Experimentation («Экспериментирование»)

- И я знаю, что ты сможешь выдержать меня, - прошептал Уруха. При этих словах вспышка возбуждения пробежала по спине Аоя, заставив его выгнуться и попытаться свести ноги, – он бессчетное количество раз видел, как с Урухой происходило то же самое, когда тот был заведен до такого предела, что не мог уже больше ждать, когда же его наконец трахнут. Уруха погладил внутреннюю поверхность его бедер, не дотрагиваясь до плоти, жаждавшей прикосновений, и посылая легкую дрожь по телу, и Аой закрыл глаза, позволяя делать с собой все, что заблагорассудится. Он только немного дернулся, когда палец осторожно провел по чувствительной коже вокруг входа, не нажимая, обводя поверх, нежно поглаживая, чтобы дать привыкнуть к ощущению. Что ж, ему действительно придется привыкнуть к ощущению того, как прикасаются к его заднице… а также того, как в нее что-то суют. Зажмурившись еще крепче, Аой почувствовал, как инстинктивно сжимается в ответ на эти ласки. Он знал, что расслабиться необходимо, чтобы перейти к большему, но просто не мог заставить себя впустить любовника. Уруха поглаживал его одним пальцем, потом на мгновение отнял его. Аой тихо выдохнул, но палец вернулся – на этот раз уже влажный. - Разведи ноги пошире, - негромко приказал Уруха, и Аой повиновался, открываясь настолько, насколько это было возможно, и даже немного приподнял бедра, вспомнив, с какой легкостью входил сам, когда Уруха лежал перед ним в таком положении. Он застонал, не размыкая губ, когда Уруха поцеловал основание его члена, не прекращая круговых движений пальцем – все еще поверхностных. Однако, чтобы видеть, что делает Уруха, пришлось открыть глаза, преодолев смущение. Он никогда не мог отвести взгляда от своего любовника, делающего ему минет, потому что это было настоящее искусство, – из-за таких совершенных навыков он сам всегда тушевался, когда дело доходило до обратной услуги. Может, Уруха был так хорош потому, что это было его любимейшим занятием на свете? Доводить Аоя до безумия одними оральными ласками ему нравилось даже больше, чем заниматься сексом. Аой мог сказать то же самое про себя в отношении римминга. У каждого из них были свои собственные излюбленные техники ласк для эрогенных зон друг друга. У Аоя слегка задрожали ноги, когда Уруха с нажимом провел от входа до яичек, которые как раз медленно посасывал – именно так, как нравилось его любовнику. Палец кружил, толкался и наконец… скользнул внутрь, когда Уруха добавил еще смазки, облегчая проникновение. У Аоя воздух застрял в горле, но он с усилием сосредоточился на том, как Уруха отсасывает ему: насаживается ртом, а потом быстрыми отрывистыми движениями облизывает по всей длине. Уруха вытащил палец и сразу же снова вставил, и Аой поморщился, пытаясь понять, нравится ему новое ощущение… или нет. Если уж быть до конца честным, то пока он не мог сказать ничего определенного: слишком все было странно и внове. Но когда он уже было подумал, что совсем привык, Уруха резко отодвинулся, заставив его застонать от разочарования. - Ты что делаешь? – спросил Аой голосом грубым и возбужденно-хриплым. Соблазнительно плавными движениями Уруха начал расстегивать свой халат, и Аой невольно проследил за каждой пуговкой, выскользнувшей из петельки. - Снабжаю и тебя работой, - кратко ответил Уруха, на этот раз без малейшего намека на дразнящие улыбки и коварные ухмылки, так щедро расточаемые им этой ночью. Сейчас он выглядел слишком распаленным, чтобы тратить время на какие-то там игры. - Работой? – вскинув бровь, переспросил Аой, и Уруха с сарказмом скопировал выражение его лица, расстегивая последнюю пуговку, но не торопясь снимать халат – только распахивая его и открывая стройное тело, которое, строго говоря, грех было прятать под одеждой. - Ты правильно расслышал, Аой, - негромко пробормотал Уруха. – Работой, - и он снова навис над Аоем, а потом начал поворачиваться в ту позицию, которую они знали так же хорошо, как собственные гитары. Определенно, у них это была одна из самых привычных поз… а может, даже и самая любимая. Аой застонал, когда Уруха поддернул халат до талии и, поставив колени по обе стороны от головы Аоя, опустился ниже, одновременно наклоняясь к его паху. - Можно мне хотя бы руки освободить? - тихим, жалобным голосом попросил Аой - и сразу понял ответ, когда Уруха посмотрел на него из-под руки с такой насмешкой, словно это был самый глупый вопрос на свете. В конце концов, пока власть остается в руках Урухи, пощады ждать не приходится. Аой снова бессмысленно дернул запястьями в наручниках. Ему нужны были свободные руки, чтобы, сжав бедра Урухи, удерживать его на месте, пока Аой не доставит ему полное удовольствие. Он хотел, сжимая гладкую задницу, вылизывать Уруху до тех пор, пока тот не застонет и не вцепится в простыни, как делал уже много раз. Но если бы Аой добился своего, то немедленно вернул бы себе контроль над ситуацией, а это значило, что ему еще долго оставаться прикованным. Едва эти мысли о несправедливости судьбы пронеслись в голове Аоя, как Уруха снова начал облизывать его член, принимая глубоко в горло и лаская с поистине мастерской сноровкой. Один долгий вздох Аой позволил себе наслаждаться бархатистой влагой этого умелого рта, нежными прикосновениями губ, целующих головку, и поглаживаниями пальцев. Немного придя в себя, он приподнял голову, забирая в рот чужой член. Уруха тут же заерзал, перемещаясь так, чтобы войти как можно глубже. Ощущения Аоя обострились, когда Уруха застонал. Глубокие вибрации прошлись по коже члена, в ровном ритме скользившем то внутрь, то наружу – теперь совсем без помощи Аоя. Он знал, что лучше сейчас не раздражать Уруху ни одним движением, поэтому просто лежал, позволяя делать с собой все, что угодно, и сосредотачиваясь на члене любовника в своем рту. - Ммм, Аой… - прошептал Уруха, прижимаясь губами к его члену и одновременно двигая бедрами, входя еще глубже. Расслабив мышцы горла, Аой подавил рвотный рефлекс, позволяя толкаться в себя так, как хотелось Урухе. – Аой… Уруха откинул голову назад, чуть не до крови впившись ногтями в бедра Аоя, а потом снова медленно обвел языком головку, принимая его член в рот. В запястьях надолго поселилась жгучая боль – так сильно Аой дергал за цепи, лаская Уруху, желая довести его до оргазма; он полностью сосредоточился на его удовольствии, забыв даже о своем. Эта «работа», как изящно выразился Уруха, действительно отвлекла его. Лишь каким-то краешком сознания он отметил, что Уруха снова скользнул пальцем в его задницу, чуть сгибая его там; Аоя полностью поглотили ощущения от члена Урухи в своем рту и своего – в его рту. Издавая обрывистые стоны и вздохи, Уруха начал сосать и облизывать его быстрее, параллельно ускоряя и углубляя рывки бедер. Аой с трудом, чуть не задыхаясь, подавлял рвотный рефлекс, но ему нравилась эта грубость… нравилась своя полная беспомощность… - Вот и умница, - удовлетворенно выдохнул Уруха на грани стона. Аой не сразу осознал, к чему это вообще относится и чему так радуется его любовник. Только когда Уруха отодвинулся от него, позволяя нормально дышать, Аой заметил непривычное чувство заполненности и растянутости. Вдохнув полной грудью, Аой инстинктивно свел ноги, его мышцы сократились, пытаясь вытолкнуть пальцы Урухи, которые тот успел засунуть за время их обоюдной «работы». Судя по жгучей болезненности, пальцев было по крайней мере три, и он непроизвольно дернулся, стараясь отползти назад. Уруха потерся подрагивающим членом о его губы – он был уже совсем близко к оргазму, это было видно по его движениям, по его стонам. Вытащив пальцы, Уруха избавил его от неприятного жжения, и перевернулся, становясь коленями по обе стороны от его груди. Аой, не отрываясь, смотрел на его раскрасневшееся, безумное лицо. Глаза его любовника были прикрыты, пряча за ресницами непреклонную жесткость, а губы разомкнуты, позволяя слышать учащенное дыхание. - Я трахну тебя, Аой, - бескомпромиссно заключил Уруха. В этот момент Аой понял, что его точно отымеют, независимо от того, будет он готов к этому или нет, и чем больше боли он испытает, тем больше удовольствия доставит Урухе. Но вместо того чтобы разложить Аоя на кровати и трахнуть его так, как в свое время трахали его самого, Уруха, сжав свой член в одной руке, другой рукой захватил полную горсть черных волос. - Тебе когда-нибудь говорили, что твой рот просто создан для минета? – многообещающе пробормотал Уруха, и уголок его губ дернулся в садистской улыбочке, а хватка на волосах Аоя усилилась. У того невольно слезы потекли, когда Уруха вздернул его голову так, чтобы головка члена касалась его губ, тем временем быстрыми движениями лаская себя. Боль была почти невыносимой, но взгляд Аоя не отрывался от искаженного наслаждением, блестящего от пота лица. Сегодня он был подстилкой Урухи, экспериментом, и чтобы он там ни говорил, ему это нравилось; он даже начал задумываться над тем, чтобы чаще затевать такие игры. Уруха почти прижался ухом к плечу, продолжая двигать рукой с энтузиазмом олимпийского чемпиона, быстро, жестко и с вполне определенной целью. Аой не мог припомнить момента, когда бы он больше наслаждался минетом, чем сейчас, потому что сейчас он был абсолютно ни над чем не властен, позволял Урухе делать все, что тому вздумается, и не мог даже отстраниться по собственному желанию. - Черт, Аой, ты готов? – выдохнул Уруха, откидывая голову назад, и его тело отозвалось на приближение оргазма легкой дрожью; Аой прекрасно видел, что в этой ситуации от его готовности уже ничего не зависело. Крепко зажмурившись, Уруха прикусил нижнюю губу и застонал, кончив уже через пару минут таких ожесточенных ласк, словно сама его жизнь зависела от этого. Инстинктивно приоткрыв рот, Аой поймал капли пряной жидкости, а потом еще и облизал головку члена со старанием, удивившим его самого. Ему всегда нравилось глотать за Урухой, он был уверен, что не пробовал ничего лучше своего любовника. Хватка Урухи на его волосах усилилась, когда он снова всосал головку, слизывая оставшиеся следы с пылающей кожи. Накал немного схлынул, и Уруха отпустил его, позволив изнеможенно упасть обратно на подушку. Еще немного Уруха постоял над ним так, зажмурившись, пока его дыхание не пришло в норму. Когда он наконец-то посмотрел на Аоя, в его потемневших глазах было еще больше страсти, чем раньше, если только это было возможно. Он отодвинулся, чтобы бедра оказались на одном уровне с бедрами Аоя, и, поставив ладони по обе стороны от его головы, склонился к его лицу. Влажные волосы щекотнули щеку Аоя, воспламеняя и без того напряженные нервы. Почти нежно поцеловав его сомкнутыми губами, Уруха расплылся в ленивой улыбке, прежде чем вылизать его щеку и медленно перейти к подбородку, убирая последние улики. Вздрогнув, Аой так сжал кулаки, что ногти впились в кожу, пока его любовник стирал с него самого себя. Это было невыносимо эротично, и его член не замедлил отозваться на такие ощущения. А легкие укусы в подбородок и шею погрузили его еще глубже в некое подвешенное состояние, где он не мог толком сознавать игру Урухи. - Хороший мальчик, - игриво прошептал ему на ухо Уруха, чуть коснувшись губами кожи, и несильно прикусил нежную мочку. Аой смутно понял, что Уруха, наверное, поблагодарил его за отличную «работу», и тихо согласно застонал. Если бы он не знал свое место, это обращение - «хороший мальчик» - тут же указало бы на него… и спустило бы с небес на землю. Но на сегодня он стал всего лишь игрушкой, которая должна была с радостью выполнять все, что прикажет Уруха. Из этого безмятежного блаженства, в которое погрузилось его тело, одобрительно внимавшее ласкам Урухи, его вывело ощущение странного тепла, разлившегося по рукам. Медленно моргнув, он перевел взгляд на свои наручники и увидел, что те уже расстегнуты, и Уруха осторожно высвобождает одну его руку, которая за это время затекла так, что не могла двигаться и тут же упала на кровать. Аою показалось, что его рука существует где-то отдельно от тела, когда он, медленно приподняв ее, попытался пошевелить покрасневшими от притока крови пальцами, пока Уруха освобождал другое запястье. Ему еле хватило сил удивиться, почему его расковали. Уруха уже устал от своей игры? Подняв вторую руку на уровень лица, Аой согнул-разогнул пальцы, буквально заставляя себя двигаться. Закончив осмотр и убедившись, что все мышцы работают, он вопросительно посмотрел на Уруху. Уруха улыбнулся ему, а потом отодвинулся в сторону. Аой тут же затосковал по влажному жару его тела, которым наслаждался все прошедшие полчаса, но Уруха взглядом пригвоздил его к месту, и он подавил сожаление, зная, как надо себя вести, чтобы получить еще больше этого жаркого, страстного внимания. - Перевернись на четвереньки, - потребовал Уруха тихим, хрипловатым голосом. Ему, видимо, ужасно хотелось, чтобы Аой воспротивился и тем самым дал повод одарить его новой порцией боли. Аой привстал и обнаружил, что немного дрожит – от напряжения… неуверенности… боли… Он поморщился при мысли о том, какая слабость его настигла всего лишь от долгого лежания на одном месте, попыток высвободиться из наручников и бессмысленной борьбы с Урухой. Когда Аой замешкался, Уруха схватил его за руку и потянул к себе. Он не знал, из сострадания или из-за горячечного нетерпения Уруха помог ему повернуться и встать на четвереньки – сам Аой в своем состоянии не смог бы это проделать с такой легкостью. Он с трудом удерживал вес тела на напряженных руках, так что был просто вынужден опуститься на локти, отчего его спина прогнулась, открывая Урухе прекрасный вид на его бедра. Уруха, по-видимому, был не против такой позы, потому что за этим не последовало ни жесткой команды, ни резкого удара, хотя Аой смутно догадывался, что, несмотря на боль, грубый шлепок по заднице принес бы не меньше возбуждения, чем пощечина, а может, даже и больше… Он усмехнулся этим мыслям, лениво клубившимся в сознании, пока он лежал, прижавшись щекой к подушке, и ждал дальнейших действий Урухи. Он задался вопросом, возникали ли у Урухи эти садистские идеи, когда тот сам стоял в такой уязвимой позе, когда их роли были противоположными, и чуть не рассмеялся, потому что, даже не озвучивая вопрос, он знал ответ. У Урухи в запасе были еще тысячи кинков, миллионы садо-мазо мыслей, новых и возбуждающих, которые намного превосходили те, что сейчас вертелись в голове Аоя. Ведь именно Уруха был идейным вдохновителем их забав, именно он всегда планировал и воплощал в жизнь свои фетиши. - Шикарно... - услышал Аой восхищенный выдох. Взгляд Урухи буквально обжигал его спину и бедра, заставляя кожу гореть. Он вздрогнул, почувствовав чуть ниже поясницы теплое дыхание, а затем прикосновение влажных мягких губ. Ему пришлось вцепиться в простыни, когда ладони Урухи развели его ягодицы, бесстыдно открывая его так, как он не был открыт даже лежа на спине с широко разведенными ногами. Теперь Урухе все было видно гораздо лучше… и лицо Аоя залилось краской. Он не привык быть таким беспомощным и беззащитным, и потому выругался себе под нос, недовольный тем, что его тело настолько вышло из-под контроля, что на каждое прикосновение отзывалось румянцем щек и чуть ли не ожогом на коже. - Знаешь, Аой... - начал Уруха оценивающе-игривым тоном, и Аой, зажмурившись, зарылся лицом в подушки, неспособный в этот момент ни на что большее. – А у тебя ведь не только лицо симпатичное. Уруха совершенно непристойным образом хихикнул, впиваясь пальцами в нежную кожу и ни на секунду не ослабляя хватки. Втянув в себя воздух, Аой дернулся, на мгновение забыв, что всю ночь его наказывали за неподчинение и любое движение, сделанное без разрешения. Его не удивило, что Уруха тут же укусил его за ягодицу, да потом еще и засос на том же месте поставил. Аой застонал, наслаждаясь слабой болью, волнами расходящейся от этой метки. - Стони громче, Аой, - потребовал Уруха, проведя губами от своего засоса до чувствительного отверстия, в которое так долго стремился попасть и которое пока было лишь немного растянуто его пальцами. Ахнув от неожиданности, Аой сжал простыни еще сильнее, когда Уруха лизнул его, а затем поиграл самым кончиком языка, то толкаясь внутрь, то быстро отдергиваясь. Бессознательно повинуясь Урухе, Аой застонал в матрас – звук хоть и вышел приглушенным, но ему показался нестерпимо громким. Ощущение теплого влажного языка, кружащего по коже, было совершенно… неописуемым. У него поджались пальцы ног, и он поймал себя на желании того, чтобы Уруха вошел в него языком, задев те чувствительные нервные окончания, которые посылали сладкие мурашки по его спине. Ощущения были совсем другими, нежели с пальцами, не такими навязчивыми, и все же Аою было мало этого, ему хотелось, чтобы Уруха задел ту точку, которую сам Аой первым делом искал в теле Урухи. Он осознал, что стонет и толкается навстречу языку, безмолвно умоляя засунуть его еще глубже. Когда Уруха тихо рассмеялся при виде такого внезапного пыла, чувствительная кожа отозвалась вибрацией. - Скажи мне, чего ты хочешь, Аой, - мурлыкнул Уруха. Ощущения от его языка, медленно обводящего по кругу вход, но не проникающего внутрь, были настоящей сладкой пыткой. Аой приподнял лицо от простыней, в которые вжимался чуть ли не до удушья, и обернулся через плечо. Удовольствие волной поднялось от паха, когда он увидел, как его любовник, закрыв глаза от усердия, терзает его. Уруха все еще медленно облизывал его, иногда дразняще посасывая кожу, и до Аоя с неким запозданием дошло, что углубляться тот не собирается, пока его об этом не попросят, пока его не начнут умолять об этом. Прерывисто дыша, Аой прикусил нижнюю губу, заткнул рот гордости и мужскому эго – так же, как многочисленными ночами это приходилось делать Урухе, чтобы добиться желаемого, - и расставил ноги пошире. Подняв глаза поверх плавного изгиба бедра, Уруха перехватил его жаждущий взгляд. Вскинув бровь, он провел языком по его промежности, вдоль входа, закончив коротким поцелуем в поясницу. - У тебя самая сексуальная задница на свете, Аой. Может, стоит сделать тебе пирсинг и здесь? - казалось, Уруха говорил сам с собой, полностью игнорируя умоляющий взгляд Аоя и водя пальцами по его пояснице, – прикосновение было щекотным, но к счастью, из них двоих только Уруха боялся щекотки. Тело Аоя никогда не было настолько восприимчивым и чувствительным – за исключением сегодняшней ночи, после этих бесчисленных пыток. Не отводя взгляда от лица Аоя, Уруха провел по его спине кончиками пальцев – скорее всего, надеясь увидеть реакцию на идею о пирсинге – но Аой уже плевать хотел, проткнут ли его еще парой десятков игл, ему нужно было почувствовать лишь язык… ну хоть что-нибудь, если уж на то пошло, внутри себя. - Вылижи меня, - тихо и невнятно выдавил из себя Аой. Уруха наклонил голову и перестал поглаживать его по спине, вместо этого властно сжав его бедра. - Что ты там сказал? Я не расслышал, - с улыбочкой поинтересовался Уруха: все он прекрасно расслышал, просто хотел, чтобы Аой сказал это громче. Вздохнув, Аой закрыл глаза и прижался подбородком к плечу. - Вылижи меня, Уру, - чуть громче выдохнул Аой, прервавшись на стон, когда Уруха начал снова водить пальцем по его входу, легонько поглаживая. – Засунь в меня язык… пожалуйста. Но Уруха лишь продолжал его гладить, изредка вводя внутрь самый кончик пальца. - Трахни меня. Аой захлебнулся воздухом, когда Уруха внезапно втолкнул в него весь палец. Видимо, именно этой просьбы он и ждал, потому что Аой почти сразу же почувствовал, как умелый язык начал кружить вокруг этого самого пальца – и куда более энергично, чем раньше. Он открыл глаза, желая видеть своего любовника, и заметил в карих глазах заново разгоревшееся страстное предвкушение, когда Уруха вытащил палец и тут же заменил его языком. Аой прогнулся в спине, поймав себя на том, что подается навстречу; его тело двигалось словно само по себе, совершенно не контролируемое разумом. Язык скользил то внутрь, то наружу быстрыми, отточенными движениями, заставляя Аоя стонать и дрожать, напрягая все мышцы. Простыни чуть не рвались под пальцами Аоя; он пытался приглушить стоны, но те все равно звучали слишком громко, слишком отчаянно. Не прекращая лизать, Уруха снова начал вводить в него пальцы, скользкие от слюны. Уже и в помине не было прежней неловкости, да и то жгучее, распирающее ощущение исчезло. Аой откровенно наслаждался ощущением заполненности, продолжая толкаться навстречу пальцам, пока Уруха растягивал его пошире, чтобы дать языку войти как можно глубже. Уруха был подозрительно хорош в этом: определенно, он занимался таким и прежде, до встречи с Аоем, судя по тому, с какой легкостью он добивался от любовника стонов и тихих ругательств. Аой не хотел думать о том, как Уруха проделывал это с кем-то другим, поэтому сжал ткань в кулаках еще крепче и застонал громче, заглушая свои мысли и непристойные комментарии сзади. Перестал стонать он только тогда, когда почувствовал, как что-то холодное и влажное прижимается к тому месту, где еще секунду назад были только пальцы и язык Урухи. Будучи на грани оргазма, он отчаянно стремился достичь вершины прежде, чем Уруха решит, что с него хватит. Следовало догадаться, что Уруха не позволит ему кончить, пока всласть не наиздевается, и пока Аою не станет все равно, что с ним делают. Аой оглянулся через плечо и увидел, что в руках Уруха держит какой-то предмет цилиндрической формы, привлекший взгляд тем же холодным блеском, что и металлический поднос. Это напомнило ему о тех вибраторах, которые Уруха приносил в черных фирменных пакетиках из секс-шопа, чтобы Аой потом применил их на нем… Аой был уверен, что Уруха пользуется ими каждый раз, когда его нет рядом. Только вот этот предмет с рельефной поверхностью, отливающей сталью, выглядел куда более угрожающе, и спасибо еще, что он был не слишком толстым… однако казался намного, намного длиннее члена. Уруха прижал наконечник к входу в тело Аоя, пристраивая поудобнее, и тщательно смазал все приспособление любрикантом. Аой тихо, удивленно выдохнул, когда ребристый металл начал медленно проходить сквозь кольца мышц. Если сравнивать с началом ночи, сейчас он чувствовал себя гораздо свободнее и расслабленнее, что, несомненно, помогало делу, но легкий дискомфорт все еще оставался, так что ему хотелось раскрыться еще больше. Лицо Урухи отражало полную сосредоточенность на том, чтобы как можно более осторожно пропихнуть приспособление внутрь; затем он снова вынул его и покрыл еще большим количеством любриканта. Аою понравилось, как Уруха при этом прикусил уголок рта, так напряженно следя за своими действиями, словно это было важнейшей задачей в мире. Внезапно Аой почувствовал благодарность за то, что Уруха действовал так аккуратно. Всю ночь он причинял любовнику боль, но его заботы хватило на то, чтобы не наносить серьезного вреда, да и подготовил он Аоя хорошо, с учетом того, что это все-таки был первый раз. Аой подумал, что сможет вынести и более грубое обращение благодаря тому, что Уруха дал ему привыкнуть к происходящему. Уруха вытянул рельефный предмет из Аоя, затем снова толкнул внутрь и начал скользить туда-сюда: внутрь, наружу и снова внутрь, не быстро и не резко, но достаточно сильно, чтобы Аой ощутил всплеск возбуждения и захотел более сильных ощущений, чем те, что доставлял ему язык Урухи. Он осознал, что движется навстречу этому предмету, почти незаметно подмахивая бедрами. Уруха, скорее всего, заметил, что никакой боли он не причиняет, наоборот, Аою хочется большего, потому что он начал толкаться глубже, проворачивать предмет внутри, прежде чем вытянуть и вставить, наращивая темп. - Тебе нравится? – Аой еле расслышал вопрос Урухи сквозь дымку возбуждения и жар, проносящийся по телу. Он только и смог, что кивнуть и застонать, когда Уруха попал именно по той точке, которая заставляла его задыхаться и видеть белые вспышки по краям зрения. Он прекрасно знал, что это означает приближение оргазма, так что если Уруха хотел подольше его помучить, ему стоило поскорее остановиться, потому что ощущения росли лавинообразно. Аой предпочел бы почувствовать внутри себя член Урухи. Холодного, грубого металла, который только сейчас начал согреваться теплом его тела, и энергичных толчков было уже мало. Он хотел чувствовать внутри себя, на месте этого железа, жар Урухи… и еще хотел, чтобы Уруха кончил в него. Он еще никогда ничего подобного не испытывал, но понял, что жаждет этого. Он громко застонал, дыхание застряло в горле, когда Уруха снова попал по той самой точке: теперь такое происходило с каждым сильным толчком. Аой осмелился скользнуть рукой по изгибу своего бедра назад и дотронуться до предмета, которым Уруха двигал с неизменной, страстной сосредоточенностью. Он лишь хотел предупредить, что уже близок к финалу и что ему хочется почувствовать нечто другое, нежели эту металлическую имитацию члена. Сегодня они следовали желаниям Урухи, но ведь он сказал, что трахнет любовника, так что Аой имел право требовать исполнения обещанного. - Хочу, чтобы ты трахнул меня, Уру, - протяжно простонал он, и когда они с Урухой встретились взглядами, тот постепенно замедлил движения рукой. От того усердия, с каким он дразнил и ублажал Аоя, на лице Урухи выступил пот, волосы прилипли к щекам и шее, влажные губы алели от постоянных покусываний, от которых он просто не мог удержаться, когда был сосредоточен на чем-то важном. От одного лишь взгляда на Уруху волна жара пронеслась по телу Аоя, он вздрогнул, когда Уруха наконец-то остановил движения предмета и аккуратно вытащил его. Они всегда понимали друг друга без лишних слов. Уруха положил игрушку на стол, к другим орудиям пытки, и задумался при виде тех нескольких инструментов, которые еще не успел опробовать. Рядом с использованными шприцами лежала парочка опасно поблескивающих штуковин, и Уруха вдруг подхватил одну из них; в его глазах снова появился хитрый блеск. Аой дрожал, вынужденный сдерживать свое желание и раз за разом останавливаться за мгновения до оргазма, но тоже внимательно изучил металлический зажим. Тот был небольшим, но своим видом обещал много боли, так что Аой задержал дыхание, как делал всю эту ночь, предвкушая, как Уруха начнет мучить его. Уруха навис над его спиной, поцеловал в плечо, затем, так же целомудренно – в висок, и тут непирсингованный сосок болезненно сдавило. Посмотрев вниз, Аой увидел, что там красуется металлический зажим, и Уруха поигрывает с ним, добавляя еще больше острых ощущений. Ахнув, Аой рефлекторно подался назад, вжимаясь в чужое тело, наполовину пытаясь избавиться от зажима, наполовину надеясь, что Уруха наконец-то возьмет его и отвлечет от этой боли. Член Урухи скользнул по его бедрам, когда Аой всхлипнул, зарываясь пылающим лицом в простыни. Уруха потянул за зажим, вырывая из любовника резкий крик, и одновременно с этим нажал головкой на вход. На этот раз, когда Уруха двинулся вперед, тело Аоя не напряглось, и он застонал от ощущения твердой, теплой плоти внутри себя. Если именно это его любовник испытывал каждый раз, когда они трахались, то Аой был просто дураком, что так долго не позволял делать с собой ничего подобного. Он скорее почувствовал, чем услышал сдавленный стон, когда Уруха прижался губами к его плечу и вошел в любовника полностью. Уруха на мгновение замер, словно наслаждаясь долгожданными ощущениями, и Аой сжал мышцы, желая почувствовать его как можно глубже. У него перехватило дыхание, когда Уруха наконец-то начал двигаться, сперва медленно и осторожно. Его член был толще, чем металлическая игрушка, он снова растягивал Аоя, но теперь тот куда больше наслаждался этим ощущением заполненности. - Уру… сильнее, - простонал он, не понимая, что именно говорит, пока не услышал свой голос, задыхающийся, но требовательный. Ему хотелось еще сильнее, быстрее, грубее. Толкаясь навстречу ускорившимся движениям Урухи, Аой приподнялся на руках, игнорируя дрожь в них, и Уруха, впившись ногтями в кожу, подхватил его под бедра, чтобы начать насаживать на себя. Уруха тяжело дышал, стонал так же громко, как и сам Аой, а может, даже и громче, буквально вбивая его в кровать. Он намеренно прочертил длинные царапины на бедрах любовника, а затем боль резанула ягодицы Аоя - острые ноготки Урухи буквально распороли кожу, оставляя такие же отметины, и несколько капель крови скатилось вниз. Тело Аоя раскачивалось в такт участившимся, грубым толчкам, и он понимал, что Урухе уже недолго осталось до второго оргазма за эту ночь. Может, на этот раз и Аою будет позволено кончить, если Уруха того захочет. Уруха отвел длинные мокрые от пота пряди с шеи Аоя, чтобы прикусить кожу на ней, оставляя метку-напоминание о сегодняшней ночи, когда он полностью подчинил себе любовника. В эту секунду Аой почувствовал острую благодарность за то, что Уруха уговорил его на свою авантюру, потому что этот секс был равен по ощущениям тому разу, когда он впервые трахнул Уруху… ощущения сводили с ума, их нельзя было выразить никакими словами. Дикая, необузданная страсть и наслаждение - это было почти невыносимо. - Аой, как же ты сейчас прекрасен, - выдохнул Уруха ему в плечо, прикусывая и расцеловывая кожу на нем, продолжая собственнически оставлять на его теле отметины. Аой крепко зажмурился, еле дыша от опаляющего жара их тел, и тут Уруха внезапно вышел из него. Аой жалобно заскулил - такого звука он сам от себя еще ни разу не слышал, - но тут Уруха грубо перевернул его на спину и, вздернув его руки над головой, прижал к кровати. Аой взглянул в шальные глаза Урухи и подумал, что тот никогда еще не выглядел восхитительнее и неукротимее, чем сейчас: белый халат еле держался на одном плече, кожа в свете лампы поблескивала от пота… Он задохнулся, когда Уруха снова вошел в него одним мощным толчком и начал двигаться даже резче, чем раньше; его ладони сжимали запястья Аоя сильнее металлических оков. Аой не мог припомнить, был ли он когда-нибудь так груб с Урухой, трахал ли его когда-нибудь так же сильно и безжалостно, - и все же наслаждался каждой минутой этой безудержной страсти. Уруха отпустил его запястья и, подхватив Аоя под бедро, задрал одну его ногу вверх, входя еще глубже. Застонав, Аой вжался затылком в подушку: Уруха снова и снова начал задевать ту самую точку внутри, а потом, впиваясь пальцами в кожу, втянул любовника в грубый, выматывающий душу поцелуй. Аой почувствовал привкус крови и понял, что это лопнула нежная кожица его губ: то ли от пощечин, то ли от этого жестокого поцелуя, а может, от всего сразу. - Не опускай, - в приказном тоне пробормотал Уруха и выразительно прижал колено Аоя к его же груди, прежде чем жадно провести языком по потрескавшимся губам. Аой чуть поморщился, но подхватил рукой свое бедро, удерживая его в указанном положении, и Уруха придвинулся ближе, выпрямившись и вбиваясь с нового угла. Аой просто не мог поверить, насколько властно выглядел Уруха, собственнически нависающий над ним, ясно давающий понять, кто тут хозяин, и что только он, и никто больше, может подарить Аою эти ощущения, может настолько полно владеть им. Свободной рукой Аой провел по груди и животу любовника, просто чтобы ощутить как можно больше, и удивился, что Уруха не пресек это каким-нибудь болезненным способом и даже не отстранился - так и продолжал неотрывно глядеть на Аоя сверху вниз, лишь дразняще улыбнулся уголками губ, не став отказывать в этой небольшой милости. Казалось, что прошли часы, хотя, наверное, всего лишь через несколько минут Уруха оперся руками по обе стороны от плеч Аоя и наклонился над ним, еще больше ускоряя толчки, что значило, что так долго сдерживаемый оргазм уже совсем близок. Аой чувствовал, что может кончить даже раньше, чем любовник. Он отпустил свое бедро и обхватил ногой талию Урухи, чтобы расслабить напряженные мышцы, чуть сдвигаясь вверх по кровати с каждым сильным толчком. Уруха снова прижал одно его запястье к кровати, но теперь придавливая его всем весом, одновременно дернув за зажим на соске Аоя. Внезапный укол боли выдавил весь воздух из груди и мгновенно заставил пересечь грань оргазма, до крайности похожего на обморок. - Уру! – вскрикнул Аой, приподнимая голову, чтобы найти губы любовника. Улыбающийся Уруха позволил ему целовать себя, а потом прикусил и засосал его язык, перейдя свою собственную черту. Аой обнял его свободной рукой, чувствуя влажное тепло внутри, в жадном поцелуе глотая громкие стоны. Тело Урухи отчаянно дрожало, постепенно отходя от оргазма. Он продолжал вздрагивать и тогда, когда, кончив, полностью опустился на Аоя; потом протяжно, удовлетворенно застонал в шею любовника, медленно выходя из него. Только тогда Аой почувствовал слабые отголоски боли от грубого обращения с его телом, но эта боль не шла ни в какое сравнение с только что испытанным, невероятным по силе оргазмом. Аой закусил губу от смеси боли и эйфории и внутренне усмехнулся: еще никогда Уруха не был таким вымотанным и опустошенным, кажется, сегодня ночью он развлекся по полной программе. Аой провел рукой по его подрагивающей спине и снова поцеловал, и губы Урухи еле отозвались. Только теперь Уруха отпустил запястье Аоя и с еще одним усталым, но довольным вздохом упал на кровать рядом с ним. Аой начал разминать запястье, избавляясь от болезненного ощущения в нем. Его тело все еще гудело от медленно спадающего возбуждения, и у Урухи явно было так же: когда Аой посмотрел в его сторону, тот, томно улыбаясь, дрожащей рукой убирал влажные пряди со своего лица. Сердце Аоя все никак не желало успокаиваться, жилка на шее бешено пульсировала, словно стараясь прорвать кожу. - Бля, это было охуенно, - выдохнул Уруха, поворачивая голову и встречая взгляд Аоя. Улыбка Урухи стала значительно шире, когда Аой немного покраснел от такого выбора слов: мужчина выглядел невероятно довольным собой, его эго наверняка раздулось до жутких размеров, как это бывало и с Аоем после такого жаркого секса. Но Аой понял, что его не волнует передача столь безоговорочного контроля в руки любовника, ведь ему самому это до безумия понравилось; он уже решил, что позволит Урухе делать это так часто, как тому захочется. Так восхитительно было видеть Уруху настолько необузданным; таким его хотелось видеть еще и еще, столько, сколько Аой сможет вынести. Некоторое время они лежали молча, как и всегда после таких страстных ночей, позволяя телам спуститься с заоблачных высот. Уруха плотно свел ноги, потерев колени друг о друга, затем раздвинул их и лениво провел ладонью по внутренней поверхности бедер. Он всегда делал так после секса, словно пытался стереть вибрирующее ощущение в теле, остающееся от оргазма, или просто не знал, куда девать руки. Аою всегда нравилось, каким томным и чувственным становился Уруха после оргазма. Только когда тот перестал трогать себя, Аой закрыл глаза и откинул голову назад, расслабляясь и погружаясь в свою эйфорию, но мгновенно зашипел, когда его потянули за полузабытый зажим на соске. Открыв глаза, он устало взглянул на Уруху, с самодовольной улыбкой игравшего с металлическим приспособлением. - Ты так мило выглядишь с пирсингом, - небрежно отметил Уруха, снимая зажим и одним движением отправляя его на прикроватный столик. За всем произошедшим в последние минуты Аой даже не замечал его, но теперь, когда Уруха обратил его внимание на это, он ощутил, как пульсирует сосок, протестуя против столь грубого обращения. - Всего лишь мило? – сухо спросил Аой, осторожно ощупывая покрасневшую, ноющую плоть. – После всей той боли, с которой он мне достался? Он кинул на Уруху еще один сердитый взгляд, но тот лишь усмехнулся и наклонился, «в утешение» целуя истерзанный зажимом сосок. Аой зашипел от жжения, вызванного прикосновением влажных губ. - Позволь перефразировать. Ты выглядишь чертовски возбуждающе, - хрипло пробормотал Уруха, переходя к пирсингованному соску. Он дразняще зажал между зубами серебряную штангу, прежде чем поцеловать проколотый бугорок. - Так с пациентом не говорят, - игриво упрекнул его Аой, хотя прекрасно знал, что их ролевые игры закончились в тот момент, когда Уруха вошел в него. - Наверное, и трахать вас было невежливо с моей стороны? – спросил Уруха, насмешливо вскинув бровь, словно, как обычно, читал его бессвязные мысли. Аой только пожал плечами, нежно приглаживая растрепанные волосы Урухи. На том все еще оставался белый халат, чувственно открывавший одно плечо, что добавляло лишний штрих к той безудержной страсти, которую только что воплощал собой Уруха. – Тогда извините. Извинение Урухи было столь же фальшивым, как и его ежевоскресные обещания с понедельника стать поборником трезвости; как любил говорить Аой, «этого не может быть, потому что не может быть никогда». - Я просто не смог удержаться… и разве можно меня за это винить? – Уруха соблазнительно надул губы, изображая чистейшую невинность. Аой закатил глаза к потолку, и Уруха зарылся лицом в его шею, игриво целуя и покусывая кожу. - Но теперь я здоров? – Аой не смог удержаться от широкой ухмылки, когда Уруха такими же нежными касаниями поднялся по его шее и накрыл улыбающиеся губы своими в глубоком поцелуе – с гораздо большим энтузиазмом, чем в предыдущий раз. - Ммм… - задумчиво протянул Уруха, когда они оторвались друг от друга, - словно всерьез размышлял над вопросом. Проведя ладонью по груди Аоя, он лениво тронул штангу в его соске, вызывая дрожь во все еще чувствительном теле. - Я бы сказал, не совсем, - ответил наконец мужчина с честным-пречестным, серьезным-пресерьезным выражением на лице, глядя прямо в глаза любовнику, и садистски потянул за пирсинг. Аой мгновенно напрягся, его дыхание участилось от болезненного удовольствия, вызванного прикосновением. Уруха, с видимым усилием пытаясь не дать привычной лукавой улыбке выползти на губы, продолжил: – Через несколько дней вам придется прийти для продолжения лечения. А вот Аой от улыбки не удержался, поворачиваясь и обнимая Уруху за талию. - Обязательно приду. Мне прямо сейчас записаться на прием? – насмешливо протянул он, укладывая голову на плечо Урухи и чувствуя, как тело жалобно ноет после физических нагрузок сегодняшней ночи. Вымотанный, но удовлетворенный, он все еще чувствовал отголоски болезненного экстаза после всего того, что Уруха делал с ним, и ему безумно нравился этот новый опыт. Он услышал, как Уруха тихо рассмеялся, а потом расслабился и ласково погладил любовника по плечу. - Думаю, через несколько дней я смогу выкроить для вас время в своем расписании, если вы так хотите, - прошептал Уруха, и Аой еле уловил это бормотание, потому что неумолимо проваливался в сон, уже предвкушая следующий раз, когда позволит проделать с собой такое. Им предстояло еще столько всего попробовать в рамках этого нового фетиша и неожиданной смены ролей. А еще Аой заметил на том подносе несколько интересных штуковин, которые Уруха не стал применять, но которые – Аой был уверен – ему обязательно понравятся. Сколько же новых экспериментов ждало их впереди... Аой лежал и гадал, когда же Уруха решит вернуться к «лечению» и преподнесет ему еще пару сюрпризов. Он тихонько рассмеялся от мысли, что теперь будет хвостом ходить за любовником, упрашивая продолжить сегодняшнюю «терапию», и почувствовал, как тот беспокойно зашевелился, когда его дрему потревожили. Аой уже буквально жаждал еще больше такого же мучительного удовольствия, как сегодняшнее, и искренне надеялся, что Уруха не будет против поскорее выполнить свое обещание – возможно, даже назначит «прием» на завтрашнее утро. Как Уруха и говорил, состояние Аоя было крайне тяжелым и определенно нуждалось во врачебной помощи… и чем скорее, тем лучше.