Озвученные чувства

– Я люблю тебя, Каччан... В эту секунду мир Бакуго перевернулся с ног на голову и обратно. В висках запульсировало, а ладони вспотели ещё больше. Одинокая слеза предательски скатилась по смуглой щеке, но тут же была резким движением стёрта. Мидория был шокирован состоянием Бакуго, его практически не застанешь со слезами на глазах, а тут – в открытую. Это та слабина, которую Кацуки не мог себе позволить, даже в мыслях... Но рядом с веснушчатым придурком она не казалась отвратной. – К-Каччан? Ты в поря... – не успел договорить Мидория, как Бакуго сорвался с места и подбежал к окну, резко распахивая настежь. Руки уже были за пределами рамы, и раздались оглушительные взрывы. Кацуки не понимал, что с ним происходит. Изуку замер и прижал ладони к ушам как можно плотнее: взрывы раздавались один за другим, словно фейерверк, один пронзительнее другого. Это объясняло нестабильное внутреннее состояние Бакуго, и Деку решил попытаться успокоить бушующего друга. Он медленно подходил со спины, пока подрывник уделял всё внимание взрывам, давая волю эмоциям, которых Деку не мог увидеть, но так хотел понять. Наконец он сократил расстояние между собой и Каччаном до пятнадцати сантиметров. Мидория аккуратно положил руки на лопатки Бакуго, от чего последний вздрогнул, и раздался финальный, самый громоподобный взрыв. Сердце Изуку колотилось, и он размышлял, не повторит ли судьбу заброшенного двора, куда последовало большое количество оглушительных вспышек. Но всё уже закончилось, наступила тишина, она слишком оглушительна, было слышно лишь тяжёлое дыхание блондина, от которого вздымались широкие плечи. – Зачем... – Мидория напрягся. – Что? – Зачем ты сказал это, придурок? – Бакуго повернулся лицом к другу, дабы найти ответ не в словах, а во взгляде, который то и дело метался по всему, чему только можно. – В смысле, зачем?.. Ты хотел узнать, почему я так себя веду... И я тебе ответил. Из злых от непонимания глаз хлынули слёзы. Это редкое явление поразило Мидорию в самое сердце, и он лишь глупо таращился, не находя нужных слов. – К-х... Ты что, с дуба рухнул? – Э? – Как меня можно любить, Деку?! Что ты вообще такое несёшь?! – слёзы не переставали течь. Но ему было всё равно, Кацуки знал, что такое может себе позволить рядом с Изуку. Однако, неприятное чувство отвращения от такой слабины осадком оседало всё глубже, въедаясь в душу. Мидория не верил своим ушам, не верил тому, что говорит его друг. Не хотел знать, насколько же сильно Бакуго себя ненавидит и испытывает. – Да что ты говоришь, Каччан? Откуда у тебя такие мысли? – Изуку аккуратно, но крепко взял Кацуки за плечи и слегка потряс. – Я... Т-с... Я не достоин тебя. Это был контрольный выстрел в голову. – Ты... Совсем головой двинулся? – Деку начал немного злиться, сам того не осознавая, – Как ты можешь такое говорить, Каччан? После всех лет нашей дружбы ты ни разу, слышишь? Ни разу меня не бросил, всегда был рядом, я всегда равнялся на тебя и восхищался твоими качествами. Я никогда не хотел прекратить нашу дружбу. Лишь с недавнего времени я осознал, насколько дорог ты мне стал. Зачем ты говоришь такое про себя? Это неправильно! – Восхищался мной? Хотел быть как я? Да я всё детство над тобой издевался, обижал... А ты после всех моих поступков говоришь, что всё нормально, и я неправ?! Ненормально воспринимать издевательства как защиту. – Ты это делал для того, чтобы ко мне ещё больше не приставали. Каччан был грозой района, и его никогда не смели ослушаться. – Ты больной придурок, Деку, если считаешь это нормальным. Мидория опустил голову, чтобы не показывать своё лицо. – Значит... Ты отвергаешь меня? Глаза Бакуго округлились. Он мотнул головой, проверяя, не ослышался ли. – Чего? – Я люблю тебя, Каччан. И ты больше ничего не сказал. Я тебе противен... теперь? – плечи Изуку дрожали, а солёные дорожки продолжали стекать по подбородку, явно не ускользая от внимания Кацуки. – Тупой задрот... А ты уверен, что я смогу дать тебе то, что ты хочешь? – вдруг выкрикнул блондин и схватил подбородок Деку двумя пальцами, поднимая его глаза на себя. – Ч-что? О чём ты? – Я же в этом полный ноль, – прошептал Бакуго, глядя то в один изумрудный глаз Мидории, то в другой. Он не понимал, как такое чудо может любить такое чудовище. Как такое вообще возможно? Неужели он... Боится любви? Он боится этих чувств, потому что они ему не знакомы? Каччан как никто другой понимает, каким сложным характером он обладает, и эта неизвестность его пугает. Видимо, ему никогда не приходилось принимать заботу, ласку, чтобы кто-то его нежно обнимал и был рядом просто потому, что тебе хорошо с ним, тебя всё устраивает, ты принимаешь его таким. Но Деку принимает Кацуки таким, он всегда рядом где-то плетётся хвостиком, вечно готовый броситься за него и в огонь, и в воду. Всегда тянет руку помощи, пусть в которой, порой, Бакуго и вовсе не нуждается. Возможно этим он оскорбляется, но со стороны Изуку это всегда благородный жест, который он никогда не перестанет преподносить ему. Слёзы вновь покатились по щекам, на этот раз – у обоих. Изуку слегка неуверенно, останавливаясь на полпути, прикоснулся к мягкой щеке друга, вытирая большим пальцем новую слезу. Бакуго шумно вдохнул воздух носом. – Чёртов Изуку, – Каччан положил голову на плечо Деку, – а я думал, что любить легко. Мидорию словно ударило током, и от волны нервного напряжения его руки задрожали. – Каччан? – блондин поднял голову, и его губ коснулась лёгкая улыбка. Они прожигали друг друга взглядами, словно общаясь. Не зря говорят: «Глаза – зеркало души». От долгих переглядок внутри всё защемило. – Может ты и не замечал, но... Я тоже полюбил тебя, Деку. Внутри раздалось несколько взрывов. Каждая клеточка тела впитала в себя слова, прозвучавшие из уст Кацуки. Из его уст это звучало сладко, с привкусом лёгкой горчинки. Зеленоволосое чудо резко осело на пол, захлебываясь слезами, но не успело опомниться, как оказалось прижатым к тёплой, широкой груди. Бакуго одной рукой прижимал Мидорию к себе за лопатки, а другой перебирал кучерявые локоны, зарывшись в них носом. Тот аромат, исходящий от Мидории, сильно дурманил голову, действуя как наркотик. Изуку вжался обеими руками в грудь Кацуки, а его футболка уже была пропитана слезами. – Ка-цу-ки, – медленно протянул хриплым голосом Деку, сладостно растягивая каждую букву имени возлюбленного. – По имени меня зовёшь? Я ведь могу и растаять. Никогда Мидория не слышал подобных слов от Бакуго. Ему выпал шанс узнать ласкового Каччана, и он не пожалел. Ему мало. По всему телу разливалось приятное тепло, душа пела, а сердце трепетало. В медвежьих объятиях Бакуго так спокойно и хорошо, что и утонуть не жалко. Из собственных запутывающихся мыслей Изуку выбило нежное, почти невесомое прикосновение губ к макушке. Он сжал сильнее футболку любимого, на что получил удовлетворённый смешок. – Ты наверное сейчас смущён, и весь красный, да? – непринужденно промурлыкал Кацуки. – Каччан! Не говори это в слух! – пробубнил Изуку, съёживаясь от горячего дыхания, коснувшегося уха. – Скажу, ещё и не раз. В ответ лишь лучезарная улыбка, благодаря которой веснушки словно начинали извлекать свет. Это было чудесно. Это было желанно. – Каччан... – М? – Пошли в приставку поиграем... Бакуго рассмеялся, находя тон Изуку довольно милым, и потрепал веснушчатое чудо по голове. – Смотри, потом сопли на кулак не наматывай, если проиграешь, задрот. – Я никогда не ревел! – возмущённо запротестовал Деку. Парни поднялись с пола и покинули комнату, прихватив с собой джойстики. Пока шли до гостиной, игриво толкали друг друга в бок. Совсем как дети. Но дети повзрослели, познав одно из самых прекрасных чувств.