Невидимка

– Запомни, сейчас я терплю тебя рядом с собой только потому, что ты вчера наплел мне какую-то чушь, про которую я не в состоянии забыть просто так. Но я тебе гарантирую, что как только я докажу себе, что смысла терпеть тебя нету, я найду способ избавиться от тебя. – Обещаю, ровно через месяц ты, даже если захочешь, не найдёшь способа связаться со мной. Просто помоги, это очень важно. Раннее утро. Скарамучча был уверен, что все вчерашнее ему показалось или же просто обернулось обычным бредовым сном. Но увы, знали бы вы, какое отчаяние его накрыло, когда он открыл глаза и увидел перед собой знакомую фигуру. И вот сейчас он идет быстрым шагом в сторону учебного корпуса. Второй день летних курсов. Погода до сих пор не захотела порадовать мир. С неба капал мелкий дождь, а из-за серых туч солнца было вовсе не видно. Но надежда умирает последней. – Не трогай меня хотябы сейчас. Я буду занят ближайшие два часа,– Мучча даже и не пытарся скрыть, как его раздражает Казуха. А второму наоборот было даже хорошо. Он пытался поймать капли дождя руками, но они проходили сквозь него, не оставляя ни единого ощущения. Он принюхивался к свежему сладкому воздуху и ощущал лёгкость. Он слушал шелест деревьев и звуки шагов Скарамуччи. Он вглядывался вдаль, рассматривая людей, занимающихся ежедневной рутиной. И казалось, сейчас он совсем забыл обо всем. – Хей, ты слушаешь меня вообще? Я с кем разговариваю?,– настойчивый голос вернул Казуху в реальность. Он часто заморгал и снова стал серьёзным. – Прости, отвлёкся. О чем ты там говорил? – Говорю, ровно два часа я буду занят. Следовательно, ты, если умный парень, и сам догадаешься, что на это время тебе нужно испариться куда-нибудь. – Увы, не хотелось бы тебя огорчать, но я не вода чтобы испаряться. Я привязан к тебе, потому что луна породила меня именно рядом с тобой. Поэтому уйти у меня не получится. Казуха по-лисьи улыбнулся и продолжил свой путь, след в след шагая своей лёгкой прозрачной походкой за Скарамуччей. Тот недовольно хмурился, всячески выказывая свое плохое настроение. – Чертов дождь. Ладно бы еще ливень, но эта мелкая морось так раздражает!,– он смахнул пару капель с глаз, но это дало мало эффекта. Буквально в этот же момент капли сменились другими. – Дождь – это чудо природы. Ходят легенды о том, что капли дождя – это слезы Богов, которые проливают их в надежде очистить планету от скверны, что очерняет ее идеальное полотно. – Боже, ты заговорил, как какой-то левый священник. Заканчивай филосовствовать, Каспер. Если тебя и правда не видят другие, не разговаривай со мной. Не хочу выглядеть в глазах других сумасшедшим. – Прекрати называть меня так,– Казуха изображал обиду,– Я не буду мешаться, не переживай. Сегодня я буду внимательно наблюдать за твоим процессом обучения. Скарамучча лишь хмыкнул. Весь оставшийся путь они шли в благой тишине. Казуха снова засмотрелся на окружающий его мир, а Мучча размышлял о его новом знакомом. Все же парень не выглядел, как что-то нечто очень опасное и угрожающее. Все его эти истрии про луну и судный день... слабо верилось, но что-то глубоко внутри заставляло спрашивать себя "а что, если я проигнорирую?", "что это за судный день такой?", "что может случиться?" И с каждым моментом вопросов становилось все больше. Это раздражало. Чертов интерес. Откуда он такой настырный, ровно как этот незнакомец? Его присутствие было весьма напрягающим. Будто Скарамучче перекрыли воздух, которым он так свободно пользовался. Но и сказать, что он срочно хотел избавиться от Казухи – нельзя было. Вскоре Скарамучча решил остановить поток своих мыслей, встряхнуть головой и идти вперёд, наслаждаясь долгожданной тишиной. * * * Как только Мучча устроился за партой в небольшой аудитории, положил голову на руку и устремил взгляд в сторону учителя – скука накрыла его с головой. Он снова почувствовал постепенно накатывающий сон и прикрыл глаза. – И так ты собираешься мир спасать?,– увы, поспать не вышло. И больше не выйдет. С недавних пор у парня есть свой будильник, от которого он бы не прочь отгородиться толстой бетонной стеной. – Заткнись, пока святой водой не обрызгал. Я предупредил о том, что разговаривать со мной, когда мы на людях – запрещено,– Скарамучча даже не открыл глаза. Он старался говорить как можно тише и почти не двигать губами. Выходило даже забавно. Казуха посмеялся. – А скажи еще что-нибудь, мне нравится,– с улыбкой произнёс он, усаживаясь прямо напротив Муччи. Последний наконец открыл глаза и в эту же секунду вылупился как ошарашеный. Казуха сидел перед ним на стуле человека напротив. И его тело буквально торчало на половину из спины этого человека. – Ты что творишь? Говорил же, что тебе не приятно проходить сквозь вещи. – Мало ли, что я говорил,– Казуха продолжал так же немного хитро улыбаться и смотреть в упор. – Встань обратно! Выглядит ужасно,– Мучча резко отодвинулся, уперевшись спиной в заднюю парту и скривил гримассу. – Не встану, пока не начнёшь внимательно слушать учителя и записывать все, что он просит. Скарамучча продолжал выдерживать паузу. Он не привык сдаваться в такие моменты. Будто наперёд знал, что если докажет свое упрямство, Казуха решит от него отстать, пожалеет и встанет. Но ничего не происходило. Они продолжали так же смотреть друг на друга с вызовом, пока Мучча не услышал возгласы учителя у себя над головой. – Я прошу прощения, молодой человек. Вы в порядке? Застать человека в таком странном положении, когда он сидит далеко от парты и гневно на что-то смотрит, было странно как минимум. И Скарамучча понял, в какой ситуации находится. Он еще раз посмотрел на учителя, а потом на Казуху и, признав свое поражение, сел ровно. – Все в порядке,– коротко заявил он и в миг стал спокойным и серьёзным. Казуха наконец оставил в покое тело человека напротив и принялся бродить по аудитории. Он рассматривал портреты архонтов, различные заметки и чертежи. Он выглядел очень заинтересованным, чем и зацепил внимание Скарамуччи. Почти как Казуха разглядывал содержимое стен, Мучча наблюдал за ним. Что-то в его лице заставляло желание отвести взгляд гореть синем пламенем. Загадочные алые глаза, губы находящиеся не то в улыбке, не то просто расслаблены, брови, которые невысоко приподнимаются, если что-то его сильно заинтересует. Руки. Ими он будто очерчивает пространство вокруг. Не один предмет, что коснулся его взгляда не лишается внимания его белых пальцев. Он хочет его коснуться, но получается только повторить контур предмета. В такие моменты Мучча ощущает отголоски его тоски. Горькой, устаревшей. Будто вспоминаешь трагедию давних лет. "Он слишком странный",– думает Мучча и, хмыкая, отводит взгляд в окно. * * * За то, как покладисто Скарамучча сегодня смотрел на учителя и записывал все, что он говорит, его можно было погладить по головке. Но проблема в том, что он даже не старался запомнить самое важное и ключевое, а поверхностные знания и подавно. Об этом Казуха узнал, когда они пришли в общежитие, преодолели подозрительный взгляд комендантки и оказались в не такой давящей обстановке, как на улице. Хотя для Скарамуччи любая обстановка рядом с этим привидением сейчас давящая. – Ладно... ты же должен помнить хоть что-то, ну..! Допустим, как работает твой взрыв стихии на наложенном крио эффекте?,– Казухе явно было сложно и муторно узнать от Муччи хоть что-то путное, но он терпел. – Это я знаю с самой школы. Скучный вопрос,– а Мучча тем более пытался казаться самым уставшим человеком в мире, уперевшись носом в подушку бормоча в нее что-то непонятное. – Ну и как же? – Элементальный эффект электро усиливается в два раза и накладывает больше урона за счет заморозки. Доволен? А теперь отвяжись и уйди в закат, Каспер. У меня много дел. – У меня есть имя вообще-то, но, как я понял, тебя это не волнует. А под "много дел", ты имел ввиду сон, я полагаю? – Ну хоть что-то путное за сегодня сказал. – Нет, так дело не пойдет. Я дал тебе сутки раздумия о моем предложении о сотрудничестве. Срок подошёл к концу. Ты должен ответить. Скарамучча жалобно и громко вздохнул, переведя на Казуху тяжёлый, как двуручный меч Рэйзора, взгляд. Казуха конечно же знал, что так будет. Он хорошо знал своего, вроде как, союзника благодаря его небесным дарам. Сама луна кличет о помощи. – Ты не отвянешь же, по-любому. Все-таки надо было натравить на тебя Чун Юня... Казуха напряжённо свёл брови и опустил взгляд, уже зная, что получит грубый отказ, но... – Ладно. Согласен я. В эту секунду он не поверил его словам, дернувшись. Он снова посмотрел в глаза Муччи, ожидая увидеть там насмешку, ибо тот лжёт ради собственной забавы, но нет. Его глаза были чисты, как синяя гладь ночного озера. И ни что не давало даже намёка на то, что тот говорит неправду. Казуха в этот момент ощутил такую лёгкость и восторг, что не сдержал громкого вздоха. – Не смотри на меня так. Я просто решил, что могу скрасить свои бренные дни чем-нибудь. Надеюсь, ты надоешь мне не в первый день. – Это не может надоесть. Ты спасешь мир. Ты... ты станешь героем! Ты...,– Казуха не мог подобрать слов, чтобы описать, насколько он счастлив, что единственный человек во всем мире, который видит его, согласился ему помочь. – Все-все, оставь свои возгласы восхищения, Каспер. Не создавай шуму. Я хочу отдохнуть,– Мучча махнул рукой и перевернулся на другой бок, сладко зевая. – Но у нас мало времени. Нужно начинать готовиться уже сейчас! Уже меньше месяца осталось, ты совсем сырой!,– Казуха уже перестал замечать, что его зовут не по имени. – Не кричи ты так. Мешаешь. По голосу было слышно, что Скарамучча был уже на грани между сном и реальность. И все же нельзя сказать, что его слова не задели Казуху. Только что он искренне радовался согласию в помощи, а уже сейчас оказался посланным. Меж бровей появилась морщинка, а губы сжались в тонкую ниточку. Казуха обижен. – Как скажешь.– это прозвучало настолько холодно, что по спине уже почти что спящего Скарамуччи пробежали мурашки. Не похоже, что такое невинное и милое(?) на вид создание может быть настолько хладнокровным. Но Мучча не повёлся. И не такое видал. Все же позволил себе провалиться в глубокий сон. А Казуха смирился, присел на стул около столика и уложил на него голову. * * * В комнату стучали уже минут пять точно. Кто-то очень настырный и терпеливый. – Может ты уже соизволишь открыть дверь?,– раздражённо процедил Казуха, прикрывая глаза. Скарамучча только поёжился на кровати, сильнее поджимая ноги. Гостей он не любил, да и кто может так яро хотеть встречи с ним? Надежда на то, что этот человек просто сдастся и уйдёт была, но быстро растворилась, стуки не прекращались и только сильнее действовали на нервы. В конце концов Скарамучча с рыком ловко поднялся с кровати, и так же ловко и резко распахнул дверь. – Чего нужно!? – Привычная грубость, резкость и неуважение. Все так, как о тебе говорят. А правда, что твоя бывшая убила себя? Перед Муччей стояла красивая девушка в шляпе ведьмы и довольно вызывающем наряде. – Мона? – Ты меня знаешь? Какая честь. – Что ты здесь делаешь и как вообще попала сюда? Скарамучча не спешил закрыть дверь перед ее носом, но и не впускал в комнату. – Я умею незаметно пробегать по полу, словно пузырьки. И я здесь по одному делу. Не впустишь? Скарамучча выждал еще несколько секунд, оценивая намерения Моны. Та не отступала, она продолжала терпеливо ждать. – Правда не впустишь? Как невежливо...,– послышался голос сзади. Мучча поморщился на голос Казухи и открыл дверь, рассеяв невидимую электро печать. Мона ликовала внутри себя и, улыбаясь, следовала за Скарамуччей. – Буду чувствовать себя как дома. – С хрена ли? Выкладывай, что тебе от меня нужно и проваливай. – Кажется теперь я понимаю, почему от тебя все девушки шарахаются как от хиличурлов,– девушка скептически повела бровью и опустилась на кресло рядом с окном. Пристальный взгляд Казухи явно говорил о том, что он знал что-то, что не знает Мучча. И это вызывало у второго несколько вопросов. – Ты пришла разобрать меня по косточкам?,– Скарамучче явно не по душе было слышать, как о нем говорили в такой манере. Хотя, нет. Ему плевать. – Как ты знаешь, я состою в газете нашей академии... – Я об этом не знаю. Интервью не даю. Можете идти, госпожа репортёр,– Мучча оборвал ее на полуслове и уже готов был открыть ей дверь, но Мона не растерялась. Она тут же продолжила. – Я не за интервью пришла! Хотя, написать об опасном альфа самце, крадущим сердца девушек, а после жестоко разбивающим их, надменно насмехаясь над бедняжками, было бы неплохо... статья на уровне СМИ. – Можно ближе к сути,– Скарамучча старался игнорировать тихий смех Казухи. – Как пожелаешь. Впрочем, я пришла за всевозможными пожеланиями насчёт летнего фестиваля. Так как наша академия участвует в его организации, все учащиеся занимаются обустройкой локации и работой над списком развлечений. Для нашего плана будет выделена отдельная секция. Всего их шесть. Нам досталась самая лучшая, можно сказать. Прямо на морском побережье. Собственно, развлечения должны быть соответствующими. – Так стоп-стоп-стоп...,– Мона бы и дальше продолжала свою презентацию, если бы Скарамучча не остановил ее. Он выставил ладонь вперёд, поставив девушку в неловкое положение,– Можно я не буду участвовать в вашем утреннике? Одним человеком меньше, одним больше. Я не буду посещать летний фестиваль и предложить ничего хорошего не могу. Не трать на меня свое время, репортерша. – Будь помягче с ней, Скарамучча. Эта девушка к тебе неровно дышит.– отозвался с угла комнаты Казуха. – Уау, ты прям мне Америку открыл,– а Мучча не надолго забыл, что в комнате есть еще один человек. – Что?,– Мона недоумевающе вскинула брови. – Ничего. У тебя еще остались ко мне вопросы? – Скарамучча, я понимаю все, но от этого фестиваля многое зависит. Для нашей академии это важно. Если сектор Академии Стихий будет пустовать, нас перестанут приглашать на подобные мероприятия, и наша репутация спадёт на ноль,– Казуха был готов поклясться, что сейчас увидел слегка выступившие слезы на глазах девушки. Скарамучча, естественно, внимания на это не обратил. – Ну пожалей ты ее. Представь, сколько на ней ответственности. Это очень тяжёлый груз,– продолжал настойчиво убеждать его Казуха. На этот раз Мучча не поддался рефлексу съязвить что-нибудь в ответ. Он молча потер переносицу, не отводя взгляд от Моны, о чем-то тщательно раздумывая. – Моя идея – раздать гостям по цветку сакуры и одному фонарю. Сакуру они пустят по морю, а фонари по ветру. Вы довольны?,– только Скарамучча начал говорить, Мона открыла блокнот с ручкой и кратко и быстро записывала все, о чем говорит его собеседник. Глаза засияли ярче звезд. Кажется, сегодня день у Моны удался. Она быстро записала все красивым мелким почерком, захлопнула блокнот и поспешила уйти. – Что ж, это все, что мне от тебя нужно было. Благодарю за сотрудничество, ваша идея обязательна будет внесена в список развлечений сектора Академии Стихий. И да...,– добавила Мона уже открывая дверь,– идея прекрасна. Она мило улыбнулась и быстренько вышла, застучав каблуками по деревянном полу. – Черт, опять!,– Мучча взбесился настолько неожиданно, что Казуха на секунду потерял рассудок. – Что с тобой? – Эта девушка... она не в первый раз со мной встречается, а делает вид, что мы только познакомились. Она знает все, что обо мне говорят за спиной. Все девушки от меня шарахаются, а она прилипала, как банный лист, и я не могу ухватиться за край, чтобы ее отлепить. – Почему ты постоянно их игнорируешь? Попробуй хоть раз нормально поговорить. Мона кажется интересной. – Такие интересные обычно и оказываются самыми крысиными крысами. Я не хочу отношений. В них нет смысла. – Ты просто ещё не нашёл свою любовь,– Казуха снисходительно улыбнулся. – Убери это выражение лица. Я не верю в любовь. И никогда не влюблюсь. – Очень надеюсь, что это будет не так. В комнате повисла тишина. Никто не решался продолжить разговор. Один был раздражён до нитки, а второму просто не оставалось ничего делать, кроме как подстраиваться под своего спутника. Скарамучча всегда был таким. Он неразговорчив, груб и резок. Мало кто видел его улыбку хоть раз, если не сказать, что вообще никто. Жизнь для него казалась потертой музыкальной пластинкой. Она все играет и играет, периодически застревая на месте и в один момент она просто подойдет к концу и отправится в старый ящик к остальным таким же пластинкам. Не было в ней ничего интересного и захватывающего. Либо же Скарамучча просто не умел жизнью наслаждаться. Он не знает, что такое душевные посиделки с друзьями по вечерам и под гитару. Он не знает, как прекрасен рассвет в компании с дорогим сердцу человеком. Он не пил холодной воды после долгой прогулки в горы на велосипеде. Он не слушал зажигающей музыки в барах на пляже. Он не пробовал жизнь на вкус. На это просто не было времени. Его постоянно преследовало собственное убеждение в том, что это ему неинтересно, ему не нужно, это все только испортит. Он сойдёт с тонкой нити, упадёт в пропасть и просто пропадёт. Казуха чувствал его груз в одном только взгляде. Пусть он и казался таким простым грубияниом, на самом деле это было вовсе не так. Он стал таким из-за обстоятельств. – Нам нужно приступить к делу. Я прошу тебя,– тихо позвал его Казуха. Он был максимально осторожным, чтобы не разозлить Муччу еще сильнее. Хотя, на что он надеялся. – Хватит меня умолять. Я же уже согласился. Если сказал, что помогу, значит помогу. Не доставай меня, Каспер. – Да хватит уже меня так называть! У меня имя есть. – А мне все равно. Так удобнее,– Мучча усмехнулся как-то насмешливо, повел бровью и вернулся в горизонтальное положение, пусто глядя в потолок. Молчание длилось еще какое-то время. Казуха изучал Скарамуччу взглядом, наверное, слишком внимательно, ведь из-за этого у электро стихийника зачесался нос, и он чихнул. – Где твои родители?,– внезапно спросил Казуха. Этим вопросом Скарамуччу будто ударило, как сильным зарядом тока. Он запнулся на слове и метнул взглядом в Казуху, словно острой стрелой, отчего второго даже передернуло. – Тебе не дозволено касаться этой темы без моего разрешения,– его острый, как лезвие катаны, взгляд перерезал, казалось последнюю нить доверия, что по мнению Казухи они уже успели сплести. Атмосфера рухнула окончательно. У Казухи появилось ощущение вины, будто он затронул то самое личное, что трогать нельзя никому. Будто он напрямую коснулся одной из струн души Скарамуччи и разбудил ее звоном его внутреннюю тревогу. – Прости я... – Замолчи,– договорить ему не дали. Видимо, эта тема и правда не так проста, как казалось Казухе. Он думал, может просто живут далеко. Может путешествуют или же они просто живут здесь, в Инадзуме и с расстояния следят за их сыном. Но в реальности все кажется намного хуже. В сердце Казухи поселилась тревожность, и он готов поспорить, что только что на секунду заметил в глазах Скарамуччи горькую печаль, что сразу сменилась гневом. Он не кричал, не отчитывал, не ругал. Он прожигал взглядом, предупреждающим, что если тот еще хоть раз посмеет спросить его о подобном, Скарамучча перестанет выходить с ним на какой-либо контакт. – Никогда...,– тихо, но до боли твёрдо прошептал Мучча,– никогда не говори со мной об этом. И после он снова дал очередь мучаюшей тишине взять ситуацией под свой контроль. Отвернулся от Казухи и упёрся взглядом в стену, заглушая внутренний взрыв. Он не вспоминал о семье настолько давно, что уже забыл, что она у него когда-то была. Полностью забыть семью – был его единственный выход из чёрной дыры. * * * Ничем хорошим этот день не закончился. Он проплыл мимо, как множество других дней. Казуха хотел подойти к Скарамучче и сказать, об истекаюшем времени на подготовку, но Мучча был настолько мрачным (создавалось ощущение, что его окутывала тёмная тень), что Казуха просто не мог даже слова вымолвить рядом с ним. Свой эффект дала еще и вина. К позднему вечеру Казуха нигде не мог найти Скарамуччу, и на ум приходило лишь одно место.  Казуха знал, что только высота, одиночество и ветер помогали Скарамучче разобраться в себе и успокоиться, а в Инадзуме было мало таких мест. Облюбленная Муччей скала была высокой и открывала обширный вид на Инадзуму. И вечером там было по-особенному прекрасно. Да, Казуха не ошибся. Скарамучча сидел прямо на самом краю, свободно свесив ноги к высокому обрыву. Небо уже практически потемнело смывая еле розовые краски и разбрасывая звезды. Месяц висел тонкий, как нить, но все равно падал ярким светом на лицо. Казуха поклонился месяцу и медленно подошёл чуть ближе к Мучче. Тот чётко почувствовал присутствие Казухи, но головы не повернул. Он старался не обращать на него внимание и продолжать делать вид, что вообще его не заметил. Казуха и слова сказать не смел. Любая его реплика была способна сейчас разрушить все. Вместо слов он изящно создал из потоков ветра маленький длинноватый листик, поднес его к бледным губам, и до ушей Скарамуччи донеслась приятная спокойная мелодия. Она была очень гладка, свободна и одновременно проста, словно сам ветер ее исполнял. И ее не слышал никто, кроме Скарамуччи и Казухи. Мелодия была настолько прекрасна, что в голове Муччи стало легче и свободнее. Груз в районе сердца ослаб, и лицо, наконец, стало проще, брови расслабились, исчезла та заядлая морщинка между ними, что жила на лице Муччи весь сегодняшний день. "Вот же прицепился..."– мыслил про себя Мучча и все пытался вернуть прежнюю хмурость, но никак не получалась. Мелодия Казухи дарила убийственное спокойствие и умирость, но никак не получалась. Мелодия Казухи дарила убийственное спокойствие и умиротворение. Душа вставала на место. Так Скарамучча мог описать свои ощущения. Казуха вошёл в транс, что с ним обычно происходит, когда он увлекается игрой на своем листочке. Но так мелодия становится еще более свободной, будто летит по ветру. Скарамучча слушает до конца, пока Казуха не закончит и не отпустит лист в неизвестность. После же, он повернётся, посмотрит на него и скажет: – Это было... хорошо.