Десять лет секретов

      — А где родители? — визиты бабушки Молли всегда были неожиданными, но она неизменно приносила с собой массу вкусностей.       — Мама в командировке, папа в аврорате, отец в лаборатории, — чётко ответил Гидеон. — Позвать?       — Он твой крёстный, Гидеон, — в который раз исправила бабушка.       — Крёстный отец в лаборатории, — снова повторил он, совершенно не понимая, почему необходимо выбирать именно первое из двух слов. Тем более что папа с мамой тоже называют его «отцом» Гидеона. — Так позвать?       — Не надо, мы к тебе пришли, — заверил его дедушка Артур. — Как чётко ты отвечаешь на вопросы, — отметил он. — Молодец.       Гидеон лишь довольно улыбнулся. Отец не любил лишних слов, и когда о чём-нибудь спрашивал, просил отвечать чётко. Как именно это делается, Гидеон понял, находясь у папы на работе. Один из авроров рапортовал о каких-то событиях, звучало это здорово.       Обычно за советом к отцу обращались дома за ужином или во время традиционных семейных вечеров у камина. Но иногда случалось, что папе или маме на работе срочно требовались его советы и помощь. Это всегда затягивалось надолго, и отец брал его с собой, хотя Гидеон вполне мог бы посидеть дома один — не маленький уже, да и Критчер всегда был рядом.       В тот день папа встретил их уже в приёмной. Таким взволнованным Гидеон его ещё не видел.       — У нас проблемы, Северус, — тут же начал папа, но отец остановил его одним взглядом.       — Это я понял ещё из сообщения твоего патронуса, — спокойно сказал он. — Пойдём, расскажешь мне детали. Гидеон, посиди пока с миссис Андерсон.       Когда они скрылись в кабинете, папин секретарь громко выдохнула. Гидеон в который раз задумался, почему все так боятся отца? Странно, но ответа он так и не нашел. Захватить книгу с собой было прекрасным решением, и Гидеон с удовольствием погрузился в чтение. Тишину приемной нарушил громкий голос отца:       — Поттер, ты аврор или мимо проходил? Докладывай чётко и по делу.       Хотел ли Гидеон стать аврором как папа, он пока не решил, но научиться говорить как они, посчитал полезным в любом случае.       Он сидел за столом на кухне и ел бабушкины пирожки, пока дедушка рассказывал весёлые истории. Критчер что-то ворчал себе под нос, но зная его, можно было не обращать внимания. Если тот действительно хотел что-то сказать Гидеону, то сделал бы это внятно. Отец по-прежнему был в лаборатории, и теперь ждать, что он выйдет, было бесполезно. Домовик наверняка сразу доложил ему, что пришли гости.       Почему бабушка не любила отца, никто не объяснял. Но даже когда все сидели за столом, она обращалась к нему только по фамилии. Гидеон помнил всего один раз, когда бабушка назвала отца по имени. Тогда дядю Рона ранили на задании, и бабушка была очень сильно напугана. Она вытирала слезы и все время повторяла «Северус, пожалуйста».       Папа и мама были в поездке, и Гидеон несколько дней жил у бабушки с дедушкой в «Норе», а отец почти не выходил из Мунго. По вечерам он ненадолго заглядывал в гости, чтобы рассказать о здоровье дяди Рона. Отец обычно спешил и даже на ужин не оставался. Он задерживался только для того, чтобы обнять Гидеона, а после снова возвращался обратно в больницу.       От Гидеона никто никогда не скрывал, что Северус Снейп — его крёстный отец. Но мама и папа обычно называли его просто отцом Гидеона. На слове «крёстный» настаивала только бабушка. Гидеон любил отца ничуть не меньше, чем родителей, и тот тоже очень любил его. Они же семья, как может быть иначе?       Под присмотром Критчера, Гидеон изучал семейное древо Блэков, когда ему было лет пять. Домовик с гордостью рассказывал о великих членах семьи. Слушать о подвигах храбрых Блэков и разглядывать их портреты было очень интересно. Гидеон старался запомнить как можно больше. В самом низу нашлись изображения мамы, папы, отца и самого Гидеона. Тот тут же захотел поделиться своей находкой со всеми, но в доме был только отец.       — Всё правильно, — сказал отец улыбаясь. — Мы же семья.       — А бабушка говорит, что ты — мой крёстный, и это не считается, — пожаловался Гидеон. — Можно я и ей покажу?       Он провёл рукой по портретам всех трёх родителей и посмотрел на отца.       — Не стоит, — отец присел рядом на корточки и посмотрел в глаза. — Давай рассуждать вместе, — он взял руку в свои большие ладони и продолжил после кивка. — Я — твой крёстный отец. Так? — Ещё один кивок. — Но ведь это очень длинное название, правда? Целых два слова. Значит, его можно сократить до одного. Ты можешь называть меня тем, которое тебе больше нравится.       — Так точно можно? Бабушка говорит, что это неправильно.       — Конечно, можно, — отец ненадолго задумался, а потом добавил: — Как зовут жену твоего дяди Рона?       — Гермиона.       — Её все так называют? — Гидеон затряс головой. — Тогда как?       — Папа зовёт её Герми, а мама и дядя Рон — Мио.       — Значит, твой папа использует для обращения первую половину длинного имени, а твоя мама вторую. Кому же сама Гермиона сказала, что так не правильно?       — Никому, — удивлённо ответил Гидеон. Он не ожидал такого вопроса. — Это же всё её имя, — он наконец понял и улыбнулся. — Значит, и тебя можно называть по-разному.       — Верно. Так что ты выбираешь?       — Отец! — довольно воскликнул Гидеон. — А почему нельзя бабушке показать гобелен?       — Потому что тут есть я, но нет её. Думаю, она расстроится, если узнает, что гобелен считает меня вашей семьёй, а её нет, хотя она, безусловно, твой близкий родственник со стороны мамы. Не будем же мы её расстраивать?       — Нет, тогда вообще никому не скажем, — с воодушевлением предложил мальчик.       — Хорошая идея, — поддержал его отец. — Твои папа и мама об этом знают, а для остальных — это секрет.       Осознание того, что ему доверили хранить семейный секрет, как совсем взрослому, очень порадовало Гидеона и принесло чувство значимости. Потому, даже в те моменты, когда бабушка снова начинала оспаривать место отца в их доме, он молчал. Нет, он не боялся её расстроить и очень хотел доказать, что она не права, но подорвать веру родителей он не мог. Он непременно сохранит этот секрет.       В прихожей послышались шорохи, и зазвучал мамин голос:       — Я дома! Где мои дорогие мужчины?       Гидеон тут же подскочил со своего места и побежал её встречать.       — Мама, — радостно воскликнул мальчик, соскучившийся за прошедшую неделю. — Папа ещё на работе, — и понизив голос до шёпота, добавил, — а отец в лаборатории.       — У нас гости? — понимающе улыбнулась она.       — Да, бабушка с дедушкой. Они пирожки привезли.       Взяв маму за руку, он повёл её за собой. Когда Гидеон был маленьким, постоянные мамины командировки его расстраивали. Её часто подолгу не бывало дома, и он очень скучал. График её отлучек не изменился и теперь, но подросший мальчик уже понимал причины, а кроме того ему нравилось читать её статьи в журналах, рассматривать красочные колдографии и открывать для себя такой далёкий и такой интересный мир. Иногда он и сам подумывал стать журналистом и колдографом как мама.       Бабушка снова начала ворчать, ничуть не уступая в этом старому Критчеру, о том, что негоже оставлять ребёнка без присмотра, а самой мотаться по свету. Что нормальная мать должна посвятить себя семье и детям, и вообще, давно пора бы уже задуматься о втором ребёнке, Гидеону-то уже десять.       — Во-первых, мой сын никогда не остаётся без присмотра, с ним обязательно кто-нибудь есть. Во-вторых, я не собираюсь сидеть на шее у мужа, а моя работа приносит мне и удовольствие, и хорошую оплату. И, в-третьих, когда заводить второго ребёнка и заводить ли его вообще — мы решим сами.       Бабушка ещё что-то проворчала, но в очередной раз сдалась.       После того как гости покинули Блэк-хаус, Гидеон упросил маму показать новые снимки. В этот раз её маршрут пролегал по Австралии, и мальчику выпала возможность взглянуть на невероятные пейзажи далёкого континента. На красно-жёлтые каменные «стены» Кингс-Каньона, уходящие высоко в небо. На скалу Улуру с её причудливой формой. На пустыню Те-Пиннаклс и странные камни, стоящие на её территории. На кораллы Большого Барьерного рифа и на океан. Как же велик и прекрасен мир! И неважно кем Гидеон станет, когда вырастет, он обязательно отравится путешествовать, используя мамины статьи как путеводитель.       Они расположились в гостиной и до ужина разглядывали колдографии. А когда пришло время садиться за стол, вспыхнул камин, из которого вышагнул папа.       — Джин, ты вернулась, — радость в голосе слышалась даже сквозь усталость.       — Ты совсем себя не бережёшь, — вздохнула она. — Снова бессонные ночи и только работа?       — Всего двое суток, — попытался оправдаться папа. — Всё не так страшно, как кажется.       Но Гидеон знал, что так храбрился он только перед мамой, а стоит попасться на глаза отцу, и папа виновато опустит голову. Все почему-то считали, что главой их семьи является папа, но мальчик уже давно понял, что это совсем не так. Главным всегда был отец. Когда же Гидеон спросил у папы, почему так, тот пожал плечами и задумчиво произнёс:       — Не знаю. Может потому что он старше и опытней, мы с Джинни к нему и прислушиваемся. А может просто привычка — когда-то Северус был преподавателем в Хогвартсе, а мы — его учениками, ученики должны слушаться своих учителей, вот по привычке и слушаемся дальше.       Гидеон даже позавидовал тогда, он бы тоже хотел, чтобы его учителем был отец. Тот правда его и так многому учил, но ведь это только пока не придётся уехать в Хогвартс. Мысль о том, что нужно будет на семь лет покинуть любящих родителей, пусть и с возможностью видеться на каникулах, его совсем не радовала.       — Двое суток, Поттер, — вместо приветствия сказал отец, едва все оказались в столовой. Младший из Поттеров постарался скрыть улыбку, он очень любил, когда вся семья собиралась вместе, и поспешил занять своё место за столом. Если отец называет папу по фамилии — значит сильно злится, и в такие моменты под руку ему лучше не попадаться. Нет, тот никогда не срывал своего плохого настроения на невиновных, но давать поводов, всё же, не стоило.       — Джинни вообще неделю не было, — такое оправдание показалось нелепым даже Гидеону, его мама едва сдержала смех, прикрывшись ладонью, а отец предсказуемо закатил глаза.       — Возишься со своим БАРСУКом, а мне потом тебя лечить, — как-то обречённо вздохнул отец.       По мнению Гидеона, то, что отец заботился о здоровье всех членов семьи и нёс за него ответственность, вероятно самостоятельно на себя и возложенную, также делало его главным. Отец вообще удивительный. Он и зельевар, и менталист, и специалист по боевой магии, а когда-то даже в Хогвартсе преподавал. И это не считая того, что он ещё и колдомедик.       В основном отец занимался приготовлением зелий — то по заказам из Мунго или аврората, то для собственного интереса и научных изысканий. Но бывало и так, что его срочно вызывали в госпиталь, где целители просили его помощи. И снова Гидеон следовал за ним, хотя в палату его, конечно, не пускали.       — А крёстный же тоже колдомедик? — специально используя именно это слово, которое так нравилось чужим людям, спросил как-то мальчик у целителя Смитсона, которому поручили за ним приглядывать. Ну, как поручили...       — Головой за него отвечаешь, — практически прошипел отец и одарил целителя таким взглядом, что тот даже голову в плечи втянул. Согласно семейным преданиям, на парселтанге говорит только папа, но у отца тоже определённо есть к нему талант. Может от того что он учился, а после и деканом Слизерина был? У них же змея символом является.       — Конечно, мистер Поттер, — заверил мальчика целитель. — Мистер Снейп один из лучших целителей в определённых направлениях. Как жаль, что он не соглашается на постоянную должность в больнице.       Разумеется, тем же вечером Гидеон спросил об этом отца.       — Я — семейный колдомедик Поттеров, — спокойно ответил тот. — Только вспомни, как часто твоему папе нужна моя помощь, а теперь представь, что в это время я лечу других людей.       Дальнейшие объяснения не требовались.       После ужина по традиции все собрались в гостиной, где Гидеон прижался к маме и с интересом слушал о последней поездке.       ***       Самым невероятным местом во всём Блэк-хаусе Гидеон считал ритуальный зал, хотя он и бывал там лишь считанные разы. Но чем старше он становился, тем чаще папа и отец звали его с собой. А вот маме там бывать не доводилось вовсе. В какой-то старой книге из родовой библиотеки Блэков Гидеон прочёл, что пребывание женщины в ритуальном зале может оправдать лишь одна причина — она последняя в роду. И сколько бы он не считал это несправедливым, ничего изменить не мог.       Поднимаясь из ритуального зала вперёд родителей, он спешил рассказать маме о том, что они там делали сегодня, но замер на месте, когда увидел, что она не одна. Разглядеть гостью Гидеону не удалось, та слишком быстро скрылась за дверями гостиной, но отчего-то она мальчику не понравилась. То ли из-за манеры держаться — спина прямая, будто палку проглотила, подбородок задран, то ли из-за того как при ней держалась мама — голова и плечи опущены, будто она в чём-то провинилась. Такими родители представали только перед отцом, когда тот их за что-нибудь отчитывал, но ему можно, он же любя. А вот эта незнакомая женщина точно не из благих побуждений сюда пришла.       Любопытство подтолкнуло Гидеона к совершенно неподобающему поступку — подслушиванию. Прижавшись к двери ухом, он даже дыхание затаил, чтобы лучше слышать.       — Я пришла, чтобы забрать своего внука, — произнёс чужой женский голос за дверью.       — Ай, — пискнул Гидеон. Отец схватил его за второе ухо и сурово смотрел. Что-то было в его взгляде такого, что слова и не требовались. — Простите, просто к маме пришла странная женщина, и я…       — Направляешься в свою комнату, — закончил за него папа таким тоном, что спорить не захотелось.       Медленно поднимаясь на второй этаж, Гидеон подумал о подарке одного из дядюшек — удлинители ушей сейчас бы пригодились. Только использовать их надо было сразу, потому что если его снова поймают за подслушиванием, то представить страшно, что придумают ему родители в качестве наказания. Мытьём котлов и потрошением жаб тогда точно не отделаешься.       Пройдя мимо всех трёх родительских комнат, мальчик остановился у своей двери. Бабушка, когда узнала, что у родителей есть свои комнаты, почему-то снова была недовольна. Но дом ведь большой, всем комнат хватает. Сам Гидеон не захотел бы делить с кем-нибудь свою комнату. Уже открывая дверь, он услышал папин голос, отдававшийся от стен старого особняка:       — Это мой сын!