Данил и Хитагари в мире девушек-монстров

От лица Адегая: В тишине сухого ветра, который обдувал деревья, цокот копыт словно тиканье часов продолжал напоминать о реальности места, в котором я находился. Здравые мысли не вязались и большее, что я хотел - так это просто смотреть куда-то. Наверное, как только окажусь в поместье, стоит просто-напросто свести счëты с жизнью. Без семьи, что отреклась от меня, я теперь и в правду ничего не представляю из себя... Ради чего я вообще жил? Богиня, чего стоили все эти пролитые пот и слëзы? Наверное, это была расплата. Расплата за тот успех, которого я достиг. Мир должен соблюдать баланс и за каждой светлой полосой жизни должна пойти чëрная... А ведь моя сверкала так ярко... Наверное, впереди меня ждëт упадок столь глубокий, что постепенно я стану меньше чем человеком... Я обхватил свои колени. Как когда был ребëнком, я закапывал лицо в колени, прижатые к груди. Сейчас я был по-настоящему жалок... Пальцы были холодны, словно старуха Смерть уже коснулась меня. Холодны они настолько, что я смог согнуть их только когда приложил усилия. Ощущение незначительности пройденного пути, казалось бы, высасывало из меня душу. А ведь правда... Если дальше у меня заберут человечность, то и в жизни нет смысла. От этой мысли на мгновение захотелось улыбнуться, но потом пришло осознание того, что влезло в голову и к горлу подкатил ком. Лучше всего уйти тогда, когда не успел причинить большей боли окружающим... и себе. И чем дольше я думал об этом, тем больше хотелось плакать. В этот момент повозка стала замедлятся. Я даже не стал придавать этому значения, ибо время здесь уже давно потеряло свой ход и, наверное, я уже оказался на границе земель отца. Вдруг я непроизвольно поднëс руку к лицу, утирая очередную слезу. Что же обо мне подумают слуги? Наверняка дворецкие укорят себя за то, что служат столь жалкому господину, а горничные будут смеяться и сплетничать за спиной... Но снаружи как будто буднично зазвучал какой-то разговор. Кучер монотонно что-то обсуждал с мужчиной, чей голос казался довольно бодрым и весëлым, хоть и не опознаваемым. Через пару минут всë затихло. Я услышал как кто-то подступил к двери повозки и с идеально подобранным моментом трижды стукнул в дверь с такой аккуратностью, словно вот-вот внутрь войдëт матушка, одарив ласковой улыбкой. Но вместо мягкого материнского голоса я услышал ожидаемый голос мужчины, наполненный аристократической галантностью. - Здравствуйте, милейший. Не сочтите за грубость, этот добрейший кучер сказал, что вы - владелец повозки и, прежде чем помочь мне, попросил раздобыть у вас разрешение стать вашим попутчиком. Не двигаясь с места, я затих. Надеялся на то, что мужчина уйдëт, не добившись своего, но вскоре... - Я бы хотел попросить у вас небольшой помощи, ибо моя лошадь поранилась и не могла продолжать путь, так как рана начала гноиться. Увы, мне пришлось облегчить еë страдания и потому путь, который займëт неделю верхом, теперь продлится целый месяц. Я очень прошу хотя бы немного подбросить меня и, разумеется, не за просто так. Я поднял голову и посмотрел на дверь, окно которой было закрыто шторами. С наградой или без, мне банально не хотелось сейчас видеть каких-либо людей. Всë же пускай моë последнее деяние будет хоть и незамысловатым, но всë же добрым. Я поправил одежду и в очередной раз протëр рукой свои глаза, которые наверняка были краснее любого шëлка в этой повозке, я также убрал ноги с сидушки, ибо хоть немного, но нужно выглядеть опрятно. Делал я это уже скорее по привычке, нежели из желания сохранить аристократическую стать. - Прошу... Дверь открылась и ветер тут же обдул карету, внутрь ударил свет солнца, а мои глаза заслезились, но от уже яркого освещения. Вскоре я попривык и за силуэтом человека смог разглядеть блистательную изумрудную листву деревьев, раскачиваемую ветром за которыми виднелись золотые пшённые поля с деревней перед холмом. Будь бы моим ремеслом искусство, я бы зарисовал этот умиротворяющий пейзаж. В проëме стоял человек в дорогой одежде, которая аккуратно комбинировалась с элементами брони разных видов. Кожаные перчатки контрастировали с одиноким латным наплечником, а незатейливый офицерский голубой мундир северного государства был украшен резными бронзовыми пуговицами с прокинутой через плечо нагрудной пластиной, защищающей сердце. Нагрудника не было, но была кольчуга, скрытая мундиром, причëм порядком изношенная. Это было видно по тому, что края, выглядывающие из-под одежды, были немного ржавыми, а некоторые кольца так вообще треснули, либо были разогнуты. - Простите за вторжение. - С широкой улыбкой сказал путешественник и затем уселся напротив меня, предварительно закрыв дверь. - Уважаемый кучер, я сел и мы даже можем тронуться. Повозка двинулась. Только сейчас я заметил, что у путешественника не было оружия. Всë что у него было - это книга, висящая на поясе, и набор пишущих инструментов, висящих рядом с книгой. Обозвать их инструментами было наиболее уместно, ибо среди знакомых старинных перьев с чернилами там были и странные прозрачные стержни с синей полоской по центру, которые отдалëнно походили на перьевые ручки из всë тех же северных государств. Интересно ещë и то, что все эти инструменты располагались друг за другом. Угольный карандаш, за ним кисть и перо, а последними были как раз перьевая ручка и тот непонятный стеклянный стержень, который так же наверняка был ручкой. Странник заметил мой изучающий взгляд. - Вас интересует моя книга? - Нет. Вам показалось... Мой попутчик состроил такое лицо, словно мой ответ его не на шутку огорчил. Видимо, он хотел еë обсудить. Но... мне правда не было дела до его писанины. - Тогда... Почему бы нам не побеседовать? В этот солнечный день хорошая беседа отлично скрасит поездку и позволит скоротать время. Думаю, такому статному юноше будет что рассказать путешественнику. Я промолчал. Потихоньку в голове зарождалось желание вышвырнуть его, ибо от безостановочной болтовни раскалывалась голова. - Хорошо! - Заключил он, - Тогда, может, скажете мне своë имя? Не буду же я благодарить одного только кучера за проявленную доброту. Я посмотрел на него. Он с улыбкой смотрел на меня, держа уже открытую книгу с перьевой ручкой в руке, ожидая меня, чтобы, по-видимому, записать моë имя. Мне было тошно от его болтовни, а если он ещë и допрашивать меня начнëт, то я точно вышвырну его отсюда, потому скажу ему имя и пускай отвяжется от меня. - Адегай Лек'Лас... Путешественник выкатил глаза и удивился так, что капля чернил упала ему на штаны. - Неужели... Тот самый Адегай?! - Он даже не заметил этой капли. - Ха-ха-ха-ха! Чтоб меня лошади четвертовали, я встретил сына того самого Сегимая Лек'Ласа! Путешественник светился от счастья и только сейчас, заметив пятно, решил снова макнуть ручку в чернильницу, которая представляла мешочек, висевший на животе. - Прошу, расскажите мне о себе. Я хоть и путешествую, но моя основная работа - быть летописцем. Потому я не понаслышке знаком с вельможами разных земель и тем более вашим отцом. Мне очень хотелось задать и вам несколько вопросов, ведь местные жители так хвалебно отзывались о... Я взглядом дал понять, что настроение у меня сейчас отнюдь не разговорное и, поняв это, путешественник пару раз махнул ручкой по пустой странице. Дунул на лист и только затем закрыл книгу. Спешно развесив все вещи на себе, он откашлялся и затем спокойным тоном продолжил. - Хорошо. Я понимаю. Понимаю. Тогда, может быть, вы мне просто расскажете причину вашей печали. Уверяю, что мне вы можете доверился. Все ваши слова останутся в этой карете. Многие, с кем я общался, так же как и вы, прошли через тяжкие трудности. И я считаю, что нет лучше лекарства от подобного, чем изливание души собеседнику... пусть даже и незнакомому. Я вновь промолчал. Становилось всë отвратнее с каждой секундой но... Ведь правда. Возможно, он - последний, с кем я общаюсь. Он - летописец и его писанину не скоро откроют миру. Пройдут десятки лет и к тому моменту я буду уже давно полыхать в адских землях. Может, стоит и вправду насладиться беседой и рассказать ему о том, что я чувствую? - Я... Сомневаюсь. - В чëм же? - ... Что... - Сердце сдавилось, словно намекая, что пока есть возможность остановиться, но я продолжил, - Что вам есть смысл общаться со мной. - Почему же? Вы же сын Сегимая! - Подчëркиваля интонацией объявил странник, - Великий воитель Адегай, что карает бандитов праведной рукой. Защитник угнетëнных и спаситель обездоленных. Я горько рассмеялся. Его сарказм почти заставил меня забыться. - Больше нет... - Что? А! Вы, наверное, пошутили, я слышал от многих дам, что вы... - Нет. Это правда. Больше у меня нет ни званий. Ни моих достижений. Ни моей славы. Вам правда незачем что-либо спрашивать у меня. - Эмм... Я немного не понимаю, к чему вы клоните. - Совсем недавно я опозорил весь свой род. Опозорился перед авантюристом-выскочкой и как итог... - Поначалу я не смог сказать. Слова, которыми я должен был продолжить беседу, встали поперëк горла колом, из-за чего на глаза снова начали натекать слëзы. Я отвернулся и, стараясь хоть немного сохранять мужество, хотел продолжить, но странник опередил меня. - Ох, простите меня. Я не хотел усугублять столь свежие раны. Тогда вам, наверное, и вправду не стоит называть причину вашей поездки. - ... Нет, я должен. Долг каждого воина - принимать реальность такой, какая она есть... - Я собрался с силами. Слова, которые нужно было произнести, рубили моë сердце сильнее острейшего клинка, - ... Отец отказался от меня и сослал в своë самое дальнее поместье, лишив престола, наследства и, фактически, фамилии. И с этим пятном позора мне теперь жить всю мою недолгую жизнь. - Это ужасно... Я... Я соболезную вам. - Мне не нужны ваши пустые слова... Они не стоят и толики того, что я потерял, - Верно. Я остался один. Сам по себе, - Никакие слова не смогут вернуть мне семью, которой я лишился... - Нет, нет, нет, вы неправы. Мои слова - искренние. Идущие из глубин сердца. И мне правда очень хотелось бы вам помочь. Вы молоды и в этот период жизни ваша биография должна наполнятся светлейшими из воспоминаний. Мне больно слышать о том, что вас постигла эта беда и знал бы я всю картину, то искренне хотел бы вам помочь. - Мне уже нечем помочь... Моя жизнь, как и ваши слова, не стоит ни ваших, ни моих усилий. Незнакомец поправил свою одежду. Он снял одну из кожаных перчаток и показал руку, исполосованную шрамами. Я посмотрел на неë и незнакомец со всей серьëзностью продолжил. - Я вижу глубину вашей печали. Но, кем бы я ни был, я никогда в жизни не смогу ощутить еë. И если вы говорите, что ваша жизнь не окупит моей помощи, то могу предложить другое. Хочу предложить вам вновь наделить вашу жизнь ценностью. И эта израненная рука станет гарантом того, что я честен с вами, ибо эти руки - это моя гордость и величайший провал, который я показываю лишь тем, кому можно доверять этот секрет. Я посмотрел на него, как на дурака. С долей скепсиса я отрицательно покачал головой, отказываясь от его секрета, но в ответ на это путешественник надел перчатку и тяжко вздохнул. В этот момент он встал и, подняв сидушку на которой сидел секунду назад, достал оттуда длинный тканевый свëрток, который вскоре оказался на коленях у моего попутчика. В этот момент я ощутил ауру ужаса, невероятно знакомую мне. Ауру, которую теперь не хотел бы видеть никогда в жизни, я ощутил в руках этого человека. Он держал этот свëрток так, словно он ничего не значит. Посмотрев на него, в его чëрные глаза, я понял, что с ним что-то не так. - Тогда я зайду с другой стороны... Тон незнакомца изменился. - Что, если я скажу, что твой отец предвидел это задолго до твоего рождения. Он ждал момента, когда ты сможешь унаследовать его последние эмоции прошлой жизни. Вдруг мои губы задвигались, словно чужие. И, медленно, я смог произнести следующие слова. -... Его боль и ярость... - Никто не знает истории этих клинков и не узнает, пока не унаследует их. И твой отец готовил тебя к тому, чтобы ты мог услышать еë. Самое дорогое наследство семьи сегодня стало твоим. Ты прошëл испытание, возложенное на тебя отцом. Ибо не познаешь ты ценности этого оружия, если не испытаешь горечь самого страшного поражения и ярость от несправедливости этого мира. Я не верил своим глазам. Всю свою жизнь я видел как отец носил их за своей спиной либо держал рядом с собой, пока работал в кабинете. Сколько себя помню, этот свëрток всегда был в одном с отцом поле зрения и видеть их сейчас в руках этого человека казалось мне противоестественным. Словно прямо сейчас мне снился дурной сон. - В поместье, куда мы едем, ты найдëшь ответы на свои вопросы. - Сказал он, предвидя мои слова. Я вновь посмотрел на незнакомца. От былого дружелюбия не осталось и следа. Атмосфера стала вязкой и сладковато-солëной. Особенно сейчас, когда наш разговор зашëл в глубины запретов, где таятся заговоры. Аура этого путешественника показалась мне чужеродной. Только сейчас я понял, что передо мной сидит что-то потустороннее. Что-то... Зловещее... - Ты ведь явно не человек. Кто ты? Он усмехнулся и без толики лжи ответил, - Я - тот, кто предлагает силу за цену, - Его голос задвоился эхом отдаваясь в голове. Я закачал головой, - Но цена всегда выше, чем кажется... Незнакомец наклонился. Его голос затих и зазвучал обольстительно, - Зато награда сладка. Разве ты не жаждешь власти или богатства? - Нет, - Невозмутимо ответил я, - Я знаю о королях в крови и золоте. Их власть не защитила бы и от червя. Его глаза сверкнули хитрым огнëм, - А что, если я предложу тебе нечто большее? Знание и силу? Истины, скрытые от людей. - Знания без мудрого разума станут ядом, а сила - слабостью. - Тогда зачем ты живëшь? Без власти, без силы, без мудрости? ... - Я не знаю... Мне правда незачем жить, если в моей жизни не будет цели. Но я не хочу становиться одним из тех, кого всегда презирал. Ненасытной свиньëй, которой всего мало... Богиня... Что мне осталось сделать, чтобы подвести итог моей жизни? Неужели нет ничего, что бы я мог сделать? - Тогда, может, я смогу предложить тебе что-то простое? Например... Месть? Да... Месть... Это всё, что мне осталось сделать. Богиня не ответит на мой зов, сколь я бы не умолял об этом. Но этот мужчина даёт мне возможность. Возможность, которую надо реализовать своими руками. Ибо только своими руками я проложу путь к справедливости... А они... Они разрушили мою жизнь. Они отобрали у меня всё, чем я дорожил! Они скинули меня в эту яму! Данил обманул меня... Хитагари унизил... А отец... ОН ПРЕДАЛ МЕНЯ! Бросил тогда, когда я больше всего нуждался в нëм! Они поплатятся за это! Я всë делал, чтобы дотянуться до его любви. Я был готов свернуть горы и пожертвовать жизнью ради рода и семьи. Но чем мне ответили те, кого я любил больше своей жизни?.. Настала пора избавиться от этой потребности в любви... Эта болезнь... Она заставляет меня тонуть в этом болоте, ограничивая и слепя меня. - Я согласен. Но я принесу клятву на имени, а не фамилии, которой меня лишили. Пока Я, Адегай, дышу, то не угаснет в моëм сердце ненависть к ним, и пока не свершится справедливость - я буду гончей, что отсчитывает часы до их погибели. Ибо со мной - моя боль и ярость... Незнакомец с улыбкой передал мне клинки. Вручил их так, словно только что произошла маленькая, но судьбоносная церемония. Без зрителей. Без близких. Я взял их. Тут же в руку врезалось острое ощущение, словно сквозь ткань проступают крючки, цепляющие мои руки к рукояткам. Я мог ощутить, как пальцы срастались с тканью, а она - с металлом. - Как я уже сказал, истину, скрытую в клинках, ты узнаешь, когда окажешься в особняке. Но не волнуйся, ты не будешь один на этом пути. Я и мои соратники поможем тебе достичь твоей цели. Твоя жизнь вновь обрела ценность и смысл... ******** (От лица Хитагари) - Послушайте, то, что вы сделали - это слишком даже для него. Сегимай сидел в своëм кресле за письменным столом, на который был облокочëн тканевый свëрток с жуткими клинками. Помещик беспристрастно посмотрел на меня. Раздражëнно выдохнув, он медленно отложил перьевую ручку в сторону и, сложив руки, заговорил. - Неужели? Тогда, прежде чем я отвечу, скажи мне, авантюрист. Что движило тобой, когда ты принимал вызов моего сына? - Уж точно не желание лишить его престолонаследия. Вы же его отец, как вы вообще можете поступать так со своим сыном? Сегимай встал и, обойдя стол со стороны клинков, встал рядом с ними. - Я - отец, это правда. Но хочу напомнить тебе, что я - также правитель этих земель. Земель, что, не смотря на прошлое, стали местом примирения злейших врагов. Этот хрупкий мир здесь и сейчас я держу в своих руках и, как правитель, я не могу доверить это всë кому-то столь некомпетентному. История много раз показывала, что неспособные наследники приводили страну к нищете и разрушениям. И, как человек когда-то сражавшийся за идеалы Ордена, я хочу видеть на своих землях созидание и развитие, а не гедонизм и разврат. - Но даже так, вы отняли у него всë! Ваше деяние несоизмеримо с его виной. - Виной? Виной?! - Сегимай подступился ко мне. Его тень тут же нависла надо мной, - Высокомерие Адегая подставило под удар всю нашу семью. Принял бы ты вызов или нет, но слухи, что уже растекаются по моей земле, очень скоро оповестят соседние регионы. Слухи о том, как авантюрист осмелился бросить вызов наследнику. Ты действительно думаешь, что, сидя в особняке, всë что я делаю - так это махаю пером да подписываю договоры о торговле? - Тогда почему не вмешались, если то, что делал Адегай, ставит под угрозу весь ваш род? - Потому что в день, когда он бросил вызов, он поклялся мне одержать победу. Он убедил меня в том, что ты не стоишь моего внимания и он сам справится с тобой. Клятва на своей фамилии была гарантом того, что он не посрамит нашу честь. И он потерпел неудачу. Я опешил. Будучи человеком современного мира, я прекрасно понимал причины всего этого. Но всё же я вырос в другом обществе и подобные слова были чужеродными... Мерзкими. - То-то же. Вы, авантюристы, даже близко не сталкиваетесь с тем, с чем нам, правителям, приходится иметь дело. Пока вы, крысы, гоняетесь за золотом, мы, аристократы, окунаем руки в язвы и желчь заговоров, в кровь восстаний и войн. Масштабы и результаты ваших деяний несоизмеримы с нашими. Только лучшие среди вас могут в моменте спасти несколько сотен или тысяч жизней, в то время такие как я отчитываемся перед десятками тысяч душ. С каждым его словом я приходил к пониманию того, что только что произошедшее не разрешить переговорами и добиться хотя бы компромисса не представляется возможным. Тогда мне захотелось задать последний вопрос, который бы поставил всё точки над и. Эти слова станут лишь жалкой попыткой воззвать к жалости и чувствам, но, в случае чего, станут концом нашего разговора. - Пусть вы и верите в это, но что на это скажет ваша жена? Или хотя бы ваша дочь? Сегимай замолчал. Неожиданная тишина дала понять, что я попал в самую точку и быстрее самого света ко мне пришло простое понимание того, что значит это молчание. В попытке зова к совести и логике я решился сделать ещë один рывок. - Они ещë не знают... - Я провëл рукой по лбу закидывая чëлку назад, - И что вы думаете, мать будет рада услышать, как еë сына выкинули на обочину жизни? А его сестра? Неужели вы правда считаете, что, если Адегай, метивший на ваше место, не справился, то справится она? На что вы рассчитываете, лишая себя единственного наследника на престол? Сегимай отвëл взгляд. Он прекрасно понимал, что сделал и осознавал, в насколько плачевном положении оказался сам. - Это соразмерное с его деяниями наказание. Впереди ждут несколько тяжëлых для него и наших земель лет, но... Если он поймëт свои ошибки и захочет исправить их, то дорога домой ему всегда будет открыта. Паршивое оправдание. Как и весь наш диалог, я лишь услышал то, что предполагал услышать. - С меня хватит. Теперь я окончательно понял, что допустил ошибку, когда мы связались с вами. Может, за вами и стоит репутация рационального правителя, но я ценю человечность. Я развернулся и направился прочь из кабинета. Когда я открыл дверь, решил через плечо глянуть на него. Сегимай уселся в своë кресло и, закрыв лицо рукой, уткнулся взглядом в поверхность стола. - Скажу только то, что моя дорога, так или иначе, закончится в могиле. Но даже так, я был бы лучшим отцом в отличие от вас. Я вышел. Пустой коридор крепости отзывался тоской произошедшего. Сегодня для всех живущих здесь будет траур, ибо, несмотря на то, что делал Адегай по отношению ко мне, глобально он занимался тем же, что и отец и, в отличие от меня, был довольно важной частью этой крепости. В этот момент я услышал шорох. Малость обострëнный слух позволил уловить, как шелестит ткань за ближайшим углом справа от меня. Я медленно подошëл к нему. Как и ожидалось, меня там ждала Лилиан. И вид у неë был помятый. - Как ты? Она улыбнулась так, словно ничего не произошло. - Я видела лицо брата. Его глаза смотрели вникуда, словно бы из них высосали душу. Почему отец так поступил? Я уселся рядом. - Ошибка. Лилиан посмотрела на меня не понимая ответа. - Ошибка, которую он, как отец, не смог избежать. Ему пришлось выбирать между своим долгом и семьёй, - Я кивнул, утверждая этот момент и про себя, - Он сделал этот выбор. Какое-то время мы просидели в молчании. Сказать было нечего, да и не знаю, нужно ли, ибо что бы не пришло в голову, то тут же отсеивалось как вариант либо неуместный, либо вредный. Хотелось бы хоть немного приободрить её... - Не знаю, облегчит это твои мысли или нет, но когда я сталкиваюсь с невзгодами, то всегда стараюсь мыслить в сторону их конца. Это помогает отстранится и в какой-то степени взглянуть позитивно на эту ситуацию. Как-то раз один из моих друзей сказал, что "Несмотря на весь ужас окружающего нас мира, мы должны с гордостью пройти выпавшие на нашу долю испытания, дабы в конце получить заветнейшую из наград". - И что это за награда? - - Мир, - Кратко ответил я. - Правда?.. - Девушка затихла но совсем скоро я снова услышал её голос, - Кем был ваш друг? - Солдатом на службе королевства, откуда я прибыл. Когда-то давно мы служили с ним в одном военном формировании и сражались бок о бок, пройдя целую войну. Он был героем и сражался, как и мы все, за единственную, но желанную для всех нас награду. - Что с ним стало? Я задумался. Несмотря на три сотни лет перерождений, я отчётливо помню первую войну в моём мире. В масштабах солнечной системы она была стремительна и беспощадна. Полгода безудержной резни и геноцида, затем крещендо нашего неповиновения врагу и величайшие, но отчаянные победы, достигнутые жертвами солдат. Как итог - последнее, что я помню перед забвением - это победа над Нихилантом. Победа не принесла освобождения, ибо последняя атака собиралась поглотить мою душу даже после смерти атакующего. Нихилант разыграл на мне свою последнюю карту, собираясь ещё при жизни обратить меня в тень, но Инабе не дала этому произойти. Именно тот момент стал отправной точкой в моей цепи перерождений. - Он погиб. Погиб, сражаясь за тех, кого любил. До последнего вздоха он верил в нашу победу и мы одержали верх над врагом. Его кости давно забыли то, как выглядит свет и, когда мы с ним встретимся на том берегу, я обязательно обрадую его. Скажу, что у нас всё получилось, - Я погладил Лилиан по голове, - Потому и тебе надо сделать так же. Когда всё закончится и твой брат вернётся - улыбнись и скажи, что у нас всё хорошо. - Угу... Я продолжал гладить её. Сам не заметив этого, я отнёсся к ней, как к младшей сестре. ******** Спустя время, я сидел в номере таверны. Несмотря на происходящее вокруг меня хотелось, чтобы всё пошло немного другим путём. Юлиана сидела со мной в комнате прямо напротив меня и её отнюдь не радовало моё подавленное состояние. - Ты же знаешь. Он сам выбрал этот путь. Ты сражаешься за нечто большее, чем его бахвальство. - Дело не только в вине или необходимой жертве. Когда мы с Данилом тут оказались, в этом мире, то быстро сошлись в одном. Этот мир не должен узнать о нас и мы не должны влиять на него, ибо его жители не должны быть втянуты в события, происходящие вокруг нас. Но чем дольше я нахожусь здесь, тем больше чувствую свою причастность. - Под событиями ты подразумеваешь? - Хантер-Гуэйза, Нихиланта, Клан Данилов и ещё много чего, о чём этому миру знать не стоит. - Гуэйз... Кто он? - По-хорошему я прямо щас должен тебе по голове настучать, ибо мы договорились не рыться в моём прошлом. Юлиана по-детски закрыла голову руками, чуть съёжилась и поёрзала на стуле. - Нет, давай без этого. Да и обговорились на том, чтобы я тебе в голову не залезала. Ребячество Юлианы, как ни странно, вызвало у меня лёгкую улыбку. Однако вся эта ситуация всё равно вызывала у меня чувство напряжения. Напряжение, которое толком и объяснить нельзя было. Помниться, что-то похожее я ощущал, когда мы прибыли в этот город. Ощущение было такое, словно что-то зловещее наблюдает за нами. Спустя время, конечно, это чувство пропало, но сейчас, кажется, оно начало пробуждаться снова. В этот момент в комнату зашёл Данил. - И так, ребятишки, у нас есть деньги, есть снаряжение и есть цель. - Какая? - Нарочито по-армейски спросил я. Данил достал из нагрудного кармана три бумажки с некими номерами и логотипами. - В моих руках сейчас билетики на большую землю, нас ждёт полёт под облаками на летающих кораблях! Ну и вместе с этим... - Данил повернулся спиной и показал руками на что-то в тканевом свёртке. Длина у предмета была приличная. Примерно со спину опускаясь ниже талии. На поясе помимо этого висела катушка и железный трос. - Да ну... Он самый? - Я встал и подошёл к Данилу. - Охренически тяжёлый арбалет с гарпуном и, мать его, железным тросом! У нас есть тяжёлое вооружение, друг мой, и ни одна мамоно не сможет подойти к нам на дистанцию в сотню метров! Я развязал ткань и взял арбалет в руки. Сразу мне бросилось в глаза то, что арбалет был сборным. Новый метал бросался бликами и полностью стальной корпус создавал ощущение того, что эту красоту отштамповали на заводе. Однако так можно было говорить лишь про скосы и изгибы. В местах, где лист метала шëл прямо, виднелись небольшие вмятины от ударов, которые можно исправить, но это потребовало бы более современного оборудования. - Не побоюсь хвастаться, но и болты я сделал особенными... - С этими словами он продемонстрировал нам колчаны с более чем сотней болтов для арбалета. Они выглядели и вправду необычно, ибо к наконечникам тянулись жёлоба, а сами наконечники обладали стыком с основным древком болта, - Полые с особыми желобами, дающими возможность яду стекаться к наконечнику. Это достигается благодаря особой форме, создающей эффект поверхностного натяжения воды. Полый стержень нужен для начинки, будь то взрывчатка или дымовая смесь. Помимо этого сами наконечники снимаются благодаря нехитрой системе крепежей, что позволит превратить обычный болт в гарпун, это происходит после установки специального наконечника. Это позволяет превратить наш арбалет в многоцелевое оружие для опиздюливания особо смелых ребят или мамоно. Я вскинул арбалет к стене. Впервые наверное за это время я ощутил что-то знакомое. Приклад оружия на плече, холод металла на щеке, шероховатости рукоятки и целик перед глазами. Не сказать, что я был рад держать в руке оружие, но моë тело испытало странное ностальгическое чувство, словно руки нашли место, на котором должны быть всегда. - А я смотрю, ты уже синхронизировался с этим арбалетом, - Язвительно заметил Данил, - Чëртова аура главного героя. Каждое оружие у тебя - как продолжение рук. - Вряд ли я такой обладаю, - Я быстрым но плавным движением вышел из стойки, направляя разряженный арбалет в потолок, - Был бы я классическим главным героем, то уже давно победил всë зло. - Ха! Если обнадëжить, то скажу, что ты просто в процессе. - И вправду обнадëжило... - С улыбкой ответил я. После этого я вручил Данилу арбалет. Он взял его и, постелив ткань на табуретке, начал заматывать его обратно. В этот момент Юлиана взяла меня за руку. - Я так и не смогла спросить... - Она посмотрела на меня и на фиолетовой коже лица проглядывался бледный девичий румянец, - ... Как ты себя вообще чувствуешь? Я погладил еë по голове. - Вроде неплохо... Спасибо, что спросила. - Ладно, отправляемся через два дня. Но фактически уже завтра, ибо дела наши зашли давно за полночь. Впереди нас ждут земли Ордена и территории демонических земель. А там - ух, бля! - Отлично, тогда отправляемся на бок и завтра собираем вещи. Пора двигаться дальше. ******** От лица [Изменений]: Я держал в руке голубоватый стеклянный камушек. В его центре горел тщедушный огонëк, который при вливании маны загорается ярче. Но главная его функция - передача информации. Своего рода рация, позволяющая говорить на дистанции. - Скажи мне, [Джонсон]... Почему мы продолжаем иметь дело с этим хлюпиком... - Кто это сказал? - Меня раздражают твои шуточки. Отвечай серьёзно. - Не хочу. Я закатил глаза. В очередной раз я задаюсь вопросом, где он находит таких раздражающих персон... На секунду он даже смог меня разозлить, но я быстро подавил в себе эти чувства. - Неужели? Он дал нам это задание, а ты отказываешься со мной сотрудничать? - Воу-воу, на меня бочку не кати, я свои дела уже сделал. Это ты тут отстаëшь от меня да ещё и воздуханишь попусту. - Не принижай мой исследовательский интерес. Как и любой учëный, я желаю знать первопричины реакций и событий. То, что делает Он, для меня непонятно, ибо Адегай нам не нужен. Его сил не хватит даже в самых рьяных фантазиях, дабы одолеть Хитагари. Пускай уже убьëт себя и дело с концом... - Великий ПрЕкол не знает границ. Я опешил... Ход его мыслей - вот настоящая загадка... Этот идиот считает, что всё происходящее - большая шутка и его легкомысленность, уверен, скоро выйдет нам боком. - А что Калигем? - Пфф, этот пафосный чудила только и делает, что причитает - "Тени так себя не ведут", "Мы достойны великой битвы!" и Бла-бла-бла... - Хоть в чём-то мы с тобой похожи... - Братан, это точно не чувство юмора... - Перебил меня он. Я раздражённо вздохнул. Было очевидно, он играл на моих нервах. - Надеюсь на это. Но похожи мы в том, что оба устали от нытья Калигема. С этими словами я оборвал связь. Убрав камушек в карман, я достал из кармана халата книгу. Стоял я в одном из помещений подземелья. Со мной внутри сидело три крупные твари размером с истребитель. Тени-Штурмовики. Заглядывая в их память, я многократно изучал тактику их суицидального боя. Бесхитростные манёвры, численное превосходство, обстрелы, а в случае проигрышной позиции в бою следовал таран цели на огромных скоростях и последующее её добивание в падении. Зачастую большинство таких тварей не переживают столкновения, но, что удивительно, даже при таких методах ведения войны среди Штурмовиков появлялись Элитные образцы. В мире Хитагари таких называли Охотниками на Истребители. Особи совершенно уникальные в своей структуре, но неизменные в тактике. Мне хочется воссоздать что-то похожее. Существо, что будет охотиться за быстрейшими этого мира. Загонять их, словно кот мышей, и мгновенно убивать, не дав даже понять что их убило. Однако изъян тактики тварей сводил на нет весь их боевой потенциал. Я подозвал Штурмовика, который не был изменён моими экспериментами. Изящное, тонкое, ящеровидное тело с хвостом, конец которого украшен косовидными стабилизаторами и килем. Две пары рук, одна из которых срослась с крыльями, украшены крючковатыми шипами для того, чтобы крепиться на стенах, потолках и потенциальных целях таранов. А голова твари была украшена двумя парами мандибул и разделённой челюстью. Тварь могла не просто вгрызаться в плоть или метал, но и прокладывать себе путь сквозь них. И, проводя руками вдоль шеи твари, я осматривал её. Голубые всполохи под чёрной оболочкой говорили о том, что мне попался довольно необычный Штурмовик. Нихилант постарался сделать всё, чтобы несмотря на варварские тактики его твари служили ему как можно дольше. Внутри каждой Тени есть два слабых места, выполняющих роль сердца и мозга. Эти органы хрупки сами по себе, а потому каждая Тень старается защитить их любыми доступными методами. Наращивание брони, смещение их в те места, где их труднее всего достать, но часто бывает и такое, что Тень делает так, что эти органы циркулируют внутри его тела. Хитрая особенность повышает их живучесть, но Нихилант пошёл дальше. Я подсел под одно из крыльев, местами изодранное и с дырами. Ехидная улыбка появилась на моём лице. Эти дыры значили, что зверюшка успела повоевать в мире Хитагари и по ней успели пострелять. - Ты - особенный Штурмовик... Начни регенеративные процессы. Тело твари начало источать тепло и дыры начали зарастать. Обновлённые крылья начали отблёскивать бликами от факелов. Особенность их живучести заключается в том, что уничтожение одного из слабых мест не гарантирует смерти Тени. Сердце - двигатель, подпитывающий тело, а мозг содержит протоколы восстановления, позволяющие даже при потере сердца восстановить тело. И для полного восстановления достаточно иметь примерно сорок, может тридцать процентов этого самого тела. Это значит, что даже если ты разрубишь тень пополам, она сможет выжить за счёт регенерации. - Ты станешь одним из моих любимых экземпляров здесь. Я развернулся. Позади меня сидело десять человек. Среди них были три мамоно, четыре крестьянина, два стражника и даже дочь одного низкорангового авантюриста. Волшебница... У неё был бы большой потенциал. Девушки плакали, мужчины упёрлись пустыми глазами в пол, один из них даже обмочился, пока его вели сюда. Все они знали, что не смогут выбраться из этой комнаты. Подойдя к мамоно, я окинул их взглядом. Одна вурм, одна гарпия и одна ящеролюдка. Воспоминания о том, как вурм рвала и метала деревья и скалы заставили мурашки пробежать по спине, но сейчас она плакала. Плакала так же, как и другие девушки. Её израненное тело и разбитые надежды так и напрашивались на спасение... Уверен, она ждала героя. Того, кто пробьёт стену и с праведным криком ринется спасать её и пленников. Я подошёл к ней и с нежностью вытер багровую слезу с её щеки. - Тише. Скоро всё закончится и тебе не нужно будет плакать. Я не мог назвать причин еë слëз. Возможно, сожаления? Или, может быть, обещание, данное родителю? Может, простой страх? Или боль? Я стянул кляп с еë рта, давая ей возможность говорить. Девушка посмотрела на меня и слëзы снова накатили волной на еë заплаканные щëки. Она начала что-то бормотать и мне пришлось наклониться, чтобы услышать еë. - Почему... - Что - почему? - Уточнил я ровным голосом. - Почему вы... Так жестоки? Я отклонился и посмотрел ей в лицо, не выражая даже капли сочувствия. - Жестокость... Она, как и всë в этом мире, относительна, - Я достал книгу и заглянул внутрь. "... Я буду гончей, что отсчитывает часы до их погибели. Ибо со мной - моя боль и ярость...". Всë в точности как и было описано... - Знаете, Он не разрешил мне обращаться слишком жестоко с местными жителями. Но вы - немного другого поля ягоды, а потому я позволю себе немного монологов... К примеру... Что, если я скажу, что подобные вещи являются нормой там, откуда я прибыл? А что, если тот разврат, которым вы тут занимаетесь, для моего родного края является дикостью? Делает ли это меня или вас злодеями? Новый текст продолжал появляться, но я уже закрыл книгу и повесил обратно на пояс. - Безусловно, для вас всë совершенно очевидно. Я - страшнейшее из зол и заслуживаю соответствующей кары за учинённые страдания. Но для меня... Вы - отвратительнее самых презренных животных. Кстати, о животных... Я схватил стражника. Это был парень лет двадцати, чуть младше меня. Описать его можно было как стойкого. Выучка и характер, несмотря на отчаянье, заставляли его бороться, даже с учётом плачевного положения. В его глазах даже теплилась надежда. Вытянув его из группы, я кинул его перед Штурмовиком. Тварь, предвкушающая представление, радостно защëлкала челюстями и переминалась с ноги на ногу. - Вы когда-нибудь видели, как охотятся на крыс? Жуткое зрелище, я вам скажу. Бедняга бежит, перебирая лапками, старясь отыскать глазками щель, в которой можно спрятаться от громадного чудовища, а ещё более огромные люди хохочут и подбадривают собак. "Быстрей, одна убегает!" или "Сюда, здесь ещё одна!". А крыса что? Она одна, в большом мире, где за ней гонится борзая и ничего не может сделать... Я вытер о платок след от слезы и затем посмотрел на штурмовиков. Существа были монструозны. Живучий Штурмовик обладал объёмным телом и даже в его силуэте виднелись бугры плотной шкуры. Второй Штурмовик больше смахивал на смесь голема, птицы и растения. Два раскалённых длинных отростка парили над его головой и выточенные в них руны источали энергию, в то время как из его пасти исходил удушливый споровый пар, искрящийся при контакте с воздухом. - В этом мире развелось полно крыс и я хочу избавиться от грызунов. А это... Я провёл рукой, указывая на троих Штурмовиков, стоящих в центре зала. - Это - мои борзые... Я щёлкнул пальцами. Солдат вскрикнул, зная, что его дальше ждёт, а тварь щёлкнула челюстями и через полсекунды вгрызлась в тело бедолаги. Крик наполнил комнату, пока тварь трепала его тело подобно кукле. Штурмовик рвал тело человека, разбрызгивая кровь вокруг себя, внушая ужас даже в храбрейших из пленников. Затем, с помощью магии, я обрезал цепи вурма и верёвки других пленников, тем самым освобождая их. Это было и милосердием и наказанием одновременно. Подземелье неглубокое и сбежать у них всегда будет возможность, но вот кто сможет сбежать - решать судьбе. Но, несмотря на мой холод, наверное, я впервые по-настоящему испытал азарт, оказавшись здесь, ибо на моём лице появилась широкая улыбка от предвкушения того, какое шоу я собираюсь устроить. - Это - ваш последний шанс! Беги, Форрест! Беги! Мир замедлился. Все пленники как один рванули к проходу, за их спинами и вдруг слева от меня что-то громыхнуло, вспышка сбоку, а затем огонёк понёсся к сорвавшимся пленным. Через секунду громыхнул взрыв. Он не нёс в себе осколки, однако его объём окутал пламенем двоих крестьян и задел гарпию, опалив её плечо. Затем я услышал шарканье толстых когтей. Живучий Штурмовик, урча и рявкая, начал разгоняться с места. За спиной затрещали кости и солдат, скормленный изначальному Штурмовику, издал последний хрип и был раскушен пополам. Комнату наполнили крики двух крестьян, загоревшихся от попадания снаряда, а я остался на месте, наблюдая через глаза штурмовиков за начавшейся охотой. - Будь уверен, [Перемены], я сделаю всё, чтобы мои исследования оказали влияние на наши планы. Хитагари не сможет стоять на месте после того, что я сделаю... ******** От лица Хитагари: Наступало утро. Всю ночь мне снились кошмары. И, наверное, впервые за долгие недели я испытываю страх неизвестности. Что-то нехорошее происходит вокруг меня, а я не могу это заметить. Моё тело вопит об опасности, которую я не вижу. Меня пугает то, как мой мозг вырисовывает реалистичные картины смерти из моего мира. Тени накатывают чёрной волной. Мы отвечаем им стеной огня. Рокочут пушки, стрекочут сотни пулемётов, пыхают ракеты, а их всё больше. На нашу сталь они отвечают стеной когтей и ответного огня. Во снах я вижу как подразделения испаряются во вспышках сине-фиолетового огня. Как лучи расчерчивают небо и разрывают землю за спиной. Как воздух наполняется всевозможными криками и рёвом тварей, за которыми не услышишь человеческой речи. И всё это длится часами. Долгими. Тёмными... Я обхватил голову руками. Желая забыть этот ужас, я снова и снова очищаю разум от мыслей. С новым днём кошмары отступают, давая передышку моему сознанию. Мои воспоминания об ошибках и потерях мутнеют, давая место рациональности. За долгие годы я привык к подобному. Хватает одной минуты, чтобы забыть о кошмарах, но мурашки ещё какое-то время сидят на моих руках и спине. Поднявшись с кровати, я уселся на край. - Когда же всё это закончится... В этот момент в дверь постучали. Стучали аккуратно, так, что спросонья я едва не принял это за стук в соседний номер. - Заходите. За дверью стояла Юлиана. Вид у неё был помятый. - Что такое? Она немного поёжилась, но затем начала. - Я чувствую, как плохо сейчас тебе. Хотела проверить, как ты. - Всё нормально, - Отмахнулся я, потирая глаза. - Ты же знаешь, что нет. Я чувствую твою тревогу. Я правда хочу тебе помочь. - Не думаю, что это... - Но я настаиваю, - Юлиана шагнула ко мне. Я видел, как в открытой книге, её попытку сблизиться со мной. Будь бы на моём месте кто-то другой, он не смог бы отказать девушке в доброте и ласке. Моё сердце тоже хотело этого, но разум ещё помнил о слабости моей первой жизни. По моей вине погибло столько людей и гибнет до сих пор... Их было так много, что я не имею права на какую-либо любовь. Мне судьбой предначертано искупать свои ошибки и умереть одному, в последней битве с Нихилантом. "За ярость павших... За слёзы тех, кто жив". - Скажи, Юлиана. Почему ты решила связать свою душу со мной? Неужели моей силы уже достаточно, чтобы ты поставила на кон свою жизнь? Юлиана села рядом со мной. Положив свою руку на мою, она мягко сжала пальцы. - Не только мана в твоём теле стала причиной... Когда я заглянула в твою память, то оказалась в шторме из эмоций. Один фрагмент воспоминаний за другим был наполнен смертью и отчаяньем. Твой разум был изломан и я не могла поверить в то, что ты сохранил здравомыслие. Мне хотелось убежать из твоих воспоминаний и, когда я почти покинула их, то почувствовала кое-что. За пеленой ненависти и скорби я увидела твою решимость и отвагу. Я увидела, как гибли твои товарищи в той бойне, которую ты называешь войной. Но во всех воспоминаниях ты всегда напоминал себе о долге перед окружающими тебя людьми. Ты продолжал сражаться, даже когда битва была проиграна. Ты спасал людей, даже когда враг вгрызался в последнюю линию обороны. Я видела, как ты плакал над плитами с сотнями имён на них. Не вини себя за их смерти... - Как я могу не винить себя? - Я убрал свою руку с кровати и встал, - Я подвёл всех, с кем сражался. Я поклялся убить Нихиланта ценой своей и всех их жизней. А он жив и прямо сейчас намеревается одним подходом уничтожить сразу два измерения, - Руки непроизвольно сжались в кулаки, - Скажи мне, Юлиана. Не значит ли это, что все их жертвы и боль были напрасны? А я не смог исполнить свой долг? Моя слабость стоила сотен тысяч жизней, которые я мог уберечь от смерти. Сколько из этих сотен тысяч стали Тенями в его армии? Скажи, как мне жить с осознанием того, что не смог защитить их от этой участи? - Никто бы не смог... Эти слова выбили меня из себя. Я замер так, словно время остановилось. А затем Юлиана обняла меня. - ... Ты прошёл через кошмар. Ноша на тебе лишь ломает и крошит твою душу. Ты никогда не был слабым и, более того, тебе по силам делать людей вокруг себя сильнее. Ни разу не давая усомниться в долге, продолжаешь сражаться ради тех, кто дорог. Это - качества человека, которого я полюбила. Мои чувства к тебе не поверхностны. Её слова касались моего сердца. Ласка, о которой я забыл ещё очень давно, заставила меня, как какого-то юнца, подпустить слёзы к горлу. Я хочу оттолкнуть её, но не могу этого сделать. Не после того, что она сказала мне. Наверное, впервые в жизни мне не хватает решимости к действиям. И я сожалею. Сожалею о том, кого потерял и кого предстоит потерять. Наверное, всё это время мир размягчал меня именно для этого момента. Чтобы напомнить мне о том, что давно забыто и похоронено. Руки поднялись, чтобы ответить взаимностью. Неужели я и правда не заслуживаю этого? Я хочу, чтобы кошмары закончились. Я так скучаю по мирной жизни... Юлиана подняла голову и посмотрела мне в глаза. В миг печаль пропала и я испытал вину. Вину за то, какую жестокость привнёс в её жизнь. Как обошёлся с её чувствами. - Твоё прощение... Она непонимающе наклонила голову. - Как мне заслужить его? - Я хочу, чтобы ты открылся мне. В этот момент она поднялась на носочки и её глаза закрылись. Моё тело само ответило взаимностью и я, не сдерживая себя, наклонился к ней и поцеловал. Она не пыталась высасывать ману. Не было и чар, как в прошлый раз. Я делаю это по своему желанию? Казалось, поцелуй был вечным. Когда мы разъединились, то между нашими губами протянулась тонкая нить слюны. Лицо Юлианы вопило о продолжении, но я понимал, что это не может продолжаться вечно. Отпустив её, я отстранился. На её лице тут же всплыло выражение разочарования от неудовлетворённости. - Спасибо тебе. Я чувствую себя легче. Вдруг в коридоре послышались шаги. Торопливые. Что-то металлическое упало на пол и я, обернувшись, увидел в проходе Данила. - Слушай. Есть пара паршивых новостей...