Невидимка

– Это было... хорошо. Казуха оцепенел. Создалось ощущение, что этот полностью спокойный, расслабленный и умиротворенный парень перед ним вовсе не Скарамучча. А уж тем более Скарамучча бы никогда не похвалил кого-то кроме себя. Он только что сам не ожидал от себя подобного выкедона, но почему-то просто не мог вернуть прежний обыденный облик. Его сил хватило лишь на то, чтобы резко отвернуться от Казухи обратно к прекрасному виду. – Правда? Тебе понравилось? – а Казуха был переполнен счастьем через край. Еще бы он не радовался, ведь только что ему удалось успокоить самого Скарамуччу, которому каждый камешек или песчинка действует на нервы во время плохого настроения. – Нет, забудь. Просто вырвалось. Это было ожидаемо, все же личность не переделаешь. Казуха все равно был счастлив. Его мелодия давно не плавала по ветру, долетая до чьих-то ушей. Он так давно не чувствовал себя счастливым. – Этой мелодии меня научил ветер, когда мне было шесть. Кажется, это дар. Казалось бы, обычная мелодия... но ты не первый, кто лечит свою эмоциональную усталость ей, – в руке Казухи снова появился листочек, созданный из потоков ветра. Они покружились вокруг Казухи и долетели до шеи Скарамуччи. Тот сразу потер встревоженный участок. – Опять несёшь свою несуразицу... слушай, ты кто вообще такой? Дух? Призрак? Или я сошёл с ума, и ты просто моя галлюцинация? – голос Скарамуччи приобрел привычный тон и тембр. – Ты узнаешь обо всем. Я обещаю. Только немного позже. – Прекрати уже примерять на себя образ загадочного незнакомца. Если я помогаю тебе, я должен знать, на что иду. Рассказывай уже, – до сих пор Мучча не повернул головы, хотя Казуха этого искренне ждал. Хотя бы из уважения к себе. – Ты не совсем готов к правде... – неуверенно произнёс он. Ветер колыхал синие пряди волос Скарамуччи, но локоны Казухи оставались нетронутыми. – Рассказывай, – отрезал Мучча. Казуха скептически повел плечом и посмотрел себе под ноги. Стоит ли сейчас? Ведь есть полная вероятность того, что Скарамучча просто посмеется и скажет, что тот точно сошёл с ума. И все же, он решил исполнить просьбу. – Это произошло несколько тысяч лет назад, – только Казуха начал свой рассказ, Мучча чуть сильнее сжал рукой правую лодыжку. Голос Казухи был слишком серьёзным, – Хорошие были времена. Тэйват процветал, воздух был чист, как слеза матери. Мало было бед. И люди осваивали новые технологии. Жили в те времена три учёных или даже скорее просто любопытных стихийника. Один электро и два анемо. Сама судьба свела их троих вместе в один из летних фестивалей. Была ночь полной луны, и эти трое сидели за одним столиком, обсуждая, каково небо в озарении лунного света и россыпи миллионов звезд. С того дня трое учёных решили работать вместе. Они путешествовали по всему Тэйвату, изучали разные участки неба, открывали новые звезды. Казалось, их умы были созданы друг для друга. Прошло три года с момента их воссоединения, и однажды один из учёных заметил странное явление. Ровно за месяц до лунного затмения луна подавала странные лучи в определенную точку. Сначала учёные не выделяли особого интереса, кроме того, кто это явление обнаружил. В итоге завязался спор. Учёные хотели взяться за подробное изучение, но думали, что то – пустая трата времени. Мнения все никак не сходились, разразилась ссора. И в итоге они взялись за изучение, но слишком поздно. Оказалось, что луна была в плену у тьмы, что намеревалась уничтожить всех стихийников вместе со стихиями. Учёные пытались экстренно подготовиться к предотвращению этой проблемы. Они посчитали, что взрыв их элементальных навыков, направленный на лучи, сможет помочь тьме отступить. До судной ночи оставалось совсем ничего, и учёные приняли решение действовать. Они быстро нашли точку, куда попадали лучи. Место было подготовлено к процедуре. И наконец наступила ночь лунного затмения. В момент, когда лунные лучи начали притупляться тьмой, трое учёных направили взрыв стихий прямо на них. Энергия прошла по лучам и смогла разразить тьму, не дав ей уничтожить стихии и их обладателей в полной темноте. Это было давно, и учёные были уверены в том, что это не повториться, но спустя несколько тысяч лет, этот месяц двух лунных затмений наступил вновь. Луна вновь бросает лучи в ту же точку, что и тогда. Она вновь просит о помощи. И ты сможешь ей помочь, Скарамучча. Я научу тебя. – А какое ты имеешь отношение к этому делу? – Скарамучча будто крутил этот вопрос у себя в голове на протяжении всего рассказа. И как только Казуха наконец-то замолчал, сразу же ухватил этот шанс. Казуха замялся, не спеша отвечать. – Неважно. Я стороннее лицо. Дело в том, что учёные больше не работают вместе и за луной не следят очень давно. А я вижу ее. Земля в опасности. И больше никто не знает об этом кроме меня и тебя. Мы единственная надежда. Последние слова Казуха произносил уже почти шёпотом, еле слышно. На Скарамуччу накатила волна ответственности, что он не чувствовал очень давно. Хотя от себя он ожидал совершенно другой реакции. История не выглядела полным бредом и абсурдом, но и нельзя сказать, что любой человек сходу поверил бы в нее. Выбор, верить или не верить, оставался только за Скарамуччей. С его стороны этот выбор можно было бы назвать "сослать все на трудные времена" или "послать серые будни на все четыре стороны". И определился он быстро. – Я верю. Слова прозвучали даже слишком величественно, словно сам архонт дал Казухе благословение на гарантированно гладкую и счастливую жизнь. – Хоть и ничерта не понимаю, но предложение заняться чем-то кроме летних курсов звучит заманчиво, – тут же добавил Скарамучча и многообещающе ухмыльнулся. Казуха расцвел, как сакура ранней весной. Он опустился на колени рядом со Скарамуччей и осмотрел Инадзуму с его положения. – Станем героями, – протянул к нему свою невесомую руку, заглядывая прямо в глаза. Скарамучча посмотрел в ответ и с прежней ухмылкой хотел ударить Казуху по руке в знак согласия, но не удержал равновесия, когда рука прошла сквозь руку Казухи и оказалась на земле. – Забыл... – тихо сказал он, не поднимая головы. Если бы Казуха мог дотрагиваться до предметов, он бы сейчас слегка придерживал лоб Скарамуччи. Тот был вынужден нагнуться ниже, чтобы ненароком не упасть. Казуха посмотрел как-то печально, сжав свою руку в кулак. Он и сам забыл, что неосязаем. – Ничего... – неловко ответил он, возвращаясь в прежнее положение. – Да, худо мне с тобой будет, Каспер. – Мучча посмеялся. – Ничего, привыкнешь. – К такому невозможно привыкнуть. * * * Мона без колебаний входит в кабинет директора академии, вежливо приветсвуя. – Магистр Джинн, я к вам со сборником идей. Они в этом году особенно интересны! Джинн, замечая Мону, отвлекается от изучения своих бумаг. Ее взгляд сразу падает на блокнот в руках ученицы, чьи страницы пошли волнами от переизбытка информации на них. – Спасибо, Мона. Давай взглянем. – Джинн поднялась из-за стола и устало прошагала вокруг, опираясь на него с внешней стороны. – Кому в голову взбрело на летнем фестивале устроить лотерею? Это лишнее... так, очень много схожих предложений о ларьках с японской и китайской кухней... еда, еда... я так понимаю, в нашей академии все любят поесть, – Джинн ненадолго оторвала взгляд от текста, а Мона хихикнула, – в программу включим конкурсы на измерение силы. Хороводы – это прошлый век, не берём. Фейерверки... фейерверки... фейерверки, без них, я думаю, никак. Оу, фонарики в небо и цветы сакуры по морю... довольно мило, возьмём,– Мона в этот момент словно воссияла. – Вы не поверите, чья это идея! – она просто не удержалась. – Да? Ну и чья же? – Джинн заинтересовалась внезапным всплеском эмоций Моны. – Сам Скарамучча соизволил откликнуться. Да еще и так красиво... – Неужели? – Джинн вскинула брови, откладывая развернутый список на стол. – Правда! Я сама удивилась. Он никогда не ходил на летние фестивали и в этом, как я думаю, участвовать не будет. Но его идея просто потрясна! – Мона воодушевленно улыбалась, явно представляя, как они с Муччей будут запускать один на двоих фонарь в небо и мило друг другу улыбаться. Девушка живет мечтами, скорее непостижимыми, если смотреть на характер Скарамуччи. Но, как говорится, в этом мире нет ничего невозможного. – Неожиданно. Даже очень. Если нам выпала такая редкость, то мы обязаны ее использовать. И еще, Мона, раз так, то у меня к тебе задание. Уговори Скарамуччу пойти на фестиваль. Я знаю о том, что этот парень живет не совсем счастливой жизнью. Я знаю, что он ни с кем не общается, он одинок. А одиночество – всегда печаль. Я не хочу, чтобы и в это лето Скарамучча смотрел на фестиваль лишь со стороны. Его идея и правда прекрасна, помоги ему ее осуществить. Сделай его счастливым в этот день. – Знаете... – Мона замялась, – Мне кажется, что если я буду его уговаривать, сделаю только хуже. Он ни с кем не общается чисто по своей воле. Тем более с особами женского пола. Я попробую сделать что-нибудь, но сомневаюсь, что он сможет улыбнуться. Его никто не видел счастливым, никогда. Не сказать, что Мона просто пытается увернуться от ответственности. Она сама хотела сделать Муччу счастливым, но все же знала его натуру. Ей было печально говорить, что она не сможет, но это правда так. – Просто попробуешь, хорошо? – и получив немое согласие, Джинн поспешила сменить тему, – Думаю, на этом ты можешь быть свободна сегодня. Спасибо за старание, не опаздай на лекцию. На последних словах Джинн развернулась и села обратно за стол, разбирать гору документов. – До свидания, магистр Джинн. Дверь захлопнулась, и в кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг. * * * – Что у тебя с лицом, Мучача? – Отвали, Чайльд! Еще раз так меня назовёшь, будешь читать архонту молитву об избавлении от порчи, стоя на коленях. Этот день ничем не отличался от остальных. Только Скарамучча был уставшим и раздраженным вдвойне. Объяснение этому очень простое. После рассказа Казухи он долго не мог уснуть, представляя в голове кусочки истории и собирая ее как картинку по пазлам. Еще он пытался прийти к выводу, зачем ему надо было вдавться в подробности истории своей шизы. Да, насколько бы убедительно не звучал его ответ на просьбу о помощи, Муччу все еще не покидали сомнения. Но советоваться он ни с кем не собирался. Ясное дело, что его сразу посчитают сумасшедшим, так еще и громко посмеются. Чужое мнение тут и не нужно, как считал Скарамучча. Он сам готов смеяться над собой, когда смотрит на ситуацию со стороны. Как он может доверять чему-то несуществующему? Хоть подобные явление и были доказаны учёными, Скарамачча не воспринимал его, как правду. Увы, до ответа ему не докопаться. – Да от твоей порчи я, максимум, прыщами покроюсь, – Тарталия хихикнул и вместе с тем попытался увернуться от летящей к нему книжки. Безуспешно. И сейчас он рукой чесал затылок, куда и попала книга. – Ты, бабник несчастный, прекрати лить свое дерьмо изо рта и свали в закат! Нет настроение терпеть твою смазливую рожу сейчас! Чайльд не ожидал такого порыва ярости Скарамуччи. Он чуть ли не пискнул, когда Мучча вложил немного больше силы в руку, хлопая ей по столу. Больше Аякс сопротивляться не стал и вернулся на свое место в аудитории. – Ты игнорируешь прямые намёки на дружбу. Я же знаю, что в глубине души у тебя есть желание иметь друга. Так почему ты так жесток? – Казуха наблюдал всю картину в послушном молчании, ведь вчера Мучча перед сном дал ему указ не лезть к нему, когда тот находится рядом с людьми. – Ты его видел? С ним даже комар откажется дружить, – Скарамучча повел бровью, укладывая голову на руки. – Ты слишком категоричен. Так тебе никогда не найти друзей. – Благодарю за прямолинейность. Обойдусь без твоих комментариев. – Посмею снова быть прямолинейный. Ты начинаешь раздражать. – Мучча поднял на Казуху полный непонимания взгляд. – Постоянно закрываешься от истины. Будто бежишь от правды. Это неправильно. – Правильно это или нет – судить уж точно не тебе. Мне от этой истины тошно, вот и бегу. – Значит, тошно от самого себя? Скарамучча молчал. Давно ему так красноречиво косточки не перемывали. Сейчас сказать было нечего. Любой вариант ответа звучал в его голове неправильно. – Не лезь не в свое дело, Каспер. – Ты опять это сделал. Скарамучча просто цокнул языком и отвернулся в сторону окна, чтобы перенаправить мысли в другое русло. Его настроение и так было на нуле и опустилось еще ниже. Казуха пожал плечами. Он еще успеет поговорить с ним полноценно. Просто пока рано. Время еще не пришло. * * * – И так. Вот и настал тот день, когда я наконец смогу сделать из тебя всемирного героя! – Хэй, господин Гудини, обойдемся без этой официальной херни. Как ты там говорил? У нас меньше месяца? Так вот, если ты каждый раз будешь так разглагольствовать, у нас останется половина от половины времени, что мы имеем. Заранее подготовленная речь Казухи была прервана. Но Скарамучча прав, использовать время нужно по-максимуму. Как вы поняли, долгожданный день обучения настал. И хоть Мучча был этому не очень рад, все же сидел здесь на камне и внимательно слушал стоящего перед ним Казуху. Немало времени ушло на поиски безлюдного места, где Скарамучча мог свободно разговаривать, так сказать, с самим собой. Этим местом оказалась неглубокая пещера, заросшая красивыми цветами и растениями. В пещере было темновато, поэтому Скарамучча сообразил фонарик из банки и свечки, расставил несколько таких в пещере, и место приобрело еще больший уют благодаря приглушенному свету. С улицы свет особо не поступал, ибо было все так же пасмурно и лил мелкий дождь. Пещера была пропитана влагой и запахом росы. Находится в ней достаточно комфортно, Скарамучче не на что было пожаловаться. Он даже с удовольствием расположился на пологом камне и приготовился слушать дальше. – Что ж, тогда я задам тебе один вопрос. Что ты знаешь о своих элементальных навыках? Вопрос был достаточно прост, чтобы незамедлительно дать ответ, как казалось. Но Скарамучча замешкался, прикусывая язык. – А что именно я должен знать? Как атаковать? Или может, как использовать их в целях благих? Казуха несколько секунд помолчал, поморгав, и тяжко вздохнул. – М-да... на что я расчитывал, когда думал, что тебе можно рассказать сразу о том, что предстоит совершить... придется открывать базы. Ты как в академии учишься вообще? – Не гони, нормально я учусь. И базы знаю. – Тогда как выглядит твой взрыв стихии и усиленная атака? Мучча почесал затылок. – Не приходилось использовать взрыв стихии. А вот усиленная атака... вроде на всех противников на поле я могу наложить электро эффект на какое-то время. – Ты не учишься в академии должным образом. Дети в юном возрасте уже знают как правильно использовать все три навыка. Скарамучча остервенело выдохнул, отворачивая голову. – Слушай, ну не учился я в академии до тринадцати лет. – А сейчас тебе сколько? – Это не важно! Аргх!.. Каспер, ты начинаешь меня бесить. – Прекрасно. Все идёт по плану, – Казуха выглядел максимально непокалебимым. В его глазах не отражалось ни одной эмоции, кроме мёртвого спокойствия и непробиваемой стены безразличия к каким-либо возмущениям партнёра. – Что ты несёшь вообще? – Взрыв стихии, так же как и усиленная атака связаны напрямую с твоим внутренним миром. Это как Патронус, только он не защищает тебя, а сопровождает. Ты сам используешь его для защиты. Скарамучча словил ощущение, что утренняя лекция приобрела продолжение. – Мой.. Патронус?.. – уточнил Скарамучча, пытаясь вспомнить, читал ли он что-то про это явление. – Верно. Твой Патронус. Он живет внутри каждого стихийника. И если ты хочешь полностью раскрыть свои элементальные навыки, сначала должен приручить Патронус. – А как мне понять, что это такое вообще и где его найти? – Совсем не слушаешь меня, – Казуха огорченно выдохнул, – Патронус живет внутри тебя. Он откроет сто процентов своей силы, когда ты сможешь обножить свою душу и очистить ее от грязи. – А если я не хочу обножать свою душу? – Мучча сложил руки на груди. – Уверен, тебе это необходимо. Просто ты ещё не готов. Сердце само подскажет тебе этот самый момент, и Патронус его услышит. Казуха замолк на секунду, отводя взгляд, пока Мучча ждал его дальнейших речей. Можно сказать, что ему стало интересно, хоть он ничего не понимал. Но это пока. Казуха был уверен, пройдет время, и Скарамучча сам откроет в себе свой Патронус. Спустя время, Казуха повторил недавний "фокус". Из ветряных потоков появился знакомый зеленый листик. Ветерок снова пробежался по шее Скарамуччи, взбудоражив его. – Ты опять чудишь? – восклицал он, держась за шею. – Это мой Патронус. – произнёс Казуха, игнорируя вопрос Муччи. – Лист? Казуха снова промолчал. Сейчас Скарамучче показалось, будто его накрыла тяжёлая печаль. Его зрачки почти не шевелились, дыхание было громким и медленным. Он недолго всматривался в листик, сжимая его забинтованными пальцами, а после прикрыл глаза и заиграл уже знакомую Мучче мелодию. На этот раз он не почувствовал того блаженного спокойствия, от которого Мучча чуть не погрузился в глубокий сон раньше. Эта мелодия оставляла горький отпечаток на сердце. Она невольно срывала замки на былых тяжёлых воспоминаниях и заставляла задуматься. Она остаётся фоном в абстракции и покрывает душу невидимой солёной оболочкой. Казуха заканчивает играть ее ровно в ту же секунду, в какую воспоминания Муччи снова теряются среди остальных. Он "возвращается на землю". – Вот он – мой Патронус. – серьезно произносит Казуха, пуская лист по ветру. Но Скарамучча не отвечает ничего. Сейчас ему не хотелось разговаривать. Почему-то стало больно. – Ты в порядке? – Казуха начинал понемногу волноваться, в ожидании хоть слова от Скарамуччи. Но тот продолжал молчать. Слова будто застряли в горле. Эта мелодия... зря он ее услышал. – Где ты научился этому? – спустя минуты Мучча наконец поднял голову и посмотрел на Казуху. – Ветер меня научил. В горах Ли Юэ. – Как это... как это работает? – Скарамучча был все еще немного растерян. В голове играла мелодия. – Это и есть сила Патронуса. Одна и та же мелодия отражает состояние моей души. Она действует по-разному всегда, когда я только этого захочу. Мой Патронус способен повлиять на разум человека. Только я считаю этот приём грязным и никогда им не пользуюсь. – А что у меня за Патронус? – Об этом знаешь только ты сам. Сейчас ты не можешь им пользоваться, потому что полностью закрыт даже от самого себя. Твой Патронус проявит себя, когда ты будешь по-настоящему счастлив. Когда испытаешь то, что ранее никогда не ощущал. Когда от переполняющих тебя эмоций будет захватывать дух. Этот момент обязательно настанет. Нужно верить и обязательно бороться. "Верить и бороться" – Скарамучча крутил в голове эти два слова и никак не мог сопоставить их со своим характером. Он толком даже предположить не может, что может вызвать у него бурю эмоций, пробуждающую внутреннюю силу. Его жизнь скучна и слишком проста. Хоть с недавних пор в ней появились какие-то изменения, но на самого Скарамуччу они не повлияли. Как думает он сам – в мире нет ничего, что могло бы его искренне порадовать. – Я вижу это замешательство на твоём лице. Вполне логично, что такой человек, как ты растеряется. – спустя время, Казуха понаблюдал за изменениями на лице Муччи. И выяснил он одну вещь. Скарамучча, сам того всерьез не воспринимая, задумался над словами Казухи. Второй знал про него хоть и не все, но имел почти полное представление о его натуре. Муччу никогда не волновали чужие слова. Правдой для него являлось только то, что говорит себе он сам. – Давай сперва проясним, что ты нихрена не знаешь обо мне. Исходя из этого, тебе запрещается копаться в моей душе. Это мои условия. – Скарамучча снова посмотрел на Казуху даже как-то угрожающе на этот раз. Выглядел он серьезно, а каждое его слово было твёрдым, как камень. – Я тебя понял. Давай не будем наколять уютную атмосферу. И все же, ты выслушаешь меня. – Казуха подошёл ближе на шаг, – Ты живёшь один в жестоком мире с одиннадцати лет. Так уж повелось, что когда ребёнок взрослеет слишком рано, его воспитывают обстоятельства, а у тебя они были не самые лучшие. Ты ограничил себя клеткой из выдуманных правил. Любой незнакомец – опасность, доброта – ложь, любовь – глупые сказки, а предложение о помощи – унижение. Ты убедил себя в том, что если никому не дашь себе помочь, будешь сильнее. Это верно. Однако, помимо силы ты становишься жёстче и беспощаднее даже к самому себе. Мир не предлагал тебе права выбора. Я хоть и не знаю главной причины, почему ты остался один, но готов тебя уверить, что пора с этим заканчивать. Человек не может прожить всю жизнь в этой клетке. Пора выбираться на волю, Скарамучча. Казуха слегка приподнял уголки губ, а Мучча, поверженный полным разоблачением, стиснул зубы, глядя в пол. И это у Казухи называется "не копаться в душе". Воспоминания снова одолели Муччу, взяв над ним верх. В глазах вспыхнуло пламя гнева и ненависти. Эти воспоминания, что Скарамучча так старательно пытается забыть, снова перед его глазами. Дразнятся, не готовые уходить. – Я же сказал – не копайся в моей душе, – сквозь зубы процедил Мучча. Его тон мог напугать бы любого. Он очень хорошо знаком Чайльду, что пытался однажды вывести Скарамуччу на чистую воду. Барбара в лазарете около десяти часов восстанавливала пострадавшее горло Аякса, вынимая оттуда частицы элементальной электро энергии. Но Казуху тон Муччи не волновал от слова совсем. Он наперёд знал, что ему ничего не сделают, а так же придерживался цели. Душу Скарамуччи нужно оголить. – Прости, без этого никак. Патронус под замком. И ключ есть только у тебя. Осталось лишь понять, как его использовать. Конечно, когда Скарамучча соглашался, он совершенно не представлял на что идет. И даже сейчас пытается понять, почему он вообще сидит здесь и слушает какое-то видение. Вряд ли он сможет себя понять. Точно не сейчас. В его жизни давно не было людей, которые так настырно смотрели в душу, без капли стыда переходя все установленные границы. Скарамуччу это бесит, но и в какой-то мере восхищает одновременно. – Ты говоришь, – внезапно подал голос Мучча, – что тех учёных было трое. Помимо одного электро, двое обладали анемо. Но я ведь один. У меня нет друзей анемо, которые бы сгадились на эту роль. И в целом, у меня нет друзей. Ты на что расчитываешь, обучая меня одного? Казуха сначала засуетился, но быстро вернул прежний облик. – Насчет этого не переживай. – жизнерадостно ("аж до тошноты" – выражался в мыслях Мучча) начал Казуха, – Я знаю, как найти одного из учёных. Он как раз анемо. Он то тебе и поможет. Но это позже. – А что с остальными? – Они... – на секунду Казуха растерялся, – Их разбросало по миру. Уж прости, но я, к сожалению, знаю только, где найти одного из них. И то, нам повезло, что он не второй электро, иначе было бы худо. Он пытался старательно скрыть какой-то нервный приступ за импульсивной улыбкой. Скарамучча решил, что вмешиваться в это не в его компетенции, поэтому проигнорировал сомнительное поведение. – А как стихии смогли совладать друг с другом? – спросил он. – Легко. Ты и правда знатный неумеха. Это те самые базы, которые наизусть знают все. Анемо – это ветер, свободный, парящий, протекающий по воздуху, как спокойный ручей. Так же он может быть несмеренным и волнующим. Электро – разряд, которые по этому ручью спокойно пускается вплавь. Выглядит это завораживающе. Ты обязательно увидишь. Реакция в данном случае возникает при соединении Патронусов. Именно они помогли разогнать смертоносную тьму. Теперь понимаешь, как он важен? – Ага... – вид у Муччи был загруженным. Будто тот все силы утратил на разгрузку грузового вагона, а потом понял, что его наоборот нужно было загружать. – Выглядишь неважно, Скарамучча. – заметил Казуха, – Простудился все-таки. Не переносишь дожди? – Вот только не делай вид, что переживаешь. Дожди я правда не переношу, но в данной ситуации причина совсем в другом. – Скарамучча стал выглядеть еще более угрюмым и поникшим. Ну не мог он уложить всю информацию в своей голове. И Казуха это понимал. Он знал, какое бремя опускается на плечи никому не задолжавшему старшекурснику Академии Стихий. Он чувствовал вину. И только открыл рот, чтобы сказать искренное "прости", сразу же осекся. "Нет, извиняться буду потом. Ни за что не испорчу еле натянутую связь между нами. Точно. Извиняться точно рано. Все потом." – размышлял Казуха у себя в голове, пока Скарамучча уставился в довольно обычный угол. Тем не менее, казалось, будто он нашел в этом углу что-то интересное. – Скучные у тебя занятия. – внезапно заявил Скарамучча, нарушая неловкую тишину. Казуха тут же возмутился. – А ты думал, я тебя тут развлекать представлениями буду!? На кону жизни всех стихийников, в том числе и твоя. Есть какие-то претензии к моим методам обучения? – Верно. Скучно. Слишком много слов и понятий. Казуха, было, возмутился еще сильнее. И уже готов был отчитать того за грубость, но отдалённо послышались шаги. Они были все ближе и ближе. Человек, что шел сейчас прямо сюда, явно насторожился, увидев свет. Шаги стали более медленными и тихими. И спустя время из-за угла показалась знакомая макушка. – Чайльд, ты что здесь забыл?! – воскликнул Мучча, вспохватившись. – Анологично. Хорошо тебе тут, как я вижу. – Тарталия осмотрел пещерку, освещенную фонариками. И только сейчас Скарамучча обратил внимание на встревоженный вид собеседника. – Он напуган... – Казуха попал прямо в точку. Нахмурился, всматриваясь в лицо Чайльда. – Что с тобой? – Скарамучча пытался немного усмирить гнев, но получилось не до конца. В прочем, Тарталия привык. – Мучача... беда... Люмин... с ней творится что-то... – в секунду Тарталия будто отпустил эмоции и снял маску. Его тело трясло, будто в лихорадке. Зрачки бегали туда-сюда, а пот по лбу бежал ручьём. Казуха заметно напрягся. – Что? – даже Мучча был в шоке от такого Чайльда. При нем всегда его самодовольная ухмылка и уверенность бабника. А что сейчас? Напуганный брошенный щенок. – Ее стихия... она больше не может контролировать ни одну, будто у неё отобрали на это право. А сама Люмин чуть ли не при смерти лежит. Прошу, помоги! Рядом нет никого кроме тебя. – Ее брат... Итэр... он тоже... Тарталия больше не мог удержать себя, свалился на колени и склонил голову перед Скарамуччей. Тот отшатнулся от неожиданности, не понимая ничего из того, что сейчас происходит. Его привлекает серьёзный хмурый взгляд Казухи, стоящего неподалёку, почесывая подбородок. – Плохо дело... – спустя секунды мямлит он, чем приводит Скарамуччу в полное недоумение.