Experimentation («Экспериментирование»)

Аой все же замялся, прежде чем небрежно скинуть легкое пальто прямо на пол. Уруха внимательно следил за каждым его движением из-под очков, и когда Аой на секунду замер, нервно сжимая край рубашки, взгляд его любовника мгновенно стал жестким, и он так многозначительно цокнул языком, что Аою ничего не оставалось, кроме как ускориться и сбросить рубашку на пол рядом с пальто. Он чуть ли не физически чувствовал невидимые ниточки, привязанные к его запястьям, пока расстегивал пуговицу и резко дергал молнию на брюках. Он безумно хотел, чтобы Уруха хотя бы дотронулся до него, хотел чего-то осязаемого, что скрасило бы эту пытку взглядом, пока Аой поспешно раздевался. На середине движения ладонь Урухи внезапно накрыла его руки, останавливая. - Зачем торопиться? – Уруха растягивал слова, и его бледные пальцы сжались, резко выделяясь на фоне загорелой кожи Аоя. Тот заметил веселый взгляд, по которому было отчетливо видно: Уруха не хотел торопиться, он будет тянуть столько, сколько будет возможно, пока не дойдет до предела – чтобы их эксперимент стал по-настоящему неповторимым. Он убрал руку прежде, чем Аой успел вспомнить о том, как хотел притянуть его к себе и поцеловать, как будто Уруха читал его мысли… или, по крайней мере, язык его тела. Уруха растянул губы в победно-самодовольной улыбке, когда руки Аоя послушно замедлились: брюки соскользнули совсем неспешно, и он осторожно вышагнул из них. Боксеры Аой снимать не стал, и Уруха деловито поправил очки на носу, молча изучая тело стоявшего перед ним мужчины. - Хмм… - задумчиво протянул Уруха. Аой чуть не вздрогнул, когда Уруха положил руки ему на плечи: по коже тут же побежали мурашки. Чужие ладони скользнули вниз к предплечьям, кое-где он надавливал посильнее, словно определяя силу мышц. Аой и вправду почувствовал себя как на медосмотре, когда Уруха перешел от его рук к ключицам, которые резко проглядывали при каждом нервном движении. Еле ощутимые прикосновения были нежными, и Аой понял, что начинает наслаждаться происходящим, самой идеей того, как тщательно Уруха исследует его тело. Запретная игра стала еще привлекательнее, когда Уруха самыми кончиками пальцев провел по его груди, намеренно избегая сосков. Аой прошел бессчетное множество медосмотров, во время которых его трогали, массировали, кололи иглами, изучали с головы до ног, в том числе и физиологические отверстия. Но осмотр Урухи казался несоизмеримо интимнее, несмотря на то, что он не дотрагивался до тех мест, где Аой сильнее всего хотел ощутить его прикосновения. Конечно, пока это весьма напоминало рядовую медицинскую процедуру – и все же в чем-то важном неуловимо отличалось от нее. Уруха снова негромко хмыкнул, и Аой чуть не подпрыгнул, когда пальцы прошлись по его соску. Глаза его любовника опасно блеснули, словно предупреждая, что без особого на то разрешения ему лучше не двигаться. Аой опустил взгляд на полные губы Урухи, которые тот сейчас медленно облизывал, и чуть не застонал, когда по резинке боксеров скользнули пальцы, чтобы тут же игриво провести по выступающим косточкам. Аою невыносимо захотелось податься вперед и вовлечь Уруху в страстный поцелуй. Он не мог подавить первобытное, естественное желание подмять любовника под себя и заставить кричать, впиваясь в его спину тем, что у Урухи, не иначе как по недоразумению, называлось ногтями. Это животное желание появлялось всякий раз, как Уруха смотрел на него, прикрыв глаза, прямо-таки молившие трахнуть его. Но Аой понимал, что лучше это чувство заткнуть куда подальше, судя по тому, как Уруха улыбался ему влажными губами, приказывая повернуться таким хриплым… таким сексуальным шепотом. Аой знал, что Уруха оставит его ни с чем, заставит самого справляться с возбуждением, если он не будет играть по правилам. Сегодня ему нужно быть послушным мальчиком. Повинуясь тихому приказу, Аой повернулся под внимательным, жадным взглядом любовника. Хотя теперь он не видел Уруху, но по-прежнему чувствовал, как тот буквально сверлит глазами его спину, довольно улыбаясь и, несомненно, рисуя в голове образы предстоящей ночи. Заботливые, теплые руки исследовали его спину точно так же, как исследовали все остальное тело в поисках то ли каких-то недостатков, то ли повреждений, то ли еще чего-то, чего Аой сейчас не мог даже и представить. Единственная мысль, которая вертелась у него в голове, была о том, насколько же прекрасно ощущать ладони Урухи на своей коже и каково будет, когда Уруха окажется… внутри… - Ты дрожишь… - хриплый голос Урухи раздался прямо у его уха; теплое дыхание щекотало шею и посылало по телу волны невольной дрожи. С неким чувством, смахивавшим не то на смущение, не то на задетое самолюбие, Аой понял, что его и вправду трясет. Да, он действительно дрожал, хоть это и было почти незаметно. Губы Урухи оставили нежный поцелуй на его плече, но коварная улыбка, сопровождавшая это действо, не ускользнула от Аоя. Он чувствовал ее кожей и сознавал, что Уруха наслаждается тем, как Аой дергается и нервничает, не решаясь озвучить свои опасения. - Наверное, тебе стоит лечь, - прошептал Уруха. На самом деле это предложение было приказом – как и все, что говорил лид-гитарист. - Тебе страшно? – спросил он. Его голос был тихим и спокойным, но в глубине его чудилось мурлыканье довольного хищника. Обернувшись, Аой вовсе не удивился, заметив, как дрогнул у Урухи уголок рта, словно тому хотелось усмехнуться… или даже рассмеяться. - Здесь нечего бояться… - заверил Уруха, но его заверения явно были такими же фальшивыми, как и тихие интонации его голоса. Невыразительная улыбка наконец-то промелькнула на гладком, почти фарфоровой белизны лице. Сейчас он настолько напоминал куклу, что это даже пугало – ведь намерения у этой куклы были самыми что ни на есть недобрыми. Уруха обошел Аоя и провел ладонью по спинке кровати, его улыбка стала шире, превращаясь в ухмылку, которая уже не скрывала его планов. - Приляжешь? – вопросительно вскинув бровь, Уруха нагнулся и похлопал по кровати рукой. Взгляд Аоя тут же прилип к шикарной заднице, которая показалась из-под халатика, когда Уруха целенаправленно переступил с ноги на ногу. У него было слишком много таких вот мелких преимуществ, его собственного «оружия». Уруха всегда точно знал, как получить то, что ему хочется, без зазрения совести играл на слабостях Аоя, чтобы как можно скорее поставить его на колени перед собой; слишком уж хорошо ему было известно, что любовник готов на все, когда дело доходит до его задницы и блядского взгляда, который он мог изобразить в любой момент. - Иди сюда, - продолжал настаивать Уруха голосом, ставшим ниже на целую октаву, для пущей убедительности подманивая Аоя пальцем. Беспрекословно повинуясь, Аой сделал шаг вперед и медленно опустился на кровать, не отрывая взгляда от Урухи, небезосновательно опасаясь, что если отвернется, его любовник тут же отмочит какую-нибудь злую шутку или подсунет новый сюрприз в своем духе. Но Уруха все так же стоял нагнувшись, не отрывая руки от постели, и жадно следил за каждым движением Аоя, словно поджидая, когда тот попытается выйти из игры, чтобы тут же наказать его за эту попытку. Через несколько томительно долгих секунд Уруха скользнул на кровать и наклонился над ним, как будто собираясь поцеловать. Когда яркие губы остановились в сантиметре от его рта, Аой было инстинктивно прикрыл глаза, но вместо поцелуя Уруха только ослепил его приторно-сладкой улыбкой и завел выбившуюся прядку за ухо. В эту долю секунды Аой ясно понял, что всю ночь Уруха будет безжалостно над ним издеваться, отказывая даже в таком невинном удовольствии, как поцелуй. Нахмурившись, Аой перевел взгляд на эти капризные губы и в миллионный раз подумал о том, чтобы взбунтоваться и просто поцеловать их. Вот только Уруха не замедлил бы сделать так, чтобы он горько пожалел о своем поступке - так что Аой разумно предпочел игривое поддразнивание полномасштабной пытке. - Аой, ты так шикарно выглядишь… - прошептал Уруха, медленно проведя пальцем по черной пряди, которую только что убрал за ухо. От такого непривычного комплимента Аой снова невольно смутился. В большинстве случаев именно он осыпал Уруху похвалами его внешности, подогревая его тщеславие искренним признанием его красоты. Во время жаркого секса Уруха частенько говорил ему о том, как он страстен, как великолепен, и это было понятно, – но вот это «шикарно выглядишь» означало нечто совсем другое. Роли кардинально поменялись, и теперь Уруха вел себя с ним так, как обычно сам Аой вел себя с Урухой. Тонкие пальцы очертили край ушной раковины Аоя, а затем обхватили сзади его шею – безумно нежным жестом. - Ты замечал, что становишься даже красивее меня? – тихо рассмеялся Уруха. Его слова отдавали неумеренным эгоцентризмом, но, пожалуй, в его устах они были самым лучшим комплиментом. Аой становился красивее него? С чего бы это вдруг? Аой сомневался, что это хоть сколько-нибудь близко к правде. Он чуть не рассмеялся, и при виде его улыбки Уруха тут же сузил глаза. - Вы так всем своим пациентам говорите? – Аой решился на подколку, хотя знал, что его, скорее всего, накажут за нее. Но он же просто подыгрывал, не так ли? Ему нравилось дразнить Уруху, как цепного пса, в надежде, что тот укусит. Держась совершенно невозмутимо, Аой успел заметить улыбку в уголках губ Урухи, появившуюся, когда тот вскинул бровь. Уруха наклонил голову, словно задумавшись над вопросом, а потом кинул быстрый взгляд через плечо. Проследив за этим взглядом, Аой увидел блестящие стальные иглы на металлическом подносе и тут же пожалел о том, что вообще открыл рот. Повернувшись обратно к нему, Уруха ухмыльнулся и грубо дернул Аоя за волосы: тот поморщился, почувствовав, как в уголках глаз невольно выступили слезы. Но резкая боль оказалась странно приятной - а ведь это было только начало запланированных Урухой издевательств. Аой знал, что его любовник способен на гораздо большее. - Нет, но тебе повезло, - пробормотал Уруха и, усмехнувшись сам себе, выпутал пальцы из волос Аоя. – А теперь ложись. Уруха потребовал это тем же тихим, хрипловатым голосом, которым он говорил всю сегодняшнюю ночь. Аой решил, что лучше повиноваться, чтобы избежать неоправданного риска, и, медленно отодвинувшись к центру кровати, лег на спину: его движения были скованными и неуверенными. - А это будет?.. - он осекся, вдруг подумав, что Уруха наверняка будет наказывать его за каждое слово, сказанное без его разрешения. Но любовник только одарил его соблазнительной улыбкой, вставая с кровати. - ...превосходно, - быстро закончил за него Уруха, и впервые за эту ночь Аой услышал в его низком голосе нечто большее, чем ехидная самоуверенность, – теперь там было и нетерпение, и Аой почувствовал, как резко возросло возбуждение, постепенно концентрируясь в паху. - Итак, Аой-сан… - начал Уруха. Нетерпение, которое уловил Аой, было снова спрятано глубоко внутри: Уруха вернулся к роли терапевта. Повернувшись спиной к Аою, он начал возиться с инструментами, лежавшими на металлическом подносе. Было слышно, как он взял что-то, скорее всего, шприц: при входе в комнату Аой разглядел целую батарею шприцов. Но Уруха тут же положил его обратно и потянулся за чем-то другим. - Это ваш первый раз? На долю секунды Аой даже растерялся - конечно же, это был его первый опыт в таких ролевых играх. И только потом до него дошло, что Уруха имел в виду кое-что другое - их «главное блюдо» на сегодня. - Да… - нерешительно пробормотал Аой, сам удивляясь тому, как робко и тихо прозвучал его голос, как неуверенно. Он не мог отрицать, что его больше беспокоила перспектива оказаться под любовником, чем под иглой, и видел, что Уруха остро чувствует его нервозность… и, скорее всего, та садистская жилка, которой он сегодня дал полную волю, наслаждается этим. До Аоя снова донесся запах медицинского спирта, на этот раз более резкий, сопровождаемый металлическим лязгом каких-то предметов. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же Уруха делает, но тот вдруг повернулся, и Аой почувствовал, как воздух застрял в горле: Уруха держал шприц с длинной, тонкой, острой иглой и заботливо протирал эту иглу тампоном, смоченным в спирте. Невинная улыбка расцвела на его лице, и Аой, следя за его медленными, ленивыми движениями, ощутил, как во рту пересохло. - Вам не о чем беспокоиться, - ласково-преласково заверил Уруха, улыбаясь еще шире при виде таких явных душевных переживаний. – Можно сказать, я в этом эксперт. А дело мастера боится, так ведь? Уруха выразительно подмигнул Аою, прежде чем повернуться и положить шприц обратно на поднос. Аой медленно выдохнул, когда игла исчезла из виду, но снова напрягся, когда Уруха задумчиво посмотрел на него. - Вы так напряжены… почему? Вам нужно расслабиться, - прошептал Уруха, подходя к кровати и плавно забираясь на нее. – Я же говорил вам, что знаю, что делаю. Или вы мне не доверяете? – спросил он таким обиженным тоном, словно его смертельно ранило недоверие Аоя. - Я… полностью доверяю вам… - шепотом отозвался Аой, когда Уруха навис над ним, не давая ему найти утешения в контакте тел: только краткие, мучительные, слишком мимолетные прикосновения. Он действительно доверял Урухе, несмотря на то, что тот впервые экспериментировал со своим фетишем… впервые же? Могло показаться, что Уруха и раньше таким занимался, судя по тому, как умело он играл свою роль… и обращался со шприцами. Аой понимал, что Уруха, должно быть, долго изучал все аспекты медицинских игр, да и пациент ему достался просто идеальный. - Тогда расслабьтесь, а то мы не сможем продолжить… процедуру, - на последнем слове Уруха усмехнулся пока одному ему понятной иронии. Аой глубоко, протяжно вздохнул и попытался заставить тело расслабиться. Мысленно заменив кровать океаном, он представил, как «погружается» в матрас, намеренно вгоняя себя в состояние релаксации. Но как только он вспомнил, что ему предстоит, мышцы инстинктивно напряглись. Окинув его взглядом, Уруха нахмурился, и Аой чуть было не принял этот взгляд за выражение сочувствия, но Уруха быстро развеял его иллюзии, рассмеявшись. - Аой, это всего лишь член, и ты должен был понимать, что рано или поздно он окажется в тебе, - непристойно хихикнул любовник, наконец-то опускаясь ниже. Аой ощутил, как его эрекция трется об обнаженную задницу Урухи, и чуть не застонал от разочарования. На нем все еще оставались боксеры, и нельзя было прижаться кожей к коже, как ему того хотелось, – очередная пытка, любезно предоставленная Урухой. – А теперь перестань ссыковать и успокойся, - язвительно посоветовал мужчина. - Доктор Хаус доморощенный... - ехидно буркнул Аой, к этому времени уже окончательно раздраженный отстраненностью Урухи; он плюнул на все, что могла повлечь за собой его реплика. Он никак не ожидал резкой пощечины, такой сильной, что его голова мотнулась в сторону. Уруха никогда еще так не бил его, тем более по лицу. Вся правая сторона лица болезненно пульсировала, в глазу собралась влага, кожа невыносимо горела. Аой был уверен, что на его щеке замечательно просматривается четкий отпечаток ладони. Немного отойдя от шока, он повернул голову и увидел язвительную усмешку Урухи, в которой не было ни малейшего раскаяния в том, что он только что впервые ударил своего любовника. Черт… да он выглядел так, словно этим поступком хоть ненадолго удовлетворил свою жажду власти, которая единственная и двигала им сейчас. Аою отчаянно захотелось выматериться от всей души и дать ему пощечину в ответ, так сказать, оказать ему такую же любезность; но он сдержался и лишь стиснул зубы, уставившись на уже как-то ненормально восхищенного Уруху. - Пациенты не имеют права говорить со мной в таком тоне, - сообщил ему Уруха, надменно вздернув подбородок. Аой угрюмо уставился на этот фирменный жест превосходства, который Уруха любил демонстрировать при первой попавшейся возможности, особенно когда контроль над ситуацией находился в его руках. - А мне кажется, им стоит говорить с тобой так почаще, особенно когда ты строишь из себя такую гордую сучку, - Аой не смог удержаться от издевательской реплики, которая буквально сорвалась с его искривленных губ. Брови Урухи мгновенно взлетели вверх при виде такого упорного желания Аоя ступить на запретную территорию. Как упрямый идиот, он несся к линии огня, по-глупому рассчитывая, что счастливый случай убережет его от пули. На пощечину он уже нарвался, прекрасно зная, что на эту ночь у Урухи куда более грандиозные планы, и делая только хуже самому себе. - Сегодня я шуток не понимаю, так что я просто не хочу знать, кого это ты тут назвал сучкой, - не менее уничижительно отозвался Уруха. Несмотря на огнем горящий след на лице и раненую гордость, Аой с почти искренним весельем посмотрел на то, как высокомерно Уруха поправил очки на носу – от силы, с которой он бил, те немного перекосились. - Ну что, доктор, - последнее слово Аой произнес с особо сильным нажимом, еле удержавшись от улыбки. Щека все еще пылала, да и злость на такое грубое обращение никуда не делась… но эта пощечина внезапно оказалась весьма возбуждающей. Он наслаждался этой легкой болью, понимая, что только Уруха может исполнить все его желания, - а значит, придется играть по его правилам. – Каков же мой прогноз? Аой не сдержал мазохистской улыбочки, отчего Уруха, приподняв брови, окинул его тело критическим взором поверх своих идеально сидящих очков. Завершив этот мучительно долгий осмотр, он, глубоко вздохнув, внезапно качнул бедрами, эффектно пройдясь по эрекции Аоя, по-прежнему стиснутой боксерами. Настала его очередь улыбаться. Уруха оперся о грудь любовника и, снова поерзав, чуть наклонил голову набок, словно размышляя, что же делать с возбужденным Аоем. Аой зашипел: всплеск удовольствия растекся от паха по всему телу. Его руки привычно скользнули под белый халат и подхватили гладкие ягодицы. Касаться обнаженной кожи было таким облегчением, таким наслаждением после того, как Уруха весь вечер отказывал ему в поцелуях и активных ласках. В этот момент, когда он прижимал Уруху к себе, пытаясь удержать мимолетное ощущение теплого покалывания, для него не существовало никаких правил. Он даже позволил себе прикрыть глаза, потираясь о бедра любовника и все сильнее впиваясь в них пальцами. Резкая, грубая пощечина обожгла нетронутую половину лица пульсирующей болью, но не ошеломила. Весь шок пришелся на предыдущий раз, так что теперь Аой только вздрогнул, позволив Урухе стряхнуть его ладони со своего зада и крепко обхватить запястья. От всего этого рукоприкладства его лицо теперь пылало алым цветом. - Разве я разрешал меня трогать? – голос Урухи стал жестче, раздраженнее и сердитее. Аой втянул в себя воздух от острой боли, прострелившей запястья, когда Уруха сжал их еще крепче. Он даже попытался вырваться, вытянуть хотя бы одну руку, не в силах полностью покориться. Он знал, что в любой момент может освободиться, скинуть с себя Уруху, пригвоздить его к кровати и отыметь так, как ему только в голову взбредет. Не раз и не два он с радостью обнаруживал, что его занятия дзюдо не прошли напрасно, – но теперь он сдерживал себя, позволял причинять себе боль, потому что видел, как Уруху заводит такая власть, и… он уже не мог отрицать, как ему нравится подчиняться и покорно принимать наказание. Наверное, в глубине души он был самым настоящим мазохистом. Да кем бы он ни был, он прекрасно понимал, насколько им лучше, когда Уруха полностью наслаждается происходящим. Насколько им обоим лучше… - Ваш «прогноз»… - почти прорычал Уруха. Сейчас он казался совершенно диким, с такими растрепанными волосами и опасно поблескивающими глазами, в которых светился вызов – осмелится ли Аой продолжить борьбу и пойти против невысказанных правил. – ...будет совершенно ясен, как только я разберусь с одной проблемой. Дерзко вскинув бровь, Уруха сжал его запястья еще сильнее, если только это было возможно, и Аой снова задохнулся от боли, начиная подумывать о том, чтобы все-таки сбросить с себя Уруху – лишь бы восстановить нормальную циркуляцию крови в руках. В онемевших пальцах уже чувствовалось неприятное покалывание. И все же он лежал, покорный и беззащитный, позволяя Урухе делать с его телом все, что угодно. В тот момент, когда он с особым наслаждением представлял, как применяет на любовнике какой-нибудь заковыристый захват, Уруха наконец-то отпустил его; от притока крови ладони мгновенно начали теплеть. - С какой еще проблемой? – сквозь стиснутые зубы спросил Аой, сгибая-разгибая пальцы, чтобы избавиться от покалывания. С улыбкой понаблюдав за этим процессом, Уруха перевел взгляд на пах Аоя, которого теперь совершенно не касался, избегая повторения собственной ошибки. Аой раздраженно скривил рот при мысли о том, что Уруха теперь будет издеваться над ним еще сильнее, чем раньше. Он уже успел представить, как Уруха встает, оставляя его распластанным на кровати, – однако тот внезапно подцепил резинку его боксеров и стащил их вниз, обнажая его эрекцию. Контраст прохладного воздуха комнаты и горячей от прилившей крови кожи встряхнул тело мгновенной вспышкой удовольствия. Уруха одобрительно хмыкнул, скользнув взглядом по твердому члену, и под этим взглядом бедра Аоя невольно дернулись. К этому моменту он был уже так возбужден, что малейшее касание к определенным… точкам было бы принято с безмерной благодарностью. Словно читая его мысли (вот только каким-то извращенным способом), ногтем среднего пальца Уруха прочертил царапину по всей длине, от головки до основания. - Черт!.. – вырвалось у Аоя, инстинктивно схватившего Уруху за руки, когда шок от боли, смешанной с удовольствием, заставил его поймать ртом воздух. – Уру… черт… Он закрыл глаза, так и не отпустив руки Урухи – как для того, чтобы хоть немного прийти в себя, так и для того, чтобы защититься от новых царапин. Уруха высвободился из его хватки, и Аой тут же приготовился к очередной пощечине, но когда через несколько секунд, проведенных в ожидании боли, он несмело приоткрыл глаза, то увидел, что Уруха смотрит на него с нескрываемым вожделением: - Судя по всему, у вас опасный случай возбуждения, который нуждается в немедленном лечении, - с непробиваемой серьезностью заключил он. – К сожалению, вы вынуждаете меня ограничить вам свободу движений, потому что смирно лежать вы не можете. Аою такой поворот событий категорически не понравился. Если его свяжут… контроль над ситуацией окажется полностью в руках Урухи, и Аою ничего не останется, кроме как безропотно терпеть все, что будут над ним проделывать. - Уру… - начал было он, но заткнулся, когда Уруха ожег его взглядом, словно предупреждая, что если Аой будет сопротивляться, то нарвется на нечто гораздо более худшее, чем наручники… или не получит вообще ничего, что, по глубокому убеждению Аоя, равнялось медленной и мучительной смерти и чего он ни за что не хотел бы испытать. По-прежнему не дотрагиваясь до Аоя и сохраняя молчание, Уруха чуть перенес вес тела, чтобы дотянуться до странных браслетов, за прикреплением которых его застал любовник. Наручники, представлявшие собой металлические полосы в обрамлении плотной белой ткани, выглядели точь-в-точь как те, которыми приковывают душевнобольных. Пульс Аоя мгновенно зашкалил, когда Уруха, явно насмехаясь, игриво покачал ими перед его лицом, а потом быстро нацепил на одно его запястье это зловещее приспособление. Аой мог бы поклясться, что Уруха уже занимался чем-то подобным, судя по тому, как быстро тот закрепил сложную даже на вид конструкцию – такая сноровка говорила о большом опыте. Прежде чем Аой успел понять, что произошло, Уруха уже справился с другим его запястьем. С садистской улыбочкой он подтянул боксеры Аоя обратно и, окончательно лишая его возможности наслаждаться слабым жаром чужого тела, встал с кровати, оставляя своего любовника прикованным. Теперь Аой едва мог шевелить руками, не то что дотянуться до Урухи, но и это было еще не все: оказывается, он сам был виноват в этом. - Не надо на меня так смотреть. Ты сам накликал на себя неприятности, - Уруха взял с подноса один из шприцов. Аой поморщился, выражая болезненное желание и раздражение одновременно. – Ты вынудил меня так поступить. Изначально я не планировал тебя приковывать, - продолжил Уруха, оттянул поршень шприца и поглядел на Аоя, рассеянно постукивая иглой по запястью. - Да, и именно поэтому ты потратил столько времени, чтобы приделать эти хреновины к кровати, - не подумав, выпалил Аой. Уруха только лукаво улыбнулся, не собираясь отрицать очевидное. Взгляд Аоя прилип к поблескивающей в свете ламп игле, отчетливо выделявшейся на молочно-белой коже запястья. Уруха взял новый тампон и тщательно протер сталь спиртом. Аой прекрасно понимал, зачем Уруха дезинфицирует иглу, и уже заранее стиснул зубы, готовясь к боли, которая вскоре должна была последовать. Он и не представлял, что медицинские игры окажутся настолько мучительными и безжалостными, хотя ему стоило бы догадаться, учитывая, что планировал и воплощал планы в жизнь именно Уруха. А когда ему того хотелось, он мог быть практически беспощадным. - Ну что, начнем курс лечения? – ласково-преласково спросил Уруха, подняв иглу на уровень своей коварной улыбки. Аой мог только смотреть, сжимая кулаки и пытаясь высвободить запястья из браслетов. Уруха подошел к кровати, и Аой понял, что бежать некуда – с кровати он никуда не денется, так что сегодняшней ночью он будет безропотной жертвой и игрушкой своего любовника. - Не бойся, Аой… тебе понравится. Поверь мне, - ухмыльнулся Уруха, грациозно присаживаясь на край кровати. Свободной рукой он провел от ключиц Аоя к солнечному сплетению и ласково погладил живот – этот жест должен был быть успокаивающим, но только подтолкнул Аоя ближе к истерике, потому что теперь он знал, что именно его ждет. - Начнем с простого, да? – вскинув тонкую бровь, Уруха расположил иглу прямо над чувствительной кожей у пупка. Буквально чувствуя прикосновение холодного металла, Аой зажмурился в ожидании укола. К счастью, игла была небольшой и много страданий причинить не могла – но боль всегда оставалась болью. Вот только вместо укола Аой ощутил прохладную влагу и щекотку мягких волос. Открыв глаза, он увидел, как Уруха, наклонившись над ним, облизывает его пупок длинными круговыми движениями языка. Гортанно застонав, Аой попытался потянуться вниз, к голове Урухи, чтобы привычно зарыться пальцами в его волосы, но из-за наручников пришлось остановиться на середине движения, – и от разочарования он застонал еще громче. Не отрываясь от своего занятия, Уруха посмотрел на него, и Аой чуть не кончил от того жадного взгляда, что сверкнул из-под очков. Закончив вылизывать кожу, Уруха оставил нежный долгий поцелуй на пупке. Аой заерзал, радуясь уже тому, что хотя бы нижней частью тела он мог двигать свободно. Испытывать судьбу, сопротивляясь любовнику, он не собирался - только зашевелился беспокойно и прижался щекой к плечу, наблюдая за тем, как Уруха встает, и надеясь, что умоляющее выражение лица поможет ему… хоть в чем-нибудь. Но Уруха только улыбнулся своей приторно-сладкой улыбочкой и выудил пачку спиртовых салфеток из нагрудного кармана халата. Аой снова разочарованно застонал, когда Уруха осторожно разорвал маленькую упаковку и тщательно протер ту область, которую только что так чувственно вылизывал. На этот раз он не дал влаге испариться – тут же опустил иглу и без паузы, без какого-либо предупреждения ввел ее под кожу. Зашипев, Аой еле успел подавить рефлекс отодвинуться, потому что краем сознания прекрасно понимал, что все его дергания только загонят иглу еще дальше. От спирта, просочившегося под кожу, прокол неприятно защипало. - Как ощущения? – тихо спросил Уруха, вводя иглу чуть глубже. Он прекрасно знал, какие при этом должны быть ощущения – уж точно не восторг, как от приятной прогулки по парку! – но Аой, стиснув зубы, все равно ответил, потому что видел, чего Уруха добивается. Ему хотелось получить словесное подтверждение того, что Аою больно. - Как будто мне клеймо ставят, - кисло отозвался он, втайне наслаждаясь этой легкой болью, смешанной с удовольствием, которое в его теле не могло найти иного выхода. Ощущение было странным… но ему нравилось. - Вы слишком драматизируете. Не так уж все и плохо, - фыркнув, Уруха помедлил еще несколько мучительных секунд и наконец-то вытащил иглу. Аою очень хотелось бы знать, с чего Уруха взял, что такие уколы «не так уж и плохи». На коже выступили крохотные капли крови, и Аой увидел, как узкая алая струйка стекла вниз по животу. Он взглянул на Уруху и увидел, что любовник смотрит на него, и выражение его лица можно назвать только сладострастным. Аой втянул живот, когда Уруха, снова наклонившись над ним и чуть не касаясь губами кожи, медленно слизнул выступившую кровь. Невольно вздрогнув, Аой снова попытался дотянуться до Урухи – но запястья прострелило болью, и он вспомнил, что на нем все еще наручники для психов. Но Аой наслаждался этим ощущением – как и тем, что Уруха легонько куснул его живот, перед тем как поцеловать место прокола. - Уру… - протянул он, хоть и знал, что никакие его слова не убедят Уруху дать ему желанное облегчение, а каждая новая попытка будет приводить лишь к еще большим проблемам. Уруха тут же отодвинулся, садясь, и прохладный воздух комнаты тут же высушил влагу на коже Аоя, отчего та покрылась мурашками. - Хм? – отозвался Уруха, и по нему было видно, что его совершенно не интересуют просьбы Аоя, он только притворяется, что слушает, и то из некоей извращенной жалости. Он даже не дал Аою договорить: вернулся к металлическому подносу, бросил на него использованный шприц и взял новый. Этот поблескивал еще более зловеще, потому что игла там была гораздо толще, чем на предыдущем. Сняв колпачок, Уруха протер иглу спиртом и оттянул поршень такими же отточенными движениями, что и в прошлый раз. - Вы же хотите вылечиться, правда? – с фальшивой невинностью в голосе поинтересовался Уруха, присаживаясь на кровать и поднося иглу к животу Аоя чуть ниже предыдущего укола. Она стала ближе к жизненно важной части Аоя, той части, которая настоятельно требовала внимания Урухи, но лишь с одним непременным условием – безо всяких игл. Аой понимал, что стоит подготовиться к гораздо более сильной боли, учитывая чувствительность таких мест и пугающую толщину шприца. - И как это меня вылечит? Может, вам стоит опуститься чуть пониже и… - начал было Аой, но грубый смех прервал его на полуслове. - Аой, я делаю именно то, что нужно. Вот уже несколько лет, как я постоянно «опускаюсь чуть ниже», ты не думаешь, что пора бы тебе расплатиться за это? – Уруха протер кожу обжигающе-холодным спиртом и, сосредоточенно прикусив нижнюю губу, без промедления ввел иглу. На этот раз Аой все-таки дернулся, задохнувшись, когда игла вошла еще глубже. - Ну разве это не справедливо? – спросил Уруха. Аой не смог ответить: зажмурившись, он истово мечтал о том, чтобы шприц поскорее убрали подальше от него. – Ты сейчас так великолепно выглядишь… Голос Урухи смягчился, когда через несколько мучительно долгих секунд он наконец-то извлек иглу. Капля крови скатилась по бедру и, очертив выступающую косточку, впиталась в темную ткань боксеров. Уруха отложил шприц в сторону, поймал каплю крови на палец и с приглушенным стоном начал его посасывать. От такого зрелища член Аоя дернулся под ужасно мешающей тканью. Заметив, каким полным похоти взглядом смотрел Аой, Уруха подмигнул ему. - Давай начнем, если ты так этого хочешь, - мурлыкнул Уруха, еще раз лениво лизнув палец. Он по-прежнему не отрывал взгляда от Аоя, и в его глазах плясали веселые чертики. Аой почувствовал, как его сердце забилось быстрее – не в первый и, насколько он понимал, не в последний раз за эту ночь. – Хотя я не уверен, что ты расслабился... Уруха наклонил голову, словно бы обдумывая сказанное, и, чуть прикрыв глаза, еще раз изучил Аоя. Не расслабился? Еще бы! Его только что дважды проткнули иголками, а он должен расслабиться?! С трудом сглотнув, Аой внутренне сдался, решив, что будет за благо получить от Урухи хотя бы небольшую передышку. Спустя какое-то время Уруха, видимо, определился в своих размышлениях, залез на кровать чуть пониже, и Аой чуть не вздохнул с облегчением, когда с него наконец-то начали стягивать боксеры. Приподняв бедра, Аой помог Урухе стащить их по ногам и снять окончательно. Невероятно хорошо было оказаться полностью обнаженным. Конечно, страшновато было стать единственным обнаженным в комнате, но в настоящий момент облегчение перекрывало все остальные эмоции. Кроме того, что-то ему подсказывало, что таковым он останется ненадолго, так что он решил сосредоточиться на благодарности от того, что его эрекцию наконец-то ничего не сдавливало и не стесняло. - Ммм, Аой… - прошептал Уруха, раздвигая ладонями ноги Аоя – тот и сам такое проделывал с Урухой бесчисленное количество раз, собираясь хорошенько оттрахать его. Аою кровь бросилась в лицо, когда в его памяти всплыл образ взмокшего, растрепанного, раскрасневшегося Урухи, который с широко раскинутыми ногами лежал на спине и требовал отыметь его быстро и жестко. А теперь ноги пришлось развести самому Аою, и его взгляд умолял Уруху сделать хоть что-нибудь, пусть даже трахнуть его, несмотря на всю его нервозность и зажатость. Пока Уруха восхищался им, чувственно поглаживая внутреннюю сторону бедер, взгляд Аоя скользил по стройному телу любовника; впервые за эту ночь он увидел под халатом очертания его эрекции. Может, раньше он ее просто не замечал, а может, она только появилась – после этих садистских уколов, когда они так близко подошли к тому, чего Аой боялся… Позволяя себе наслаждаться видом этого возбуждения, Аой отчаянно желал, чтобы его руки были свободны, чтобы он мог дотронуться, прикоснуться, погладить. Потянув за наручники, он поймал взгляд Урухи, умоляя его начать действовать… как угодно. - Чего ты хочешь, Аой? – спросил Уруха, словно у Аоя был выбор, хотя тот прекрасно знал, что никакого права голоса у него нет, когда дело доходит до Урухи с его желаниями. Сегодня все было в руках Урухи, поэтому в ответ Аой только застонал. Его зрачки расширились, когда Уруха, стоя на коленях меж его раскинутых ног, взял пару латексных перчаток с тумбочки, полной сомнительных медицинских приспособлений. - Тебя… - тихо отозвался Аой. Он хотел прижаться к Урухе, ощутить его внутри себя, и хотел этого немедленно. Хитро посмотрев на него из-под ресниц, Уруха неспешно натянул перчатки и взял тюбик смазки, который прятался за краем подноса. Аой уловил, как Уруха заколебался на мгновение, но все же отложил этот тюбик и снова потянулся к подносу, чтобы взять еще один шприц и спиртовой тампон. Закрыв глаза, Аой откинул голову назад и с трудом сглотнул: во рту пересохло от смеси страха и возбуждения: страха перед болью, которая его ожидала, и возбуждения в ожидании удовольствия, которое ему должны были доставить. Смех Урухи был низким и глубоким, явно связанным с ответом Аоя. Но тому было плевать на это, плевать на все издевательства, ему хотелось прикосновений, и это стало единственной разумной мыслью в хаосе, творившемся у него в голове. Аой заметил, что игла была тоньше и короче, чем предыдущие, и удивился: ему казалось, что чем дальше, тем больше они должны становиться. Переложив все в одну руку, Уруха поднялся выше по кровати. Теперь он стоял на четвереньках точно над Аоем, как раньше, их лица были в сантиметре друг от друга, а тела так близки, что чуть приподняв бедра, Аой мог потереться о него – но теперь он сдерживался. Сейчас он не хотел рисковать и раздражать Уруху, чтобы не возвращаться к самому началу сегодняшней ночи. - Не будешь больше сопротивляться? – шепнул Уруха. Его горячее дыхание коснулось губ Аоя, и нотка сладкого аромата заставила и без того натянутые нервы Аоя вздрогнуть, как задетые провода. Тепло знакомого тела помогало расслабиться, и Аой понял, что кивает, отдавая себя в полную власть любовника. - Отлично, - пробормотал Уруха, наклоняясь и впервые за сегодня целуя Аоя. Аой томно вздохнул в знак одобрения, когда Уруха легонько коснулся его губ своими, не позволяя, однако, углубить поцелуй. Несмотря ни на что, Аой был благодарен за этот «глоток воды», за краткое интимное прикосновение, он упивался даже такой малостью, как возможность ощутить вкус Урухи. Он полубессознательно схватился за цепи, державшие его наручники, когда Уруха медленно отодвинулся от него; казалось, их губам не хотелось разлучаться. Аой тихо, довольно вздохнул: Уруха поцеловал его сначала прямо под подбородком, а потом, очень возбуждающе, в ямку между ключицами. - Это часть лечения? – поинтересовался Аой голосом ленивым и каким-то... словно одурманенным тем, что вместо сплошных поддразниваний можно было наконец наслаждаться чем-то реальным. Уруха проигнорировал игривый вопрос, сфокусировав внимание на соске Аоя: он прижался влажными губами к затвердевшему бугорку, а затем резко прикусил, и Аой задохнулся точно так же, как и от укола. Когда любовник взглянул на него поверх тонких очков, член отозвался совершенно определенным образом, и Уруха снова отнюдь не нежно царапнул сосок зубами. Покончив с укусами, Уруха скользнул языком по набухшему, покрасневшему соску, и Аой почти уверился, что сейчас он перейдет к другому, но внезапно Уруха снова взял его в рот и засосал. Аой знал, что у его любовника настоящий фетиш сосков, он чуть ли не кончал от их ласк, например, от таких вот посасываний. Громко застонав, Аой раскинул ноги шире, ощущая, как чувствительная кожа члена болезненно трется о жесткую накрахмаленную ткань халата. - Уру… - прошептал он и зажмурился, когда Уруха отозвался новым укусом, еще более сильным – настолько сильным, что Аою показалось - сейчас кровь пойдет. - Аой, ты даже не знаешь, насколько сексуально ты сейчас выглядишь... – дыхание Урухи коснулось пульсирующего соска, окутывая его теплом, которое в таком состоянии просто обжигало. Аой снова застонал, его член пульсировал даже сильнее, чем измученный сосок. И снова эти комплименты, к которым он совершенно не привык. Лицо опять начало заливать краской – и от возбуждения, и от тщательно скрываемой стыдливости перед такими разговорами. Уруха медленно лизнул темный кружок, язык сначала обвел его, а потом игриво замелькал над ним. Свободной рукой Уруха провел по груди Аоя и легонько ущипнул второй сосок. Аой зашипел от мучительного удовольствия, которое выматывало нервы, и закрыл глаза, наслаждаясь сочетанием одинаково сильных ощущений. Он почувствовал, как Уруха царапнул ногтем по второму соску. Латексная перчатка притупила боль, и все же томительная пытка стала еще острее. - Ты идеальная игрушка, - прошептал Уруха. Зажмурившись, Аой вцепился в наручники, чтобы немного прийти в себя. Больше всего он сейчас хотел дотронуться до Урухи, запустить руки ему в волосы, зарыться пальцами в густые пряди – настолько он привык делать это во время секса. - Ты так меня заводишь, Аой, - хрипло продолжал Уруха между покусываниями и полизываниями, и его слова возбуждали еще больше, подталкивали ближе к краю, где Аою придется балансировать, пока ему не позволят упасть. Аой был так поглощен жаркими словами Урухи, ощущениями, что дарил его теплый, влажный рот, что почти не заметил укола. Хотя, возможно, это произошло потому, что Уруха зацеловал его до онемения… как бы то ни было, открыв глаза, Аой увидел, что игла проходит прямо через сосок. Вместе с осознанием до мозга добрались сигналы от болевых рецепторов, и Аой издал совершенно нехарактерное для себя хныканье. - Черт, Уру… - выдавил он сквозь сжатые зубы. Его дыхание участилось, когда Уруха не только не вытащил шприц, но еще и похлопал по нему, так что он начал покачиваться, надежно закрепленный под кожей. Уруха с нездоровым любопытством следил за реакцией Аоя. Тот только выругался себе под нос, ладони зачесались просто нестерпимо: ему невыносимо хотелось ухватить Уруху за волосы, затащить его на себя, жестко прикусить губу, отплатить ему за эту боль. Точно такой же… приятной болью. Уруха лишь вопросительно вскинул бровь, словно его повергало в глубокое недоумение, почему Аой ругается и смотрит на него так, будто хочет убить. Улыбнувшись, Уруха сжалился и наконец-то вытащил иглу – но сделал это медленно, причиняя как можно больше боли. Внимание Аоя тут же привлекла серебряная штанга, которая до того пряталась в ладони, затянутой в перчатку. Аой не успел заметить, когда Уруха взял ее с подноса. Завороженный действиями своего любовника, он смотрел, как Уруха игриво улыбается ему, а затем вставляет тонкий стержень в проделанное отверстие и закрепляет его. Кожа вокруг украшения чуть натянулась, но худшая боль уже была позади - по крайней мере, Аой так думал. Не разрывая контакта взглядов, Уруха открыл пакетик со спиртовыми салфетками, и Аой тихо выматерился. Уруха тщательно протер пирсингованный сосок, и Аой, стиснув зубы, так вцепился в свои наручники, что пальцы и запястья болезненно закололо от бесполезных усилий. Через несколько долгих, растянувшихся в вечность секунд, Уруха закончил эту пытку, и Аой облегченно выдохнул; по мере затухания боли кровь наконец-то начала отливать от лица. - Я уже давно хотел это сделать, - признался Уруха с застенчивой улыбкой, в которой, впрочем, не было и тени виноватости. Пару минут он наслаждался результатом своей работы, оценивающе рассматривая пирсинг, а потом окинул тело Аоя взглядом, который можно было назвать только голодным. Завершив осмотр, Уруха стянул перчатки и кинул их в мусорную корзину у кровати. За ними последовал шприц. - Хорошую работу я проделал, правда? – довольно спросил Уруха, наклонив голову в ожидании ответа. Посмотрев на свой незапланированный пирсинг, Аой скептически вскинул бровь, словно интересуясь, кто дал право использовать его тело в качестве подушечки для иголок, а потом еще и украшать на собственный вкус. Он постарался выразить все свое недовольство в испепеляющем взгляде, ибо рта он открывать не собирался, чтобы не давать Урухе повода навесить на него еще какой-нибудь пирсинг в качестве наказания. Хотя, что удивительно, работа действительно была великолепной, штанга сидела точно в нужном месте… Аою даже нравилось, как выглядит его сосок с этим украшением. По качеству он ничуть не уступал пирсингу в его губе, пупке и ушах. Аой не мог отрицать, что раз или два думал о том, чтобы проколоть сосок, но, черт… он точно никогда не думал о том, что делать это будет его собственный свихнувшийся любовник. Из чисто мужской гордости Аой не собирался признавать, что ему понравилось произошедшее, поэтому он сердито нахмурился. В ответ Уруха только рассмеялся. - Мне нравится, когда ты злишься на меня. Сразу хочется разозлить тебя еще больше, - грудным голосом произнес Уруха и подмигнул, поддразнивая Аоя и раздражая его сильнее. - Так ты у нас кто, все-таки доктор или хренов пирсер? – язвительно спросил Аой, уже не беспокоясь о том, что из-за этого комментария в его теле может появиться несколько дополнительных дырок. К его удивлению, Уруха пропустил мимо ушей саркастическое замечание, вместо ответа выудив откуда-то из-за плеча Аоя тюбик смазки. Наклонившись за ним, Уруха потерся губами об уголок рта Аоя, а потом сильно прикусил его нижнюю губу. Аой резко втянул в себя воздух от острой боли, когда Уруха предупреждающе куснул его еще раз, а потом отодвинулся, хитро подмигнув. Аой еле успел заметить это из-под челки, упавшей на глаза. - Разве ты еще не привык к боли? – спросил Уруха, и в тоне вопроса слышалась неприкрытая насмешка. – Я знал, что ты это выдержишь, - облизнувшись, Уруха посмотрел на член Аоя, который уже почти прижался к животу и подрагивал от каждого нового всплеска возбуждения, вызванного взглядом или прикосновением любовника; потом Уруха скользнул взглядом еще ниже, туда, где еще никого не было. Если говорить откровенно, Аой предпочитал, чтобы именно Уруха был у него первым. Он был даже рад, что именно тот, кому он доверяет и кого по-настоящему любит – пусть даже чуточку сумасшедший и непредсказуемый, – откроет ему те ощущения, которые до того дарил он сам. Он уже решил, что на сегодня их медицинские игры закончились, когда Уруха встал на четвереньки между его раскинутыми ногами, впервые за эту ночь немного краснея. Лицо Аоя сегодня почти не покидал алый румянец, хотя обычно его было невозможно вогнать в краску, – но ведь все оказалось внове для него. И он упивался видом раскрасневшегося Урухи, несмотря на понимание, что это скорее всего было вызвано возбуждением, а не волнением, как у него самого. Они вступали, если можно так сказать, в опасную зону, и Аой сильно нервничал. Но в то же время он был готов ко всему, что бы его ни ждало: Уруха мог делать с ним все, что угодно, лишь бы в итоге возвел его на вершину блаженства.