Грязно-голубое.

Если бы у Юнги был шанс вернуться в недалёкое прошлое, чтобы тот мог повторить свой поступок, парень бы не раздумывая покончил с собой. Тогда была возможность. Стрёмный алкоголь, прожигающий насквозь желудок, панельные стены старой гостиницы, состояние аффекта и яркий манящий своими язычками пламени огонь, обжигающий своим жаром легкие, сжигающий их напрочь вместе с ошибками прошлого и настоящего. Вместе с Мин Юнги. У парня был выбор: либо закончить все здесь и сейчас – лишиться, наконец, жизни под горящими досками, рассыпаться прахом, или же отчаянно бороться за лучшую жизнь, как в той дурацкой поговорке про лягушку, которая, попав в ведро с молоком, взбила его своими лапами в масло и смогла выбраться. Мин Юнги сделал свой выбор, из последних сил выбираясь на улицу, падая без сознания в руки пожарного. Выбор Юнги оказался неправильным. Вот сейчас Юнги и живет, потому что тупо не может сдохнуть. Не хватает смелости, а от алкоголя блевать охота. Сейчас это и жизнью назвать нельзя, скорее бесцельное тупое существование. Мин ощущает себя потрёпанным мусорным пакетом в огромной помойке общества. С утра до ночи парень вкалывает на работе, которую ненавидит всем сердцем, ради жалкой зарплаты, которой кое-как хватает на аренду небольшой квартирки недалёко от работы. Мин не был каким-нибудь детдомовцем или из бедной семьи, напротив, его родители — богатые и состоявшиеся люди. Просто Юнги проебался. Его поставили перед выбором: либо он продолжает дело отца, что, на самом деле, нахер Юнги не сдалось, либо парень катится на все четыре стороны, ибо «ты не наш сын, нашего сына мы так не воспитывали». Мин Юнги делает неправильный выбор. Потом, конечно, были попытки вернуть блудного сына в дом, даже пассию ему нашли неплохую (с точки зрения отца и матери, естественно) - дочь партнера отца по бизнесу, но, когда Юнги ляпнул, что лучше с парнем ебаться будет, чем женится на выбранной против его воли пассии, родители устроили масштабный скандал, и отец показательно вычеркнул имя сына из фамильного древа. Юнги понимал, что его никто ему помогать не должен и не будет. Он не единственный такой несчастный в своём роде, нет. Таких людей, как он, миллионы. И нет смысла спасать кого-то, если сам сидишь в дырявой лодке. *** Юнги терпеть не может больницы. Эти светлые, кое-где пошарпанные стены и матовую плитку на полу, на которой заметны разводы от швабры уборщицы. Запах лекарств и спирта, как будто въевшийся во все поверхности больницы, неосознанно вгоняет в легкую панику. Вроде бы, ты сидишь и ждешь приема обычного терапевта, однако чувствуешь себя так, будто только ты глаза прикроешь, и не заметишь, как окажешься на операционном столе. Хуже всего, когда необходимый тебе врач находится не в поликлинике, а в полноценной больнице. Мимо в потертых тапочках бродят пациенты, которых судьба на время заперла в этих стенах. Чаще всего это люди с серой кожей, уставшим взглядом и полной отрешенностью на лице. Если и посмотрит болеющий на случайного прохожего, свободного от заточения в этих тесных стареньких палатах, то только с тоскливой завистью. Сколько ужасных вещей могло произойти на том месте, где Юнги ожидает своего лечащего врача? Возможно, в пыльном углу у стены, пожилой мужчина не дождался своей очереди, осел на кафельный, весь в разводах, пол, и тихо умер от разрыва сердца. А, может быть, мимо скамейки, на которой сейчас сидит светловолосый, когда-то проезжала каталка, где лежала пострадавшая после аварии девушка. Из ран на руке, неаккуратно свисающей с каталки, струится кровь, но врачи слишком заняты пульсом девушки, поэтому темно-бордовая жидкость беспрепятственно капает на плитку и застывает на полу уродливыми чернеющими пятнами. Наверно, в этом и скрывается главная причина, по которой Юнги так не любит больницы. Несмотря на большое количество спасенных жизней, в воздухе все равно витает запах смерти. Он перебивает даже запах свежевымытых с хлоркой полов. Не каждый способен заметить присутствие смерти. Естественно, его вряд ли можно физически почувствовать, не сталкиваясь с этим лично. Многие люди нарочно абстрагируются от неприятного ощущения, успешно уговаривая себя, что больница дарует людям шанс на жизнь. По воле судьбы, именно в таком неприятном месте Мину суждено было встретить человека, который в корне изменит всю его жизнь. *** – Мин Юнги, пожалуйста, проходите, – медсестра высунула голову из дверного проема и смерила юношу недовольным взглядом с ног до головы, следом неудовлетворенно цыкнув. Светловолосый худощавый парень отрывает свой взгляд от таких же вялых заложников больницы и пошатывающейся походкой проходит в кабинет, равнодушно становясь напротив стола главврача. – Присаживайтесь, Юнги. – довольно пожилой мужчина аккуратно протирает стекла своих очков и внимательно смотрит на пытающегося поудобнее устроиться на жестком стуле хмурого парня. – Итак, молодой человек, вы уже третий раз попадаете к нам с переутомлением, как я заметил, все мои рекомендации и назначенное лечение проходят мимо ваших ушей, или же я чего-то не знаю?, – врач пытливо смотрит на пытающегося скрыть свой взгляд Мина. – Я не знаю, почему так произошло, док. Я не делаю ничего сверхъестественного и по сути живу, как большинство других людей. Возможно, в последний раз я просто увидел страшную рожу своего друга после его ночевки у меня, вот и хлопнулся в обморок от страха. – ровным тоном произносит парень, глядя куда-то в стену. – Я рад, что, находясь в таком положении, вы еще можете шутить, хотя в вашем случае лучше подходит вариант со слезами и драмой. Чон Хосок, так, кажется, зовут друга, рассказал, что ваш рацион состоит из одного кофе и сигарет, а спите вы до сих пор ничтожные часы в каждые несколько дней, – Юнги недовольно цыкает на это, ведь он столько раз просил Хоупа не вмешиваться в его жизнь, – так вот, – продолжает врач, холодно посмотрев на реакцию парня, – с этого дня я назначаю вам ежедневные обязательные реабилитационные капельницы, которые должны хотя бы избавить меня от ощущения, что напротив меня сидит призрак, сливающийся с цветом стен. Никаких возражений не принимаю. – поспешно жестко добавляет мужчина, видя, как Юнги собирается возмутиться. – Док, я полежу у вас пару дней и приду в себя, мой организм сможет восстановиться и без этой иголочной дряни, – Юн все же предпринимает попытку защитить свое тело от такого насилия. – Сейчас как раз время вечерних капельниц, успеете дойти, если поторопитесь, – будто не слыша возмущений юноши, мужчина пишет что-то на листочке и отдает его медсестре, все это время тихо сидевшей за соседним столом среди вороха документов. Та быстро вбивает необходимую информацию в компьютер и бросает недовольный взгляд на Юнги, – на третий этаж, шестая дверь слева. Мин со вздохом поднимается со стула и плетется на выход, шаркая тапочками. Кое-как добравшись до нужного этажа, уже собирается повернуть, как вдруг земля словно уходит из-под ног, и Юнги жмурится, думая, что, видимо, снова теряет сознание. Но вместо того, чтобы встретится лицом с холодным полом, Мин вдруг грудью чувствует тепло от навалившегося на него тела, в то время как в спину неприятно вонзается рельефная поверхность деревянной двери. – Черт, простите пожалуйста, я вас не заметил, нога со ступеньки соскользнула, а вы как призрак тут появились, боже, вы в порядке?, – Юн морщится от причитаний человека и открывает глаза, разглядывая виновника этого столкновения. Сначала взгляд падает на широкие крепкие плечи, что подрагивают от активного, видимо не собирающегося прекращаться словесного поноса, затем светловолосый поднимает голову и вглядывается в лицо парня, что все еще слишком уж близко стоит, наклонившись к Юну. Беспокойные глаза цвета нутеллы с молоком бегают по лицу Мина, под покусанной нижней губой милая родинка, а кудрявые каштановые волосы вечно спадают на рожу шумного парня, что бесит сильно. – Все со мной в порядке, отвянь, – бросает Юнги, отталкивая парня от себя, и на всякий случай обходит того на метр, возвращаясь на свой исходный маршрут. Но сразу же закатывает глаза, слыша топот позади себя, – блять, я же сказал «отъебись»- – Но мне тоже в эту сторону, у меня капельница, на которую я, собственно, и торопился, - сконфуженно говорит парень, все же замедляя шаг, – а вы давно здесь? Лицо у вас какое-то знакомое, не могу понять, где видел?, – юноша вытягивает шею, пытаясь вновь рассмотреть лицо светловолосого так, чтобы не подходить к нему ближе. – Если так ты пытался ко мне шары катить, клянусь, я-, – накопленный поток матов вдруг резко останавливает пожилая медсестра возле процедурной, куда держал путь Мин. – Ну наконец-то вы дошли, юноши. Я уже собиралась закрывать кабинет. В следующий раз будьте более пунктуальны, ммм, – женщина заглядывает в список пациентов, ища не вычеркнутые имена, – Ким Тэхен и Мин Юнги, верно? – Мг, – бубнит Юн, собираясь уже пройти в палату, как вдруг того резко хватают за плечи и разворачивают к себе, впиваясь в юношу шокированным взглядом. Мин резко выдыхает от такой наглости и собирается уже врезать парню, что так нагло раз за разом нарушает его личное пространство, как вдруг замирает, холодея от последующего вопроса. – Погоди, Мин, блять, Юнги? Тот парень из пожара пятой степени? Так ты выжил? ***