JJK сборник

      Каждая крупная вена уже набухла и ощутимо пульсировала изнутри. Капли пота сочились с подтянутого, напряжённого тела. Мышцы мелко содрогались, сводимые истомой и упоением. Растрёпанные волосы спадали на прикрытые веки. Губы изредка смыкались, глуша придыхание и смачивая пересохшее горло. Матрас прогибался, зеркаля сильные, пылкие движения.       Девушка под ним обнажена и открыта. Её ноги он нагло закинул себе на плечо, удерживая за бёдра руками. Небольшие груди двигались в такт толчкам и с его клеймами смотрелись лучше, чем в дорогом белье. Аккуратные ореолы покраснели от грубых прелюдий, а соски от долгой игры языком. Она отвернула от него лицо, но смотрела через сощуренные уголки глаз, кусая тонкий палец, вовсе не сдерживая стоны. Её вид был компрометирующим, а значит возбуждающим.       — Продолжишь так красиво стонать, и будет ещё пара заходов.       Она нужна ему.       Сатору ухмыльнулся, и партнёрша ответно попыталась сделать то же самое, но он умнее. Толкнулся единожды глубоко, от чего её живот осел от резкого выдоха. Даже сквозь стиснутые зубы проскользнул тихий ропот: «Пожалуйста». Она вытянула руки за голову, царапая и сминая в руках простынь.       Годжо знает, когда они близки к удовлетворению. Замерев, он раскрыл её, и всё влажное, гладкое открылось для него. Мужчина склонился, упершись локтем в постель, уткнулся в висок, наслаждаясь запахом этой женщины. Пассия ненавязчиво дёрнула плечом, вынуждая повернуть к ней лицо. Языки бурно сплелись, губы смялись и засаднили.       Не разъединяя ртов, он поднял её, двинувшись к стене. Зажав её своим телом, он насаживал её на свой член так, как сам того желал. А она, послушная и не любящая терять возможности, наслаждалась процессом – делать ничего не нужно, и вряд ли получится.       Девушка запустила пальцы в его белоснежные волосы, сжала их на затылке. Но не оттянула их, наоборот, прижала его лицо к себе. Сатору под воздействием сложил разгорячённый лоб ей плечо, примкнув губами к тонкой шее. Такой нежной и уязвимой, от чего в нём возникло желание оставить именно на ней свою метку. Он не из тех, кто себе отказывал. Зубы впились в кожу и сомкнулись, оставив после себя ложбинки и растерзанный красный след. Партнёрша заскулила, ответив красными полосами на спине и давлением сомкнутых бёдер. Годжо улыбнулся, спрятав улыбку за зализыванием укуса. На последних толчках, когда тело девушки всё больше поднималось вверх и просаживалось, мужчина рычал сквозь стоны, прежде чем почувствовал, как её тело наполнилось теплом.       Дыхание медленно приходило в норму, также, как и отяжелевшее от оргазма сознание. Мужчина почувствовал, как она любовно оглаживала его затылок, и его руки совершенно ослабели, аккуратно поставив девушку на пол. Всё ещё пытаясь отдышаться, Сатору обвил фигуристое тело, прижав ближе к себе. Он с трепетом сдвинул прилипшие пряди и поцеловал её лоб, после уткнулся носом в её макушку. Эта женщина пропиталась его запахом. От этого понимания Годжо испытал неясный восторг и трепет: она буквально принимала в себе его часть. А это значило, что их отношения преодолевали новый виток.       — Обойдёмся без телячьих нежностей, — девушка коротко, но ощутимо толкнула его в грудь, гибко вывернувшись. Тонкие холодные пальцы коснулись его объятий, намеренно распустив их.       Сатору лежал один на широкой кровати, заложив руки за голову. Время от времени он глубоко вздыхал, прикрывал глаза и отрицательно мотал головой, прежде чем переводил взгляд на тонкую нить света между дверью и косяком. В мгновение мелькнул женский силуэт, и коридорная лампа погасла.       Как он пришёл к этому?       Пусто и холодно. Конечности онемели от ноющей боли, и Годжо уже давно раскрыл глаза, но не шевелился. Голова была пустой, буквально дырявой, мысли в ней не задерживались дольше, чем на пару минут. Но почему-то всё окружение звенело, вибрировало и мелко дребезжало.       Он с хрипом поднялся с постели, шаркающими шагами двинувшись по площади собственной квартиры. В момент кромешной тишины и отсутствия движения он сморщился от дикости ощущения изолированности. Но вот в ванне дрогнул женский силуэт.       Изящные тонкие пальцы ощупывали лицо, чуть натягивали кожу – так девушка проверяла у себя наличие морщин. Она оттянула уголок красноватых губ вверх и сторону, обнажив изогнутый клык. Шаман напряжённо и сосредоточено смотрел на это действие, легко уловив значение этого жеста: она знала, что он смотрит, и открыто демонстрировала своё стремление.       — Доброго утра, — он не успел за тем, как она оказалась рядом. Девушка шла пластично и податливо, сложив руку на бок. Покатые плечи двигались в такт гибким движениям стройной талии. — Плохо спали? — её обточенный ноготь скользнул по выступающим ключицам, когда она проходила рядом. Ленивый взгляд смотрел с лёгким прищуром, от чего у уголков глаз появились тонкие складки. — Выглядите помятым.       — Да и ты, кажется, приболела, — Сатору непринуждённо улыбнулся, злостно хихикнув над сменившимся выражением лица девушки. Её губы негодующе приподнялись, обнажив ряд белых человеческих зубов. Глаза закатились, веки задрожали. Всё тело качнулось и намеренно накренилось в сторону, изменив траекторию движения. Она нарочито взмахнула руками, пока что-то невнятно тявкала и ябедничала, удалившись в сторону кухни.       — Что на завтрак?       — Крыс в окружении не осталось? — он улыбнулся, миновал спутницу, зарывшуюся в холодильник, и вальяжно сел за стол. Девушка, прекратив копошение в чужих продуктах, укоризненно взглянула на мужчину. Но скоро её глаза шутливо сузились, а уголок губ насмешливо приподнялся. — Для бывшей гейши ты довольно непривередлива к еде.       — Я была лишь майко, — она легко качнулась от холодильника, достав бутылку чего молочного. Театрально взмахнула открытым горлом, чуть выплеснув содержимое на руку. — У гейш слишком много… — гипнотическая задумчивость покрыла её лицо. Впервые светлые глаза смотрели так открыто и глубоко, что в радужке отразились все блики окружения. Она тряхнула головой, смахнув наваждение. — Формальностей, — закончила, тут же приложив бутылку к губам.       — Не было стольких возможностей? — Годжо ехидно чуть склонил лицо в её сторону, но судя как дёрнулась мышца на её шее, он кольнул глубже чем хотел.       Вместо ответа девушка лишь настойчиво держала запрокинутую бутылку у рта и тщательно делала вид, что пила – ждала момента, когда вопрос потерял бы свою актуальность. Шаман улыбнулся на ребяческое упрямство, ведь сам был таким.       Завтрака он так и не дождался – его приготовление прервал звонок. Мужчина с неудовольствием принял вызов, внимательно выслушав говорящего. После чего он был вынужден начать собираться.       — Вы побледнели, — Глаза стрельнули в его сторону, и он не мог этого не заметить. Они вновь прищурились, но в этот раз не в насмешке, а пристальном изучении. — Что-то серьёзное?       — А ты волнуешься за меня? — Сатору рассмеялся одними глазами, при этом тщательно сохранив непроницаемое выражение лица. В ответ ему непринуждённо улыбнулись, всё также одной стороной и чуть склонив голову. От этого бросило в холод. — Только не ври.       Она зашипела, тут же приложив пальцы к вискам и локтями упершись в столешницу. Мелкие капилляры лопались, пронзая тонким непрекращаемым писком голову. На лбу проявилась пульсирующая вена, а вся кожа лица попеременно краснела и бледнела – саморегенерации хватало, чтобы не умереть. Дыхание сбивалось, рвалось и хрипело, становясь слишком пронзительным в пустой квартире. Шаман сидел на месте, наблюдая за борьбой. Её боль – знак, что она хотела соврать.       Девушка в последний раз сдавила руки, прежде чем единожды тяжко выдохнуть. Она оттолкнулась и выпрямилась. Биение крови успокаивалось, перетекало с головы на шею, затем ниже, где невозможно было этого увидеть.       Встрепенулась, цокнув языком, своими обыденными гибкими движениями всё же приблизившись к мужчине. Годжо развернулся в её сторону, чуть развёл ноги для того, чтобы она смогла встать максимально близко. Руки безотчётно потянулись к её талии и прижали ближе к собственному торсу, вызвав в нём ноющую боль. Её большой палец ласково очертил губы, когда она прижала руку к его щеке. Шаман не выдержал. Последовал за движениями её кисти, прижался к тонким пальцам. Он с лаской поцеловал её ладонь и даже закрыл глаза от того удовольствия, что доставляли леденящие прикосновения.       — Конечно беспокоюсь, — Сатору открыл глаза на её голос, тут же вглядевшись в женское лицо. Благодушное и покорное, оно глядело на него с мирной лаской. Мужчина наложил свою ладонь поверх её, ласково целуя и потираясь о мягкую кожу. Но губы тронулись одним уголком, вновь приподнявшись вверх, а глаза сужаются в морщинках. — У вас же моя сфера.       Он мог поклясться, что девушка сделала это намеренно, дождавшись, когда шаман решил довериться. Самые болезненно-долгие и глубокие раны наносятся именно в момент максимально готовой уязвимости. Кровь отхлынула от всего тела, Годжо почувствовал, как ему стало холодно. Всё вокруг замерло вместе с его сознанием, когда её рука выскользнула из-под его ладони, и девушка ушла с кухни.       Обман – лишь способ выживания для лисиц.       У молодых кицунэ была безобразная привычка вкладывать бóльшую часть магии хвостов в проклятый шар после обращения. Он мера предосторожности, призванная защищать обладательницу в человеческом обличии. Но сфера плохо предусматривала возможность попадания в чужие, особенно шаманские, руки.       Вложившая в неё свою силу девушка была не только слаба, но и уязвима. Завладевший магией мог заставить кицунэ подчиняться и выполнять приказы, от которых та не имела возможности отказаться. Убить хозяина не представлялось возможности – сфера бы попросту разбилась, лишив лисицу вековых запасов проклятой энергии. И лишённая столь значительного ресурса, лисица инстинктивно искала того, кто сильнее, кто мог её защитить.       Ему казалось, что покровительство будет потехой для него самого и сможет присмирить кицунэ. Эта мысль даже забавила самолюбие Сатору: он сильнейший шаман и был способен обеспечить её всем желаемым. Казалось, живи да радуйся. Но чем больше проходило времени, тем больше он чувствовал на себе аффект от обладания магией девушки. Не зря же сферы обматывали проклятыми печатями. Или это было что-то иное…? Такую мысль даже скорбно допускать.       Он изначально не должен был отдавать сферу по всем шаманским правилам, наверно, единственным, которым он следовал. Но сейчас не хотел, потому что глубоко в сознании понимал, что как только девушка получит магию обратно, то больше не вернётся. Сфера должна была стать средством шантажа, но не с её стороны.       Сатору вернулся к утру. Обнаружив квартиру пустой, он прошёл на кухню и в задумчивости сел за пустой стол. Время от времени он сквозь повязку, которую обычно стремился снять дома, потирал глаза. Но в этот раз он не хочет быть обманутым ими.       Поворот ключей и стук каблуков на мгновение оглушили квартиру, но тут же замерли – она почувствовала, что у него есть кое-что для неё. Шаги были тихими, когда кицунэ заходила на кухню, хищно, но опасливо глядевшей в его сторону. Девушка встала перед ним, чуть вытянула ногу в сторону и сложила руки на груди. Она ждала. Было смешно видеть, как тенью позади неё в нервном предвкушении дрожал единственный хвост.       Шаман был искусственно убеждён, что делал это из-за того, что ему наскучило, и он не хотел себя обременять подобными вещами. И всё же Годжо колебался, а это значило, что сокровенно он таил надежду на то, что лисица станет благосклонней.       Бумага с проклятыми печатями зашелестела, когда Сатору на открытой ладони разворачивал свёрток. Маленький шар размером с жемчужину туманом и искрящимися вспышками переливался проклятой энергией. Девушка заворожённо смотрела на собственную магию, маняще качнувшись вперёд. Тонкая рука инстинктивно быстро потянулась вперёд, но так и не дотронулась до сферы. Шаман почувствовал, как энергия рывком дёрнулась в сторону истинной обладательницы: все искры переметнулись в одну сторону, как притягиваемые магнитом.       — Без условий? — пальцы замерли прямо над шаром, оставалось их только сомкнуть. Она смотрела на него с дикостью и поиском подвоха. Ожидание давалось слишком тяжело.       — Без условий. Кицунэ молниеносно метнулась в сторону, что мужчина даже не почувствовал, как его рука опустела. Лисица аж тявкала от восторга, перекатывая в ладонях маленькую драгоценность. Руки поднялись до уровня рта, и девушка одним глубоким вдохом втянула в себя всё, что ей принадлежало. Она улыбнулась ему. Приторно нежно, обнажив выросшие клыки и сузив хищный вертикальный зрачок.       — Ваше дело, — она пожала плечами и наигранно развела руками.       Пальцы щёлкнули, и шаман встряхнул голову от начавшегося помутнения. Он оглянулся, но вокруг было пусто, даже с неясной целью обошёл всю квартиру и заглянул в каждую комнату. Сатору знал, что это значило, но что-то внутри него ещё томилось, и почему-то он ждал, что лисица вернётся. Ведь ки-цунэ – «всегда приходящая».