a blessing in disguise

i want you we can bring it on the floor you've never danced like this before we don't talk about it

Гей-бары существуют на этой планете только для двух категорий людей: желторотов-подростков, которые только-только перешагнули порог допустимого возраста и не знают, куда выплеснуть свой переизбыток гормонов, и отчаявшихся закоренелых мужчин, которые не знают, что им делать со своим кризисом среднего возраста. Зик хотел бы оказаться в первой категории, но сетка морщин вокруг глаз и на лбу лишают его малейшей возможности даже просто постоять рядом. Не то чтобы он комплексовал по поводу своего возраста или внешнего вида, нет; для своих тридцати двух лет он выглядел — по его, конечно, ощущениям — на твердую восьмерочку по десятибалльной шкале. Только вот холостяцкий образ жизни, разнообразие в который вносили только походы в спортзал и кинотеатры в гордом одиночества, уже поднабил оскомину и порядочно давил на мозги каждое утро, в котором он просыпался один на своей большой двуспальной кровати. Будто кто-то мог занять это место с тремя — зачем ему вообще столько потребовалось купить во время очередного набега на магазин — подушками кроме него самого. Йегер с последним утверждением был не согласен, пусть уже и не так рьяно, как пару лет назад. Да, с отношениями у него как-то пресно и невкусно, но любви все возрасты покорны, так ведь? Так ведь? Зик ещё раз оглядывает себя в ростовом зеркале со всех сторон на предмет пятен на одежде или колтунов на голове. Порядок. Он одергивает штанины брюк, которые так и норовили задраться выше положенной черты на щиколотках, проверяет манжеты рубашки и думает, что он готов попробовать ещё раз. Каждый четверг, в 19:00 он покидал свою студию, чтобы отправиться в «самое злачное место», как его окрестили пожилые дамы, выгуливающие своих маленьких бесящих собак в сквере через дорогу. Будто бы парк, сплошь и рядом покрытый минами, не претендовал на это звание. Бар «Volcano» вовсе не был рассадником содомии или просто венерических заболеваний. На самом деле это был самый тухлый гей-бар в округе, где тебя всегда ждали одни и те же лица с кислыми минами. Йегеру казалось, что он уже знает всё про завсегдатаев данного заведения, вплоть до их любимой зубной пасты, потому что разговаривать с ними ему было особо не о чем. Да, что греха таить, было пару интересных личностей, с которыми распитие коктейлей перешло в неловкие часы в его кровати, но все они заканчивались так же тухло, как и начинались. В сухом остатке все имели компанию для обсуждения интересов, но никакой перспективы на отношения или банальный секс, про который так много и так громко кричали старушки через дорогу. Touché. Зик здоровается с Грегом, сидящим на входе в бар, в очередной раз про себя думая, что кроме дряхлых задниц тут охранять просто нечего. Он берет двойной бурбон, облокачивается на барный стул и скучающим взглядом обводит сегодняшнюю публику. Пит и Джордж гоняют шары по столу, можно присоединиться к ним после пары стаканов. Фрэнк пытается охмурить какого-то залетного студентика, который слушает его, открыв рот и хлопая своими длинными ресницами. Это он ещё не знает, что у Фрэнка нет ничего, кроме маленькой квартиры, двух разводов за плечами и глупого малого, который и шнурки-то в восемь лет завязывать не умеет. Серго, отвернувшись к небольшому телевизору над баром, смотрит бейсбол. Йегеру нравился Серго; он был иностранцем, с поджарым телом, забавным акцентом и неплохими шутками. Пару раз у них были совместные ночи, о которых они никогда не говорили после, но его гиперфиксация на спорте и ставках просто убила в Зике весь потенциальный интерес к нему, как к человеку, с которым он бы хотел жить под одной крышей. Справедливости ради, научные работы Йегера тоже мало его интересовали, поэтому никто не остался в обиде. Зик собирается зевнуть и отвернуться к Дину, чтобы скоротать свой вечер за прослушиванием его барменских историй, которые повторялись из раза в раз, но на его привычном вечернем маршруте встает до боли знакомая макушка с темными волосами. Йегеру кажется, что в бурбон ему что-то подмешали; он снимает очки с переносицы, тщательно протирает их замшевой тряпочкой и надевает их обратно. «Ну нет, точно что-то подмешали, черт меня дери». На другом конце стойки сидит никто иной, как Леви Аккерман, и Зик отрицает это для себя с такой силой, с которой сжимает несчастный стакан, который чудом не лопается. Леви Аккерман был подающим надежды старшекурсником с факультета языковедения. Он ходил в университет в отглаженном костюме, с черным кожаным портфелем, в котором всегда можно было найти какой-нибудь увесистый словарик, наброски для статей и кучу распечаток сканов из библиотечных книжек. Его никогда нельзя было увидеть на вечеринках или студенческих мероприятиях вроде дней самодеятельности. Пару раз Зик видел его на дебатах и научных конференциях. Единственным исключением стала злосчастная поездка в студенческий лагерь университета. Условно это был типичный пансионат, но с оговоркой «даем студентам в последний раз насладиться атмосферой утраченного детства». Никаким утраченным детством там и не пахло, все туда ехали исключительно в рамках алкотрипа с последующими постыдными действиями в кустах. Но не Леви, нет. Этот чудак притащил с собой учебники, ходил на процедуры по расписанию и ни разу не притронулся к алкоголю, который ему предлагали однокурсники. Там-то Зик и познакомился с Аккерманом ближе. Образ затворника, отказавшегося от всех прелестей жизни, заключавшихся в пагубных привычках, не был ему знаком — да и кому он может быть знаком на первом курсе? — но и на поприще известности ему тоже не везло просто капитально. В итоге Йегер был где-то посередине, из-за чего ни одна компания должным образом его не принимала. Знакомство началось с того, что Зик, не чуя никакого подвоха в своих действиях, присел в одну беседку с Леви и закурил. Сигарета чужой рукой моментально была выдернута изо рта, сломана и отправлена в мусорку. Все это было приправлено спокойным «нельзя курить без разрешения в присутствии незнакомых людей». Быстрое знакомство и рукопожатие было недостаточным поводом курить в присутствии Аккермана, поэтому Зику пришлось познакомиться с ним чуть ближе. И не то чтобы кто-то из них двоих в последствии оказался против. Но, как и все хотя бы отдаленно хорошее в этой жизни, их роман сначала перетек из статуса «курортный» во что-то похожее на «постоянные отношения», а после провально завершился, сопровождаемый турбинами самолета, на котором Леви улетел в какую-то далекую африканскую страну изучать её историю и диалекты. Зик не ездил его провожать, не писал письма мелким почерком и не звонил, тратя за минуту всю свою стипендию. Нет, это бывает только в фильмах, в жизни всё совсем по-другому. На деле он остался ни при делах, остаток своей студенческой жизни провел мирно, попивая с ребятами пиво по субботам и готовясь к экзаменам в библиотеке. Спокойно выпустившись, он сначала занял должность ассистента, потом лаборанта, а потом дорос до профессора университета, в котором и получил свою корочку. Всё, что ему оставалось — наблюдать за такими же краткосрочными романами своих студентов, не разбивая своими воспоминаниями их юношеские сердца. Но сейчас его «воспоминание» сидит на другом конце бара, потягивает такой же двойной бурбон — Зик и начал-то пить его только из-за Леви, который, парадоксально для своего образа, неплохо разбирался в спиртном, — и отсутствующим взглядом смотрит в барную стенку. «Плохая идея», — думает про себя Йегер, потягивая свой напиток и прикидывая все возможные исходы; ни один из них не обходится у него в голове без позорного поражения. «Очень плохая идея», — уже более уверенно заявляет он самому себе, видя, как на соседний от Аккермана стул подсаживает Эрвин. Смита Зик знал уже как пару лет; он был таким же завсегдатаем этого бара, но их расхождения в картинах мира послужили причиной их пьяной, небольшой, но всё-таки, потасовки, после которой они больше никогда не заговаривали. Черт знал, как Леви и его предпочтения могли изменить за прошедшие — сколько-сколько? — тринадцать лет, но в типаже он себе явно не изменил — блондины с широкими плечами и светлыми глазами всегда были его слабостью. Йегер решает, что наблюдать за этим представлением в любом случае интереснее, чем разговаривать с Дином, и устремляет весь свой взгляд и внимание на потенциальную парочку. Кажется, Эрвин сегодня не в ударе. Судя по плоскому лицу Леви, шутки Смита были такими же плоскими, а купленный в качестве комплимента шот текилы в принципе выглядит как какая-то издевка. Зик пускает в свой стакан смешок и чуть ли не давится, когда ловит на себе внимательный взгляд серых глаз. Аккерман смотрит на него так, будто он знает помнит самую большую тайну в своей жизни; нет, не то, что он гей, а то, что он встречался со среднячком Зиком Йегером. Эрвин, кажется, понимает, что его потенциальный вечер утекает у него из пальцев, как песок, поэтому он оборачивается следом за взглядом Леви. Зику очень не нравится выражение лица своего недознакомого и в целом ситуация, в которую он попал. Увы, метеорит на бар не падает, а дощечки на полу не разъезжаются, чтобы его опрокинуло в Ад или куда там ещё мы все попадем за грехи свои? Йегер неуверенно машет рукой, сдавленно улыбается и ужасе отворачивается, утыкаясь носом в свой стакан. Он слышит приближающиеся шаги и очень хочет, чтобы это просто был желающий поздороваться Леви. Но тяжелая рука Смита приземляется на его плечо в самой ужасной манере, в которой это могло только произойти. — Даже не думай смотреть в его сторону, — в предупредительной манере с тоном угрозы шепчет Эрвин, щуря свои глаза. — Не твоего поля ягода. — Что-то я не заметил помолвочных колец на ваших пальцах, чтобы ты так спокойно распоряжался чужим личным пространством, — Зик не может молчать в такой возмутительной для себя ситуации. Главное, чтобы всё это не переросло в очередную, уже трезвую драку. — Я даже не подходил к вам, я просто сидел и пил свой гребанный бурбон. Иди поприставай к другим лохам. Видимо, у Смита нет сегодня настроения ломать носы. Или же он просто не хочет опозориться в первые полчаса знакомства. Йегер про себя отмечает, что тот уже сделал все возможное для этого, просто пока даже не подозревает об этом. Бурбон уже не кажется таким интересным, Дин отошел к другим клиентам, а Зику остается пялить глаза в стенку, будто что-то интересное разыгрывалось прямо на ней, а не у него за спиной. Не выдерживая напряженной обстановки, которую он сам себе создал, Йегер выходит из бара через черный ход, прислоняясь спиной к застенку курилки. Сигареты в кармане почему-то отсырели и предательски не хотят подпаливаться с первого раза. Ругаясь, Зик роняет зажигалку, скользкую от протекшего бензина, на землю. Поднимает её чужая рука, которая была не такой уж и чужой. Йегер смотрит на Леви сверху вниз — тот не прибавил даже сантиметра в росте, что сейчас казалось не поводом для шутки, а просто милой ностальгической деталью, — и не может сдержать глупой улыбки. — Привет. — Привет. Вот так просто и непринужденно в жизнь претворяется самый худший из выдуманных исходов в голове Йегера. Сейчас они молча повтыкают сначала друг в друга, потом в проезжающие машины напротив. Разойдутся и больше никогда не встре… — Дашь закурить? Зик выгибает бровь, глядя на протянутую ладонь. Она вся в маленьких шрамиках от укусов каких-то невиданных зверей или насекомых. Или просто кто-то не умеет аккуратно обращаться с колюще-режущими предметами. — И давно ты куришь? — Йегер усмехается, прикуривая сигарету и передавая её в руку Аккермана. Тот с умелым видом затягивается. — Да вот, пару секунд как. Зик смеется, даже не пытаясь сдержаться, потому что ситуация действительно абсурдная. Леви был чуть ли не единственным человеком в его жизни, кто был категорически против курения. Сейчас он, подпирая ногой стенку за собой, со знанием дела затягивается и выпускает дым изо рта. Невооруженным взглядом можно увидеть, что он курит не в затяг. И правда не умеет, похоже. — Значит, он предложил тебе текилу, а потом начал травить политические анекдоты? — С якобы задумчивым видом вопрошает Йегер, закуривая уже для себя и пуская струйки дыма из носа. Слизистую приятно пощипывает. — Или мистер Смит сделал исключения для тебя в этой программе. — Видимо, я недостаточно хорош, чтобы он хоть как-то старался, — Зик не может не заметить улыбку на чужих губах. Столбик пепла падает аккурат на крышечку мусорки. — Так что да, все очень грустно. Они оба понимающе кивают головами, устремляя свой взгляд на автомобили впереди. Йегер пытается уловить боковым зрением какое-то движение, но чертовы линзы в очках не давали должного угла обзора, поэтому ему оставалось довольствоваться расплывчатым очертанием чужого профиля. «Плохая идея», — думает он про себя, а вслух произносит: — Ты не хочешь потанцевать? Леви смотрит на него с неприкрытым удивлением. Зик неловко поджимает губы в улыбке, собираясь отказаться от своего же предложения и оправдаться, но слова застревают в горле. Наверное, он был одним из немногих людей, кто знал, что Аккерман любит танцевать. Делал он это, конечно, в очень своеобразной манере, но Йегер не помнит ничего более веселого, чем отжигающего под винил Аккермана. Сейчас всё это кажется таким далеким и забытым, что больше смахивает на воспоминание, но Леви, подумав пару секунд, согласно кивает и улыбается. Зик думает, что его кто-то ударил по коленям, иначе почему ему так сложно стоять и почему ноги так трясутся? Они возвращаются внутрь и идут на маленький дощатый импровизированный танцпол, который раньше был сценой для живых выступлений. Весь маршрут их сопровождает едкий взгляд Смита, который успел прикончить уже два шота, которые, видимо, предназначались не только для него, но и для Леви. Зик непринужденно пожимает плечами в ответ и больше не удостаивает мнимого соперника ни секундой своего внимания. Единственное, что изменилось в Аккермане — его движения. Они всё ещё были до чертиков уморительными, но теперь стали более раскованными, будто он перестал стесняться себя. Йегер и сам был не мастаком в танцах, но общее настроение поддержать был только рад, пытаясь повторять за своим новоиспеченным партнером и при этом не смеяться. Сначала уходят Грег. Потом Джордж и Фрэнк. Пит ещё немного гоняет шары по лузам в одиночку, но после тоже уходит. Серго досматривает матч, желает всем хорошего вечера и покидает бар. Эрвин смылся еще час назад, видимо, чтобы лишний раз не трепать себе нервы и эго. Дин неизменно протирает стаканы и сверяет остатки, чтобы завтра открыться во всеоружии. У Зика болят ноги, он падает на жесткий диванчик и закрывает глаза, устало улыбаясь. Рядом практически тут же опускается Леви; у него в глазах ни следа усталости или намека на сон. Йегер по-хорошему завидует, что, даже будучи старше, Аккерман всё ещё лучше его во всем. Они сидят молча, глупо улыбаясь и поглядывая на часы. У них пятнадцать минут на то, чтобы решить, как они проведут остаток этого дня. — Не хочешь… зайти ко мне? Зик поворачивает голову в бок, не надеясь на утвердительный ответ, но думая, что он в любом случае не расстроится. Улыбка рвёт лицо, когда он видит кивок Аккермана и такую же улыбку в ответ, а после тонет под чужими губами. Дин с улыбкой отворачивается к своим бутылкам, не пытаясь ворчать, что ему уже давно пора закрываться. Йегер думает, что не зря купил три подушки, когда все они оказываются на полу, будучи откинутыми Леви, растянувшимся поперек его кровати.

dancin on doing the boogie all night long stoned in paradise shouldn't talk about it shouldn't talk about it