круто! Гречку снова захлестнула самолюбивая, теплая, густая как мед эйфория. Он тут всем командует, так-то. - Охуенная машина! - Восхищенно подтвердила его мысли Лиза. Ну а что ещё она могла сказать. Гречка подумал, что в машине ее ебать не будет. Не-не, в машине только с Игорем. Нет, стоп. Стоп стоп. Он прикусил себя за щеку. Это че щас было? Мысль проскользнула так гладко, что он не сразу ухватил ее за склизский змеиный хвост. В машине он не ебется. Обивку жаль. Ни с кем не ебется. Кто такой Игорь? Никто. Вот и здорово. В темноте, там, где снова курили, зародился какой-то непонятный движ. Что-то мельтешело, как будто стайку светляков спугнули. Гречка не знал, бывают ли у светляков стайки, но сигаретные огоньки точно разлетелись в стороны, мигая и затухая. Ему стало неприятно. Неуютно. Ген осторожности велел сваливать. И он бы свалил, если бы был хоть немного более трезвым. Но он не был, а был королем мира. Человеком, которому ничего не страшно. Героем дня. Поэтому он послал предчувствия подальше. У тебя просто паранойя, сказал он себе. Прекращай. Тут все тебя боятся. - Герман? - Два типа выросли из темноты, прям как в компьютерной игре. Гречка выкинул недокуренную сигарету. - Да. - Соврал он. Зачем? Ложь просто сорвалась с губ. - А что? В последний вопрос он постарался вложить долю борзоты, достаточную, чтобы типы свалили. Не сработало. Он задумался - то ли они недостаточно чувствительные, то ли он плохо постарался. Ощущение, что что-то сейчас пойдет не так, было, конечно. Но плоское, словно все это происходило не с ним, а с героем сериала, который он смотрел. - Поедем, прокатимся? - Тип слева, повыше и покрупнее, протянул к нему руку. Гречка увернулся, покачнувшись. Или это покачнулась сама земля, отводя от него чужую лапу? Он бы не удивился, будь оно так. Земля – или что-то, что он так называл – качнулась сильнее, выбивая почву из-под ног. Гречка споткнулся, отлетел к холодному боку автомобиля. Металл впился в лопатку, резко, отрезвляюще. Или нет? Просто боль, яркая точка в мутном киселе сознания. Он потряс головой, пытаясь понять, что происходит. Что-то... Что-то было не так. Надо сваливать. Эта мысль появилась в голове так внезапно, будто ему ее туда положили. Силуэты типов вдруг оказались очень близко и очень большими. – Лиза! – Его крик прозвучал хрипло, как скрежет по стеклу. – Садись! Быстро, блядь! Девка, застывшая в двух шагах, метнулась к пассажирской двери, спотыкаясь о собственные ноги. Тип слева, тот самый, покрупнее, рванул к ней. Гречка не думал. Рука сама рванулась к поясу, как будто там было что-то, кроме украденной зажигалки и ненадолго целого телефона. Но жест типу оказался понятен. Тот замер на миг, на лице мелькнуло что-то вроде удивления. – Э, пацан... – начал второй, пониже, голос сиплый. Этот миг дал ему все, чего он желал. Гречка впился пальцами в ручку водительской двери, дернул. Замок щелкнул с облегчающей покорностью. Он ввалился внутрь, запах кожи, бензина и чего-то сладковато-приторного – Лизы или ее духов? – ударил в ноздри. Ключи! Где чертовы ключи? Карманы, левый, правый. Холод металла в потной ладони. Трясущимися пальцами втыкает в замок зажигания. Поворот. Двигатель взревел, глухой рык зверя, заглушивший его собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Хороший мальчик. В зеркале – фигура крупного типа, уже у багажника, рука за пазухой. Страх, острый и жгучий, пронзил мутную апатию. У него реально ствол, что ли, или тоже прикалывается? Не раздумывая, Гречка втопил, сорвавшись с места так, что резина взвыла по асфальту. Додж вильнул, рванул вперед, вырываясь из кольца света уличного фонаря в темноту переулка. Лиза вскрикнула, шлепнувшись на сиденье. Кажется, он никого не сбил. Жаль. – Ты... ты их видел? – Ее голос звенел, как надтреснутый колокольчик. – Кто это?! А что ты хотела? Вот так мы и живем, опасные парни, подумал Гречка. Но не ответил. Он вцепился в руль, костяшки пальцев побелели. Темнота за окнами плыла, расплывалась, сжималась. Фары выхватывали мусорные баки, глухие стены гаражей. В зеркале заднего вида – темнота. Потом – два огонька. Далекие. Но появились. И не исчезали. Нарастали. Преследование. Кто? Зачем? Мысль металась, как пойманная муха, не находя выхода. А огни в зеркале становились ярче. Ближе. Давили на затылок. Кровь гудела в ушах, зрение заволакивало серой дымкой, и в этой дымке начало вырисовываться единственное, самое страшное, самое невозможное объяснение. Мысль в голове была всего одна, но она билась о стенки черепной коробки с невероятной силой, колотилась в висках и застилала глаза кровавой пеленой. Игорь. Это Игорь. Игорь решил его кинуть. Он... Он натравил на него своих поганых псин, он хочет, чтобы Гречка навсегда замолчал. Чтобы не выдал его поганых, грязных секретов. Натравил своих ручных мусоров! Вот теперь ему стало страшно. Потому что против неизвестных врагов у него был шанс, сука, да даже против Мамеда был! Но только не против Игоря. Игорь знал про него все, и Гречке до отвращения реалистично представилось, как тот опутывает, отравляет его Питер, заливает черной жижей, в которой он тонет, не способный нигде укрыться. Автомобиль вильнул, Лиза взвизгнула, реальность ударила по лицу. Что-то знакомое, точно. Что-то такое он уже проделывал. Ему нужно было подумать, и нужно было сосредоточиться на дороге, если он не хотел умереть прямо сейчас. А он не хотел, он, сука, совсем не хотел! Точно, его же... Два типа. Это уже было. Он вспомнил другую ночь после другой тусы, другую девку, других типов. Или типы были те же самые? В голове возник образ, занесенное нечто, тяжелое и грязное, и звук - влажный хруст. Гречку замутило. Нет, типы... Типы точно те же самые. Только условия теперь другие. Ему просто дали шанс переиграть все с нуля. Если в прошлый раз он позволил им себя поймать, то теперь сумел сбежать. Первый пункт успешно исправлен! Черт, да он хорош! Теперь Гречка почти успокоился. Если он выжил тогда, то выживет и сейчас. Даже лучше все сделает, уж теперь-то его никто не заставит копать могилу! Это он их тут всех похоронит! Он втопил газ в пол. Лиза снова закричала. Да, в прошлый раз у него не было девки... И наркоты. Или нет, девка была... Лиза. Но другая. Машину повело, он вцепился в руль и на ужасную долю секунды думал, что ошибся и оказался в другом отрезке времени, что сейчас они слетят с дороги и он снова будет выковыривать осколки из лица. Но автомобиль выправился, колеса снова коснулись асфальта, не снижая скорости, рванули по прямой. Девки точно не было, это не по плану! И наркота... Если это Игорь натравил этих типов - ему конец. Он же везет с собой лет пятнадцать общего режима, и то, если повезет соскочить со сторогача. Твою мать! Гречка впился в руль, сердце, только было попытавшееся выйти на нормальные обороты, снова заколошматилось в горле. - Не ори, завали ебало. - Велел он Лизе. От неожиданности или от страха, но она действительно замолчала. - Там, в бардачке... Там таблетки. Жри. Он краем глаза видел, как она открыла бардачок и вытащила сверток. Уставилась на него. - Тут слишком много! - Зрачки и так расширены, то ли от страха, то ли все еще обдолбана. Тупая пизда. Гречка дернул руль в сторону. В ее - чтобы машина с визгом выскочила на соседнюю полосу, едва не задев что-то темное и мощное, типа грузовика. Лиза закричала. А потом прервала крик на середине, будто бы поняла, что делает что-то глупое, и сосредоточенно принялась разворачивать сверток. Проглотила что-то, подавилась, закашлялась. Машина снова дернулась. В голове у Гречки что-то больно полыхнуло яркой вспышкой, прямо за левым глазом. Он схватился за лицо, упустив руль, панически ощупал себя пальцами, почти ожидая ощутить острые края от пулевого, но все было нормально. Пока. Пока машина без управления летела куда-то, и он еле успел ухватиться за руль до боли в суставах. Борт о борт с ревом пронеслась ещё какая-то темная гигантина. Лиза рядом рыдала и мелко тряслась, вытирая слезы и сопли рукой. Гречка хрипло выдохнул. Нет, её тут быть не должно, иначе снова... Два события из его прошлого каким-то безумным, жестоким образом слиплись в один кошмар, и ему нужно было переиграть его в свою пользу. Он обязан был выжить. Гречка прищурился. Пятна света в зеркале заднего вида размылись вдали, почти потухли. Он резко дернул машину в сторону, Лизу снова мотнуло, как куклу. Он притерся к обочине, шины взвыли. - Сматывайся. - Велел он каким-то слишком тяжелым и охрипшим голосом, и даже сначала решил, что это не он Лизе сказал, а ему кто-то третий. Но руки - его собственные, дрожащие мелкой дрожью, кольца, татуировки - все знакомое, пихали ей остатки пакета с наркотой. - Куда? - В ужасе выдохнула она. Гречка не знал. Главное, отсюда. Иначе они перевернутся и она умрет точно, а он умрет возможно. Он глянул в зеркало заднего вида. Ничего. Он знал - это ложь. Иллюзия. Все не может быть так просто. - Беги. - Он постарался говорить убедительно. Так, будто ему не плевать на неё, будто его заботит не только свое собственное выживание. - Спрячься. Надо... Надо разделиться. Через вечность, кажется, она послушалась. Тупо кивнула и вылезла из машины. Что с ней было дальше, Гречка не знал, потому что снова сорвался с места. В зеркалах снова отразилось зарево фар. Сука! Отчасти он надеялся, что они переключатся на Лизу. Но знал, что этого не будет. Что они тут за ним, а она исчезнет во тьме, как только он уедет прочь. Была ли она вообще настоящей? Гречка не знал. Лиза исчезла в темноте, как призрак. Хорошо. Или плохо? Гречка вдавил газ. Додж нервно рванул, взвыл мотор, завизжали шины. Прости, приятель, так надо. В зеркалах – пустая чернота. Никаких огней. Никакого зарева. Тишина. Слишком тихая. Значит, обман. Эйфория? Нет. Сначала – только сухость во рту и странная пустота в голове, как будто мозги вымыло. Потом – резкий, как удар током, прилив ложной уверенности. Отъехал! Слил их, сукины дети! Слил, слил, слил! Гречка - король мира! В этом было... Что-то не так. Похуй! Он победно вскинул руку, а потом ударил ею по рулю, и даже больно не было. Мир за окном поплыл мягче, фары встречных машин растянулись в цветные смазанные полосы. Догора казалась знакомой, но какой-то игрушечной. Даже руль стал мягче в руках, поплыл, как сникерс на жаре. Он расслабил хватку, позволил телу обмякнуть в кресле. Глупость. Глубокая, наркоманская глупость. Это... Это прозвучало чужим голосом. Игорь? Но в машине кроме Гречки никого не было. Поворот. Кажется, не тот. Гречка рассеянно ухватился за руль одними пальцами, но тот не послушался, куда-то дернувшись. Черт! Сука! Слишком резкий? Додж вдруг потерял сцепление, задняя ось пошла вразнос. Гречка дернул руль инстинктивно, слишком резко. Машина качнулась, завизжали покрышки, и мир накренился в медленном, нелепом падении. Гречка успел подумать, что в жизни так не бывает - значит, это тоже глюк. Тоже не с ним. Боковой удар. Оглушающий. Очень-очень больно и точно с ним. Белый мешок – подушка безопасности – выстрелил ему в лицо с силой кувалды. Воздух вырвало из легких. Звон в ушах превратился в пронзительный свист. Голова гудела, как улей. Что-то теплое и соленое потекло по губе. Он коснулся носа – пальцы в липкой, темной в полумраке крови. Экстази? Кровь? Адская смесь. Машина не перевернулась, просто ткнулась во что-то пассажирской стороной. Лобовое стекло опутало паутиной трещин. Что-то звенело. У него в ушах? Гречка дернул ручку двери. Заело. Он дернул сильнее. Дверь со скрежетом поддалась. Черт, что с машиной? Нет, он же даже все бабки за неё пока не отдал! Рот был наполнен кровью, пришлось сплюнуть. Он вывалился на асфальт, спотыкаясь о воздух. Нужно бежать. Сейчас же. Но сначала... Насколько все плохо? Нужно осмотреть тачку. Гречка проморгался. По башке его приложило прилично, там до сих пор все было кверху ногами. Но додж... Приемлемо. Надо вызвать эвакуатор. Или... Кажется, ему нужно было сделать что-то ещё. Что? Точно, свалить. Но он их уже услышал. Не увидел, скорее, почуял. Рокот мотора, приближающийся слишком быстро. Свет фар, слепящий, хищный, вырвал его из темноты переулка, как кролика из норы. Они подъехали вплотную. Двери распахнулись. - Ну ты и еблан. - Констатировал один из типов. Гречка ухмыльнулся. Кровь капала на асфальт. Черт. Ладно. Уже не убежать. Внутри родилось какое-то странное чувство, вроде бы, спокойствие, типа. С ним ничего не случится. Наверное. Руки ему стянули пластиковой стяжкой, спереди. Гречка порадовался, что не сзади - сидеть было бы совсем неудобно. Ноги не стянули. Дебилы. Их точно не Игорь нанял, он бы таких даунов не выбрал. И это явно не менты. Его тряхнули, довольно сильно, и поставили на ноги поровнее. Потащили. Гречка пассивно подчинился, потому что получать по лицу ещё раз совсем не хотелось. Ладно, он потом раскидается со всем с этим... Он слизнул кровь с губ и попытался обернуться назад, чтобы оценить уровень повреждений у машины. Его снова тряхнули. А Русик-то, кажется, закрыл свою мастерскую. Времени скатать и уточнить не было, но Гречка слышал что-то краем уха. Где? На вечеринке, что ли? И это, получается, платно ремонтироваться теперь, что ли? - А что с тачкой? - Спросил он. В ушах все еще слегка звенело и он не понял, прозвучали ли его слова вслух, или нет. Видимо, прозвучали все-таки, потому что один из типов хохотнул. - Тебя вот реально не это сейчас должно ебать. Гречка поморщился. Нет бы ответить? Да и других причин для тревоги он пока не видел. Ну, понятно, что на лице останется синяк, но машину-то все равно дороже чинить. А что ещё? Он вдруг понял и засмеялся. Точно, его ж два урода тащат куда-то! А он сразу и не понял. Ну да, проблема есть проблема. - Че ржешь? - Второй тип тряхнул его с силой, Гречка аж чуть язык не прикусил. - Че смешного? Смешного и правда особо ничего не было. Но эта ситуация была из тех, когда не смешно, а ты все равно смеешься. Типа мемов всяких. Только объяснять это типам явно было бесполезно. - А вы машину закрыли? - Уточнил он вместо этого. Лобовухе пизда пришла, явно, но она не потрескалась вроде. И если дождь пойдет, то салон намочит только через открытую дверь. Первый тип снова хохотнул. - Ну ты и деятель, Герман! В кредит что ли тачку взял? Так я тебя обрадую, выплачивать его тебе уже не грозит. Кажется, этому типу причину смеха он объяснить бы сумел. Если бы захотел. А Гречка не хотел - кем надо быть, чтобы решить, что он брал тачку в кредит? - Да он въебан, че ты с ним базаришь вообще. - Буркнул второй. Долбаеб. Гречка был трезв - плюс один повод сдать точку на заправке Игорю. А кто такой Игорь? Гречка снова сплюнул кровь и она расплылась кляксой на асфальте. Он понятия не имел, кто такой Игорь. Его грубо запихнули на заднее сиденье машины. Говно тачка, если бы не авария - никогда бы Гречку не догнали. Боль в носу отдавалась во всем черепе тяжелым гудением, как трансформатор. Гречка неловко попытался ощупать его стянутыми вместе руками. Сука, лишь бы не сломан! Более мелкий тип сел за руль, здоровый - рядом с ним. Плохо, хотя второй казался более мелким только на фоне первого. - Заебал ты, сил нет. - Проговорил этот здоровый, который рядом с ним сидел. - И надо тебе было убегать? Гречка не ответил - был слишком занят тем, что пытался вытирать кровь, которая все лилась и лилась. - Дай влажную салфетку. - Попросил он. Кровь оставалась на руках липкой теплой пленкой и из носа течь не переставала. - Охуел? - Разозлился здоровый. - Дай ему. - Велел с переднего сиденья второй. - Щас всю тачку кровищей зальет. Ему сунули салфетку и Гречка приложил ее к носу. Надо было бы заволноваться, даже, наверное, плотно очкануть. Как ни крути, его везли куда-то два незнакомых типа, у одного из которых точно был ствол. Но пока он просто чувствовал, как болит нос, вот и все. Может, если бы нос прошел, он бы и испугался. Но он снова ощущал себя героем какого-то тупого фильма, еще и просмотренного кучу раз. Главное, никак не может вспомнить, умрет герой в конце или нет. - Включи музыку погромче. - Попросил он у водителя. В тишине ехать было скучно, только гул в голове и какие-то тупые, ничуть не помогающие мысли. Зря он, получается, впустую скормил девке кучу наркоты, если это не менты. Вот, вот мысли типа этой. Тупая же. Здоровяк прихрюкнул. Типа, поржал. Гречка представил, как давит его голову колесом автомобиля. - Ну ты охуевший. Слыш, Ко... - Он осекается, кажется, чтобы не назвать случайно погоняло или имя водителя. - Музыку включи. Играет “Рефлекс”, что-то про ночь открытий. Нихуя себе, как в точку, думает Гречка. Впрочем, отсутствие страха и сюрреалистичность всего происходящего, которую подчеркивает то ли музыка, то ли то, что он несколько обсажен, не дают ему как следует на этом сосредоточиться. Если здоровяк не хотел, чтобы он знал имя водителя, значит, его не убьют. Ну а кто бы сомневался. Может, все еще обойдется. Гречка откидывается на подголовник. Из радио, в такт вспышкам боли в черепе, бьет битами песня Рианны. Покурить бы. - Слыш, я ссать хочу. - Говорит водитель, когда они проезжают заправку. - Ты охуел? - Интересуется здоровяк. - А с ним что? Гречка так понимает, что “он” - это он. - Я тоже ссать хочу. - Говорит он, еле разлепив губы - кажется, на них вылилось ещё немного крови из разбитого носа и склеило их. На вкус они железисто-соленые, как сырое нутро недожаренного стейка. На самом деле ссать он не хочет. Ну или хочет, но не особо. Но выйти на улицу сейчас... Как будто, в этом что-то есть. Гречка слишком загружен, чтобы придумать нормальный план, и грузится ещё больше от осознания этого. Но выйти из машины - это тема. Дальше он по ситуации сориентируется. Точно сориентируется, сможет. - Да пошли вы нахуй! - Разозлился здоровяк. - Сам с ним будешь возиться. “Он” - это все еще Гречка. Впрочем, повозиться с водителем ему, наверное, действительно придется. Они тормозят на очередной заправке - три колонки и магазин. Здоровяк говорит, что могли бы отлить и в лесу под кустиком, водитель возражает, что он не животное, чтобы в лесу ссать. Гречка отлепляет от рук пропитавшуюся кровью и прилипшую салфетку. - Ебало отверни. - Скомандовал водитель, подхватил его за локоть и потащил в магазин. Свет в зале больно резанул по глазам, Гречка мелко заморгал. От света слегка замутило. Он попытался рассмотреть кого-то за стойкой у кассы - примерно у такой же он сегодня днем покупал наркотики. Он представил, что и тут за кассой банчат тем же товаром и не сдержал смешок. Было бы смешно - вот только ментов они точно не вызовут. - Ты че ржешь? - Водитель больно дернул его за рукав. - Не выебывайся, а то в штаны ссать будешь. Гречка ссать так и не захотел, но перспектива была так себе. В любом случае, то ли за стойкой никого не было, то ли невидимый кассир решил не впрягаться. Так-то, мудрое решение, отстранено признал Гречка. Туалет состоял, как обычно на заправках, из одной комнаты без окон и с единственной дверью. За ней его поджидал водитель - с ним заходить не стал. Это что за акт уважения его личного пространства? Боится что ли? В любом случае, сбежать отсюда можно было только через унитаз. Если ты говно. Гречка, старательно избегая отражения в зеркале, вымыл неудобно скрученные стяжкой руки и умыл лицо. Вода стекала по шее и мочила воротник толстовки. Осторожно потрогал нос. Больно. Сука. Потом вдруг вспомнил, что его так и не обшмонали. Осознание шанса оглушило, как выстрел, сразу же почему-то появился страх, которого он так ждал. Как будто кто-то щелкнул пультом и кино выключилось, началась реальная жизнь. И в ней было очень много мутной хуйни. Руки свело, пальцы тут же затряслись. Гречка сунул обе руки сначала в левый карман - ничего, зажигалка, раздавленная сига, ещё хрень какая-то. В горле собрался комок, мешая дышать. Он прикусил губу, сосредоточился. Засунул обе руки во второй карман. И нашел телефон. В дверь грохнули снаружи, и он чуть не уронил его на пол. - Ты там срешь что ли? - Водитель снова грохнул по двери. - Я щас! - Нервно отозвался Гречка. Экран был весь в сетке мелких трещинок, такой же, как на лобовухе бедолаги Доджа. Но работал. Гречка успел быстро подумать - сука, снова новую трубу брать - а потом эта мысль растворилась в нервном напряжении. Кому позвонить-то? Он быстро пролистал телефонную книжку. Пользоваться мобильным со связанными вместе руками оказалось жесть как неудобно, так и норовил выскользнуть. Мамеду набрать? Или кому-то из пацанов? Все это были хорошие варианты. Куда лучше, чем тот, что он выбрал. Он набрал Игорю. И Игорь трубку не взял. У Гречки все кишки растворились сами в себе, судя по ощущениям, пока он эти гудки слушал, и механическую тетку, которая сообщила, что абонент не абонент. Гречка ещё успел подумать - вот сука, реально в чс закинул. А потом в дверь ударили еще раз, хорошо так, с ноги, походу. - Не выйдешь - щас пристрелю тебя, пидор. - Шипящим голосом пообещал из-за двери водитель. Гречка понял, что позвонить больше никому уже не успеет. Он завертелся по крошечной комнате, потому что ему пришла в голову идея - трубу надо тут оставить. Его будут искать, и отследят сигнал, а потом посмотрят камеры, там эти уебки и их тачка. Сработает, наверное. Если его будут искать. Он засунул телефон внутрь держателя для бумаги - бросить в мусорку не смог себя заставить. Держался он там не очень крепко, но водитель, вроде, был не из тех, кто моет руки после сортира. А потом он отпер дверь и понял - искать его, сука, не будут. Ну точно не будут. И побежал. То есть, не просто так побежал. Сначала со всей силы врезался плечом в водителя, отпихнув того с дороги, а потом, чуть скорректировав направление, выскочил из магазина. На мгновение замер, а потом снова рванул, в противоположную сторону от того места, где их ждал здоровяк. За пределами ореола света, который источала из себя заправка, ночь была густой и черной. Гречка не видел почти ничего, но и его, наверное, тоже было не очень видно. Бежать было тяжко - под ноги постоянно что-то попадалось, стянутые перед собой руки мешали, в груди все горело, как будто он проглотил угли. Сознание то расплывалось, то фокусировалось, с каждым вдохом-выдохом. И шум. Сука, как же шумно он двигался, сам себя глушил и никак не мог понять, побежали за ним эти черти, или нет. Точно побежали, но догнали ли? Гречка чуть не врезался во что-то, потом снова споткнулся и еле удержался на ногах. Дыхание вырывалось из груди сипло, как из проткнутой шины. Может, его уже подстрелили? Он не знал. Нихрена он не знал, особенно того, куда бежит. Только знал, откуда. От этой ебучей заправки, вот откуда! Он сначала понял, что земля как-то слишком близко и больно, а уже потом осознал, что споткнулся. От удара в голове все перемешалось, как будто ее оторвали от тела и встряхнули. Гречка перевернулся на спину и попытался встать, но было поздно. Его догнали. Кажется, здоровяк. Страшно ему снова не было, скорее досадно. Он поднял глаза на преследователя, но с этого ракурса видел только его силуэт. Я не могу умереть, успел подумать Гречка спокойно и уверенно. А потом стало очень больно - но очень быстро. А потом - просто темно.