Ghost of Frankenstein

Сыростью было пропитано буквально всё: от нелепо разбросанного, грязного снега на тротуарах, до бетонных серых домишек, будто созданных с помощью конвейера. Мусор, оттаявший после небольшого холодного дождя, и голые, покорёженные деревья — всё было окутано этим душным, холодным ароматом, пробирающим до костей. Ну, чего поделаешь — поздняя зима, вещь такая. Скользко тоже было — не без этого, и Джейсон действительно не мог понять тех дам, что ходят по такой погоде на длинных шпильках, и чуть ли не падают на каждом пройденном метре. Впрочем, некоторые люди могли бы не понять и его — он щеголял в –17 градусов в старых, как этот мир, дырявых кроссовках, отмораживая себе пальцы ног порой до той степени, что по возвращению домой ему приходится сидеть у батареи минут пятнадцать, или того более, дабы отогреться. Кудрявый действительно любил скитаться по улицам, особенно ранним утром, когда улочки блистают отсутствием люда, и лишь некоторые зеваки бредут с похмелья к себе домой, или же какие-нибудь охранники грузно топают на службу с хмурыми мордами. А ещё с утра всё вокруг покрыто небольшим слоем иняя, и пар выдыхается чем-то густым и терпким, будто сигаретный дым, отдающий холодом в лёгкие. Джейсон, будучи сейчас на зимних каникулах, бессмысленно бродит по этим самым безлюдным улицам — кормит котов какой-нибудь засохшей булкой, найденной в недрах своего рюкзака, пинает разбросанные банки и иногда вваливается в круглосуточные магазины за жвачкой. Всё это — для брюнета приятное времяпровождение, то бишь ночные и утренние прогулки по захолустьям, — было ему позволено оттого, что никто о них не знал, поскольку родители Ньюстеда были у кого-то в гостях по настоятельному приглашению, не посчитав нужным прихватить с собой своего сына, ну а парень, в свою очередь, тоже не горел желанием отправляться с ними. В конце концов, ему не часто подворачивались случаи провести время в меланхоличном одиночестве. Так они и разошлись — мать чмокнула Джейсона в лоб, а отец недовольно сунул ему купюру с достаточно большой цифрой на ней, но к которой кудрявый не спешил притрагиваться из-за своего всепоглощающего чувства гордыни. Потому даже на скромные завтраки и ужины мальчишка наскребал в карманах собственных курток, и иногда (с щемящей болью в душе) даже таскал из своей заначки, что под матрасом. Однако чаще всего парень предпочитал обходиться без какой-либо пищи, желая схуднуть до состояния "умер голодной смертью", так как он думал, что "заслужил" такое. Однако по морозу шляться он любил, вероятно, потому, что просто хотел отморозить себе задницу и умереть из-за этого возле мусорного бака какой-нибудь забегаловки. Просто потому, что дурак. А может и нет. Никто не знал, куда его заведёт извечное, скребущееся в душе желание причинить себе какую-либо боль. Тяга к саморазрушению сопутствовала его практически постоянно, за исключением того времени, когда он спал, а всё из-за того ужасного понимания, до которого он однажды ночью достиг в голове своей и которое он по сей день не может принять как часть себя. Джейсон считал, что он болен. Очень болен. Чёртово, помешанное ничтожество — так говорил он о себе. Также, часто в последнее время он доплетается до бора, за которым, если пройти дальше вглубь, метров где-то пятьдесят-семьдесят — можно "напороться" на кладбище, и это ему поведал пол месяца назад мрачнейшим загробным голосом какой-то педовка-гот из параллельного класса (кажется, его имя — Франциск, но Джей не был в этом уверен своим укуренным сознанием) прямо в кабинке общественного туалета, где они курили гашиш, доставшейся Джейсону по блату за помощь этому самому готу. Да, Ньюстед вытащил его тогда из какой-то там уличной драки за школой, но он не был горд этим дерьмом на самом деле. В действительности он просто в тот момент хотел, чтобы его тоже отмудохали как следует, чего в результате не произошло к великому его сожалению, ибо он буквально выхватил за шиворот парнишку из лап какого-то задиры, а получил в итоге лишь порцию оскорблений в свой адрес, и трогать его почему-то никто не стал. После данного происшествия Ньюстеду Франциск-или-как-его-там-гот рассказал, что многие бояться репутации брюнета, аka "парень-труп", что ходит по школе с синяками под глазами больше, чем сами его глаза и лицом более обречённым, чем у ребёнка, не получившего желанную игрушку на Рождество. Однако от травы брюнет не отказывался никогда, и тут уже было абсолютно похуй, откуда она взялась и с кем её употреблять. И почему-то практически каждый день, после этой полученной о кладбище информации, ноги Джейсона сами, в очередное хмурое утро, притаскивали его к бору будто каким-то мистическим образом. Но он так и останавливался около сосен, не имея почему-то воли пройти дальше, одолеть эти самые пятьдесят-семьдесят метров. Смерял синими, заинтересованными глазами чёрную глубь вдали деревьев, и так и порывался отойти от этого ступора, ступить дальше по снегу, в неизвестный и такой манящий лес. Но, к сожалению, всегда это заканчивалось тем, что необоснованная для сознания Джейсона дрожь и страх не могли покинуть его тело, и он, в абсолютном смятении спешил домой, будто подталкиваемый кем-то, мол, нечего тебе тут делать. Это капризное чувство фрустрации его неимоверно злило. Однако сегодня он вознамеривался всё-таки пройти это "препятствие", коим являлся неописуемый страх перед неизвестным, но вместе с тем его внутренности сладко сводило о мыслях, что он может пройтись около могил, по пропитанному смрадом снегу. Уж очень сильно ему хотелось пощекотать себе нервы и окунуться в то неизвестное, что скрывают за собой сосны. Кудрявый желал вдохнуть запах грязи, прикоснуться к надгробиям, чтобы почувствовать этот окутывающий с ног до головы тремор, который парень успел себе навоображать во время очередной бессонницы. Сейчас было около двенадцати ночи, и парень провёл весь этот вечер в очередном бессмысленном залипании в потолок, во время которого тщательно настраивал себя словами вроде "Я облизну шприц, валяющийся у супермаркета около параши, если не пойду сегодня на это чёртово кладбище" и, бля, это сработало. Резко поднявшись с кровати, Джейсон, не желая терять ни крупицы своей решимости, полез под стол в поисках рюкзака, который, предположительно, брюнет туда закинул ещё несколько дней назад и, найдя тот, отряхнул от пыли и скинул в него пару арахисовых шоколадок, тридцать центов мелочи на новый альбом для рисования и кинул туда же плеер с наушниками, а после справедливо рассудил, что хотя бы сегодня, наверное, стоит натянуть на ноги ботинки, да и вообще одеться теплее, чем обычно. Как никак, Ньюстед идёт шляться не по заледеневшему тротуару, а по снегу в лесу, где вероятность того что он может нахватать льда в обувь намного больше, нежели на ровной земле. Так что парень поспешил отыскать самые тёплые джинсы, что у него были, с тёплой улыбкой на губах надел вязаные его бабушкой носки и, на всякий случай, накинул на футболку кофту. Наконец завершив этот непривычный сеанс экипировки, кудрявый выскочил из дома, надел наушники и с совершенно новым, незнакомым для себя приподнятым настроением потопал до бора, предвкушая всем своим естеством что-то необычное и волшебное. *** Ночью лес казался ещё более зловещим, чем при свете дня — темнотой была укутана не только даль за деревьями, но и сами они, а их ветки, двигаемые ветром, выглядели словно копошащиеся в мясе черви, такие же неспокойные и неприятные. Также над землёй — около двадцати-тридцати сантиметров — бледно плыл туман, заворачиваясь во что-то причудливое, кружа вокруг стволов сосен, будто стремясь загипнотизировать каждого на них смотрящего. Брюнет восторженно наблюдал за этим действом, шмыгая носом, и прикидывая, с какой стороны стоит идти, дабы не загреметь под снег — налево, где был небольшой каменный подъем с выглядывающим из-подо льда зеленоватым мхом на нём, или же направо, где была тропинка, однако, никем не протоптанная. Вероятно, с дерева просто свалился снег, примяв землю. Что ж, каменный выступ не внушал доверия, ровно как и то, что здесь с деревьев валится снег, но Джейсон отчаянно хотел попасть на кладбище, потому всё-таки решил полезть по камню — того гляди, за ним какая-нибудь дорожка, по которой будет удобно идти. Преодолев скользкое ледяное препятствие и оцарапав себе до крови ладони, кудрявый, шипя от боли, только лишь обтер руки о штаны, сунул их в карманы куртки и решил идти около сосен ради своей же безопасности, поскольку желанной тропинки здесь не оказалось — зря только поранился. Далее путь лежал довольно-таки скучный, с моментами лёгкой тахикардии, поскольку парень иногда слышал откуда-то издали пугающие завывания ветра, а под ногами неприятно щёлкали обломанные ветки. Один раз Джейсон даже чуть было не провалился под сугроб, однако вовремя отступил назад, правда, упав прямо на задницу. Джинсы из-за этого сразу же намокли от снега, да и сам Ньюстед уже продрог до костей к тому моменту, как каким-то чудом всё-таки вышел на металлический и покорёженный знак "Кладбище, 30 метров направо". Не веря своей удаче, брюнет улыбнулся — неужели он не потерялся, чёрт возьми. С его-то умением ориентироваться в пространстве и дерьмовым зрением. Парень направился по заданному маршруту, периодически потирая щёки, дабы те не окоченели. Через некоторое время Джейсон наконец напоролся взглядом на несколько надгробных плит, находящихся подле невысокого огрождения, ввалившихся в землю, и можно было легко прийти к выводу, что этих усопших давненько не навещали родственники — могильные камни покорёженны, имена стерты и неразличимы, лопнувшие искуственные цветы еле-еле выглядывали из-под слоя грязи и иняя. Парнишка, прямо как в своих мечтах, огладил пальцами каменного голубя на одном из надгробий, вдохнул полной грудью воздух и радостно огляделся: всё абсолютно так, как он и думал — сыро, мерзко и наполнено атмосферой смерти, коей ему так не хватало в обычной жизни. Идя чуть дальше, между каменными и железными заборчиками, Ньюстед воодушевлённо разглядывал храмы людских душ — у кого-то семья была богатая, и для своего мёртвого родственника они соорудили чуть ли не целый мавзолей, с персональным бюстом, двумя маленькими соснами и высоким, извилистым золотым огрождением. А у некоторых персон не было даже и забора, более того, сырая земля ввалилась вниз настолько сильно, что было видно крышку гроба. И вместе с этим очень иронично смотрелась могильная плита из щепок грунта — чистая, будто совсем недавно её протирали и услужливо поставили ровно на месте. Джейсон горько усмехнулся — а нужна ли вся эта показушная херня покойникам. Боже мой, они же, блять, мёртвые — им плевать, как их положили и что с ними сделали после смерти, как украсили их могилу и как часто приходят к ним. От дум парня отвлекли странные следы на примятом снеге, котрые он заметил около одной из незакопанных (или раскопанных, фиг его знает) могил, ведущие куда-то чуть дальше направо, где стояла статуя женщины-ангела с отрубленным, вероятно, какими-нибудь подростками, крылом. Ньюстед напрягся. Буквально в то время, пока он шёл до леса, капал дождь со снегом, и все следы пребывания каких-либо посетителей кладбища, скорее всего, смыло. Да и следы, при ближайшем рассмотрении брюнетом, вели аккурат из самой разрытой ямы, в которой лежал закрытый гроб, а вокруг — никакой горстки земли, снега, и даже, в конце концов, надгробия. Ничего. "Быть может, это смотритель кладбища тут шлялся", — подумал Джей, но тут же осёкся — зачем кому-то залазить в грёбаную могилу. Да даже если и так, даже если это какой-нибудь оккультный сатанист здесь был, то где следы, ведущие в неё? Кудрявый поёжился, но всё-таки возымел интерес проследить, куда ведут следы. Что ему, в конце концов, терять? Он и так проживает бессмысленно каждый свой день, подобно этим гниющим трупам в земле, а так — хоть что-то, способное развеять его каждодневную скуку, ощущение ничтожности и слабости. Джейсон шёл точно по следам, переодически приглядываясь к ним, ибо кое-где они были смазаны грязью, но на снегу видно было отлично даже в темноте, благодаря слабому свету, исходящему от Луны. Также стало заметно, насколько нога кого-бы то ни было в несколько раз больше его собственной, где-то размеров на пять. Значит, точно мужчина. Добредя до одного из немногих, огромных по высоте своей памятников, Ньюстед тихонько выглянул из-за него, и чуть случайно не вскрикнул от неожиданности, однако вовремя прикрыл рот шарфом. Чуть поодаль от той самой каменной девы-ангела, спиной к Джейсону, прямо на земле сидел какой-то парень с длинными светлыми волосами. Пряди были словно бы даже какого-то зеленоватого оттенка, мочалистые и грязные. Парень сгорбленный, но голова была напряжённо повёрнута вправо — вероятно, тот услышал шаги кудрявого. Несколько долгих секунд оба не предпринимали никаких попыток совершить какое-либо действие: Ньюстед просто пялился в обтянутую кожаной курткой спину, размышляя о том, что этот человек забыл ночью на кладбище и почему так странно выглядит, а светловолосый парень, в свою очередь, просто застыл на месте. Но в итоге неизвестный блондин первым отошёл от некого ступора, обернувшись через плечо, и первым, что бросилось в глаза Джейсону, были впалые тёмно-голубые глаза парня, а кругом них — чернота, лицо было бледно-жёлтое, осунувшееся, во взгляде читалась лишь одна эмоция — неимоверная тоска, и от данного созерцания брюнета даже неприятно укололо где-то под рёбрами. — Привет, — хрипло отозвался Ньюстед, выходя из-за своего "укрытия".