1 глава. Зарождение Солнца.
5 августа 2021 г., 15:12
Всего неделю назад Тео почувствовал, какого это — быть любимым. Он ощущал, как с каждым прикосновением его тело обволакивает тепло; как с каждым ласковым словом его мысли распутываются; как с каждым нежным поцелуем сердце трепещет и отчеканивает более чёткий удар. Нотт познавал любовь медленно и жадно. И тот, кого он любил, делал для этого всё.
Ещё вчера вечером Тео целовал бархатные губы, на которых остался привкус ментоловых сигарет, и думал, как же мир обеднел в тот момент, когда Драко стал его, только его. К сожалению, Тео ещё не знал, что практически через месяц он обеднеет ещё сильнее, чем весь мир.
Нотт частенько вспоминал те дни, когда он сидел на каникулах в компании отца, размышляя о чём-то своём. Школа, друзья, заклинания, будущее — не так важно. Важно то, что отец его был добрейший души человеком, пусть и такой же Пожиратель Смерти, как, например, Малфой-старший. Однако что есть, того не отнять. И всю свою душевную доброту и мудрость Нотт пытался передать своему сыну через лёгкие разговоры под чашку чая и сигару со стороны отца, разумеется. Наверное, из-за той привычки отца покуривать, Тео и баловался маггловскими сигаретами.
И даже сейчас, когда вокруг все кричали о войне, когда почти у каждого ребёнка Пожирателя была метка, Тео успевал выкроить часок-другой на обдумывание жизни. Философия и психология, конечно, могли бы охарактеризовать это явление правильно, но Тео просто называл это терапией «не дай себе сойти с ума». Драко, кстати, иногда составлял ему компанию, правда, у блондина были свои методы и мотивы.
Тео помнил все эти вечера. Особенно те, которые их сближали. К отношениям они шли долго, очень-очень долго. Это был тернистый путь, наполненный разговорами по душам, совместными прогулками, походами в Запретный лес, купаниями в озере, после которых оба лежали в лазарете. Тео, конечно, был там чаще, но Малфой иногда сидел вместе с ним, ибо знал, что чуть только слизеринец выкроит свободную минутку, то сразу сбежит. Однажды Малфой даже спал с Ноттом на одной постели. Ему повезло, что мадам Помфри в этот день опоздала на пост, и Драко ушел от друга незамеченным, иначе возникло бы много вопросов. Хотя вопросы появлялись и без того.
Периодами Нотт спрашивал себя, стоя перед зеркалом, что же он чувствует. Это было тяжело, сложно, странно, да и просто непонятно. Он не мог собрать мысли в кучу, не мог объяснить своих действий и домыслов, не находил объяснений всему, что творилось внутри. Это злило и раздражало. Тео тогда, кстати, со многими студентами ругался, в том числе и с близкими друзьями.
Чувства оказались гораздо проще, чем Тео думал. Он шёл к этому долго, да и путь был достаточно тернистым, чтобы брюнет мог спокойно дышать по достижении цели. Однако он все же делал это.
Всё началось еще на шестом курсе. Драко всегда вёл себя беспечно в плане отношений: никаких постоянных взаимодействий, максимум — одна ночь. И то блондина можно было добиться с большим трудом, он никого к себе не подпускал. В тот день Тео первый раз не узнал себя.
Драко ещё толком ничего не сделал, а брюнет уже завёлся. Малфой в своей обычной манере оповестил соседей по комнате, что у него сегодня на неё есть планы, и было бы идеально, если б её покинули все. Ну, и, конечно же, Драко добавил: «Если кто-то не хочет присоединиться». Тут Нотт и вошёл в кураж.
В сторону Малфоя ещё никогда не летело столько претензий от Нотта. Он оказался и подлецом, и ненадежным, и бабником, и ужасным другом. Тео думал, что это ненависть, но эта была самая настоящая ревность. Он ревновал в Драко всё, сам того не осознавая.
Лучший друг старосты слизерина меньше всего хотел, чтоб кто-то другой прикасался к болезненно-бледной коже; ворошил своими пальцами платиновые волосы, которые были всегда уложены абсолютно идеально; замечал на себе таинственные взгляды серых бездонных глаз; чувствовал вкус губ и слушал про себя какие-то томно сказанные сладкие фразочки. От одной мысли об этом Нотту становилось отвратительно мерзко. Хотелось забрать Драко, прижать к себе и никогда не отпускать, никогда не позволять кому-то даже думать обо всем прочем. Только вот, Тео не знал, что это за чувство, а обсуждать его с кем-то не желал.
К счастью для брюнета, всё решилось само собой. Он носил в себе эти чувства больше года, не имея возможности выплеснуть. Он медленно и мучительно осознавал их природу, пока окончательно не сдался. Тео понял, что он влюблён. Ещё он понял, точнее, ему показалось, что он понял, что это безответно. Страх сковал тело полностью, лишая возможности и слова сказать об этих чувств, ведь это, как минимум, неправильно. Парень с парнем, черт возьми, что за бред. Но это был их общий бред.
Около пятисот ночей Теодор провёл наедине с отрицанием, агрессией и болью, а хуже всего было то, что причиной стольких состояний был именно Малфой, мирно сопящий на соседней кровати. И только Драко знал, что мирное сопение было замаскировано под закрытые глаза и имитацию сна, ведь сколько Тео думал, что его чувства будут отвергнуты, столько же Драко думал, как спрятать эти чувства поглубже.
Они любили друг друга, но продолжали делать вид, что это не так, прячась за этой идеальной маской. Они боялись признания, боялись быть отвергнутыми, боялись этой боли, хотя их выдавало с потрохами абсолютно всё. Влюблённые глаза было невозможно перепутать с чем-то иным.
Это было забавно, даже смешно. Речь Малфоя и Нотта была пронизана шутками и приколами вдоль и поперёк, иногда имела даже какие-то странные подтексты явно не дружеского характера, однако они оба тогда будто ослепли, оглохли или в край отупели. Но Драко собрался.
Малфой долго взращивал в себе это зерно признания в чувствах, ведь самому себе он признался уже раз сто. Да что там сто! каждый раз, когда он смотрел на Теодора, то мысленно говорил себе, как любит его. В один день он не сдержался.
Это произошло на седьмом курсе. В тот день на Драко навалилось слишком много всего: родители, попытка посетить какие-то лекции, гнёт Пожирателей. Он уже вернулся из мэнора в Хогвартс, поэтому тихо-тихо сидел в комнате на постели.
С открытого окна поддувало холодным ветерком, а плед, подаренный матерью на Рождество, уже не справлялся с мартовскими холодами без помощи камина. Малфой кутался в нём, пытаясь отвлечься книгой, но все слова вылетали из головы спустя десять секунд. Закапал неслышный дождь, обещавший в ночь превратился в весенний ливень.
— Не помешаю? — в пустую комнату вошёл Теодор, выглядевший слишком устало для обычного себя, хотя веселья в военное время было мало.
— Да, то есть нет, — Драко слегка мешкал, — я уже закончил, — он положил книгу на тумбу и повернулся к Тео, который уже шёл к нему.
— Выглядишь не очень, хочешь поговорить? — Нотт любил их разговоры, которые не продолжались уже, кажется, пару месяцев.
— «Не очень» — это еще мягко сказано, — Драко подвинулся, позволяя парню сесть рядом, — я так сильно устал, Тео. Я больше не могу, я не выдержу.
Голос почти срывался на плач, ибо на крик сил не было. Да, Драко говорил раздраженно, но не так, чтобы кричать навзрыд.
— Всё хорошо, — Тео провёл рукой по светлым волосам, — всё наладится, Драко.
— Нихрена не хорошо! — голос срывался на крик через силу. — Я не могу, не могу, слышишь? Я не знаю, что делать! Я не вижу будущего, я боюсь, до смерти боюсь всего этого.
— Драко, я знаю, что это сложно, но ты сильный. Ты — не твой отец, чтоб так легко сдаваться, закрывая глаза на всё. В тебе столько всего, что ещё не увидел мир, — Тео чувствовал, что заговаривается, но продолжал. — Ты не можешь опустить руки так просто.
— Тео, — слишком громко выпалил парень, а потом резко осекся.
— Что такое? — Нотт придвинулся ближе, заглядывая в его потерянные глаза.
— Есть ещё кое-что, что меня тревожит, — Тео внимательно выслушивался в его слова, — скажем так, ко всем своим страхам я умудрился добавить ещё одно чувство. Чё-е-ерт, — растянул Малфой, — Тео, обещай, что если вдруг захочешь меня убить, то сделаешь это быстро.
Нотт не успел и слова сказать, как оказался прижатым к постели под весом худощавого тела. Драко накрыл его губы своими, сжимая запястье левой руки. Он слишком долго этого ждал, он слишком сильно хотел, он слишком много чувствовал.
— Я так давно хотел узнать их вкус, — выдохнул Тео, когда Драко, кажется, взял себя в руки. Минутная слабость началась, закончилась и снова взяла над ним верх. — Но я не распробовал.
Тео ни черта не понял. Он лишь положил ладони по обе стороны лица Драко, сжимая его щеки, и притянул его к себе. Оба поняли, что это значит. Обоим стало легче.
***
— Не страшно, Тео, с тобой многое еще произойдёт, — высокий мужчина с волосами цвета корицы обнимал сидящего на его коленях маленького мальчика лет десяти. — Но, папа! Я думал, мы друзья, а она отказалась идти со мной на встречу, — маленький Теодор надул губы и скрестил руки на груди. — Не волнуйся, сынок. Однажды ты почувствуешь нечто необычное, — Нотт-старший покрепче обнял сына, поправляя его выбившийся волосы, — ты встретишь человека, который будет хотеть проводить с тобой всё время. Встречи, прогулки, балы, поход в магазин — не важно. Это зовётся любовью. Она заставляет жить, Тео; она движет человеком сильнее, чем что-либо ещё. — А ты не врешь? А мама? У вас именно это, да? — Тео спрыгнул с коленей и побежал в дом, оглядываясь. — Я спрошу маму! Я хочу также!***
Война подступала, нагоняя страх на всех. Студенты сидели в маленьких компаниях, перешёптываясь о том, как жить дальше, что делать для победы, стоит ли надеяться на хороший конец. Страх окутывал их во всех сторон, но большинство справлялось. Слизеринцы никогда не были исключением. Им было ещё страшнее. С каждого из них был двойной спрос, который подкреплялся постоянным гонением и предвзятостью, но ведь они были такими же обычными волшебниками. Они очень хотели ими быть. Кто-то плакал ночами, сожалея о всех грехах родителей, передавшихся по наследству; кто-то сидел в гостиной, разрабатываемся сотый план по избежание наказания; кто-то просто закрывая в себе. И все считали это нормой. Драко старался не подавать виду. Он всегда держал маску хладнокровия и отрешённости от мира и общества, а сейчас у него была прекрасная поддержка. Безусловно, парень ценил всех друзей, однако отношения с Теодором стали для него новым толчком к чему-то новому и даже смелому. Он нашёл, ради кого стоит улыбаться каждый день. И Драко посвятил себя ему, чувствуя, как плавится изнутри. — Солнце, — Малфой подошёл к стоящему у комода Нотту со спины, — тебе нужно отдохнуть, — тихо шепнул блондин. Драко оперся подбородком о чужое плечо, тихо посапывая. Ладони плавно прошлись по спине, окутывая талию плотным кольцом, настойчиво прижимая брюнета к телу слизеринца. Губы оставили влажный след на шее, невесомо касаясь кожи. Малфой носом проводил тонкую линию от основания шеи до уха, вдыхая терпкий аромат сигарет вперемешку с мускусом и отдалённым ароматом чая, как показалось блондину, чёрного. — Моё прекрасное солнце, — повторил Драко, утягивая Теодора куда-то в сторону постели. Слизеринский принц падал на эту ковать, крепко сжимая брюнета в объятиях. Ему ничего не нужно было от Тео, кроме приступят брюнета в его жизни. Слизеринец стал для Малфоя настоящим солнцем. Он называл его так не потому, что Драко так нравилось это избитое клише, нет. Кудрявый отличник по зельеварению и ещё десятку предметов грел его сердце так сильно, как июльское солнце в полдень печёт макушку. Он ярко светился, источая тепло и радость. Он улыбался, а от его лучезарной улыбки уголки губ блондина сами ползли вверх. Тео горел, как звезда. Самая яркая звезда по имени Солнце. Так они и лежали — дыша друг другу в лицо, краснея и улыбаясь от какой-то нелепицы. Казалось, будто мир внезапно сужается до них двоих, а все проблемы просто испаряются. Но на следующий день будет почта. В газетах появятся имена убитых волшебников, а руку больно сожжет метка. В этот момент мозг снова отключится, перезагружаясь на формат «кругом война, а ты жертва». И кого-то снова захлестнут эмоции, но это будет завтра, это будет где-то в несуществующем сейчас завтра. Тео в очередной раз задохнулся от того, как красив был его парень. Он провёл рукой по бледной (бледнее обычного) щеке и коснулся своим горячим лбом его. Драко был таким холодным, будто и не живым вовсе. Нотт посмотрел на него этим полным заботы взглядом, от которого у Малфоя сжималось сердце, сдавливая всё внутри. — Я тебя до боли люблю, — выдохнул Нотт, сокращая и без того мизерное расстояние между их губами. И сразу все признаки плохого дня испарялись, отдаляясь где-то внутри робким стоном от острых зубов на чувствительной нижней губе. Драко закрывал глаза, забывая про пустоту внутри себя, что гложет его уже который год. Он любим, он нужен, он не одинок больше. Он жадно цеплялся за Тео, как за единственный выход в свет. И речь не о высоком обществе, а о светлом мире, за который сейчас боролись все. — Ты даришь мне надежду, Тео. Драко обожал беседовать. Но он так тщательно прятал это желание внутри себя многие годы, что оно стёрлось в его мыслях. Стёрлось настолько, что серебряный принц не понимал, что на него находит в эти часы откровения. Ведь почти каждую ночь последней недели он был готов изливать Теодору свою душу. Брюнет же, в свою очередь, с опаской и повышенной осторожностью подбирался к Малфою, как к дикой зверушке, напуганной человеком. С каждым разом на шаг больше, с каждым словом на единицу доверия впереди, с каждой проходящей ночью на милю ближе. И Нотту это нравилось. В его голове прочно засела фраза, которая, может, случайно вырвалась из уст второго парня, но все же она была сказана так уверенно, что Тео продолжал верить ей, как мальчишка. «Ты не похож на всех остальных. Ты для меня особенный». — И какова цена веры? Только Драко понимал, о чем идёт речь. Три названных «кита» жизни, вера, любовь и надежда, преследовали Малфоя какими-то призраками прошлой, будто бы и никогда не существовавшей жизни. Любовь — Тео, надежда — то, что дарит Тео, а вера… — Слишком высокая, — разочарованно сказал Драко, присаживаясь на край кровати. — Дороже, чем жизнь. Теодор ненавидел все темы, которые так или иначе затрагивали смерть. Впрочем, ему было бы абсолютно плевать на это, если бы эти темы не поднимал самый дорогой ему человек. Нотт слишком хорошо знал, на что способен блондин. И Нотт слишком сильно боялся его потерять, чтобы позволить себе расслабиться хоть на часок. — Драко, — твёрдо произнёс его имя Тео. — Я знаю. Драко спиной чувствовал недовольный взгляд брюнета, но не решался повернуться лицом. Тео стянул с себя рубашку, прижался телом к широкой спине и обнял парня, кутаясь носом в светлой шевелюре. — Пожалуйста, любимый, не говори так. — Нотт говорил тихо, но Малфой и без слов всё осознавал. — У тебя есть я, я помогу. Я сделаю всё. Драко наконец развернулся, заглядывая в напуганные глаза. Тео мог скрыть это от кого угодно, но не от своего парня. Малфой читал его, как раскрытую книгу. И этот же Малфой продолжал подбадривать его днём, утопая в пучине апатии ночью. Этот же Малфой сейчас впивался в манящие губы, обдавая их жаром. В голове звучало гордое «люблю», иногда затмеваясь ещё более властным «хочу». И эта иллюзия стала самым прекрасным сном названного принца. И он уже тогда знал, что за каждым сном следует кошмар. — Я знаю, солнце, — и Драко снова целовал его, мысленно добавляя ещё одно «я знаю». Почему-то именно в эту секунду Малфой восполнил, что ему говорила мать ещё совсем давно. У блондина никогда не было этого дружелюбного духа расположения к себе, хотя сказать, что он сильно из-за этого страдал, — это нагло солгать. Драко не нуждался к чьей-либо компании. Внимании — да, постоянных людях — ни в коем разе. Хотя матушка всё же проводила с ним воспитательные беседы по этому поводу, стараясь подготовить единственного наследника рода к грандиозным пинкам и ударам взрослой жизни. «Ты не можешь удержать всех, кто тебе дорог. Отдав всего себя, рано или поздно ты надоешь им. Ты будешь пытаться отчаянно всё вернуть, но будет уже поздно, Драко. Это суровая правда жизни, дорогой». Целуя такие желанные губы, он ещё улавливал нотки карамели, оставшиеся от выкуренной часом ранее сигаретой. Он зарывался цепкими пальцами в кудрявых волосах, оттягивая их назад у корней, дабы Тео привычно запрокинул голову, а Малфой перешёл бы на его шею. Но Тео этого не сделал. Чуть только язык вторгся в рот блондина, хозяйничая там по полной программе, Драко ощутил, как голова коснулась подушки. Тео сегодня сверху, неужели. Да, за пару недель отношений они успели перепихнуться пару раз, но Драко даже тогда показалось, что каждый раз будет начинаться, как сотый, а длиться, как первый. И тот был прав. — Расслабь голову, Дракоша, — Малфой понимал, что тот о мыслях, снующих туда-сюда, но все равно как-то расслабил шейные позвонки, позволяя себе полностью упасть на подушку затылком. Теперь на шею спускался Нотт. Нагло разрушив все планы блондина, он покрывал распаленную кожу поцелуями, оставляя влажную дорожку от мочки уха до ключицы, задерживаясь на последнем. По запарке тот оставил багровый засос, зная, что Драко будет причитать. Терять было уже нечего, поэтому Тео запустил свои руки тому под рубашку и оставил ещё несколько красноватых отметин, которые на утро превратятся в заметные синяки. — Сгорел сарай — гори и хата? — выдохнул блондин, избавляясь от одежды сверху. — Зато все знают, как мы провели эту ночь. — Да пошёл ты, — в Тео прилетела подушка. — После тебя, любимый. Сгладив очередное восстание внутренних демонов самого агрессивного и токсичного волшебника последнего столетия, Тео влёгкую навис над блондином уже без всякой одежды, не считая нижнего белья. Ёрничать, конечно, Драко не перестал, но вдобавок к этому добавились сдержанные стоны от ещё не привычных, но до дрожи в коленях приятных ласк Нотта. Белоснежные зубы впивались в почти такого же оттенка кожу, заставляя блондина сжимать пальцами простыни то ли от боли, то ли от наслаждения. Чаще второе, намного чаще. От того, как Теодор сжал бугорок боксеров, Драко не сдержал томного гортанного стона, но он растворился в стенах большой спальни также быстро, как Малфой растворялся в лучезарном взгляде Нотта, сулящим всегда что-то хорошее. Тео целовал его грудь, не пропуская ни сантиметра. Он водил рукой по шрамам, оставленными Поттером и «его» Сектумсемпрой. Малфой прикусывал губу и отворачивался, но Нотт лишь улыбался и говорил, что тут нечего переживать и стесняться. Драко был для него прекраснее всех и со шрамами. Прикрывая глаза локтем левой руки, Малфой невольно засматривался на ненавистный след от Тёмного Лорда. И здесь ему тоже помогал Тео, у которого той самой метки не было. Он перехватывал его руку, целуя пальцы. — Не смотри, — говорил он Драко так, будто больно было ему, а не блондину. И Драко не смотрел. Его серые очи наблюдали лишь за Теодором, когда тот долго вошкался где-то там внизу, а потом наконец заставлял блондина прогнуться в пояснице от новой волны ощущений. Пальцы сменялись чем-то поинтереснее, а Драко нервно сглатывал ком, после чего чувствовал движение. — Всё в порядке, — выдавил он из себя, прекрасно осознавая, что привыкать к этим ощущениям придётся долго. Стоило Тео только сменить угол, проникнуть глубже и попасть по простате, как блондин заливался краской, сжимал зубы, а потом послушно открывал рот навстречу языку Нотта. Пожалуй, целоваться они точно обожали. И в этих поцелуях Драко забывался, двигался бёдрами навстречу брюнету и громко стонал, не сдерживая голос. Хотя бы с ним он расслаблялся и не корил себя за что-то. На тёплой кровати они спали также в объятиях, укутанные тем самым пледом, который перестал греть Малфоя. И для блондина эти моменты были дороже всего. Он цеплялся за Нотта, как за спасательный круг. Рядом друг с другом им действительно казалось, что произойдёт то самое чудо, о котором все шепчутся в углах. Быть может, это безоблачное завтра и правда существует. То самое будущее, о котором мечтают все дети и взрослые. То будущее, где нет забот и хлопот. Хотя сейчас в радостном для них будущем просто не было войны. Пусть будет что-то ещё, но не с ними. Пусть этого даже не будет, лишь бы мир воцарил хоть на день.***
Сегодня Тео, как назло, был чем-то недоволен с самого утра. Таким раздражённым его уже давно никто не видел, а самое худшее то, что он ничего не говорил. Злой Тео был самым страшным кошмаром для Драко. Малфой стоял на ушах больше всех. Он пытался узнать, понять, что не так, хотел помочь. В ответ он слышал лишь сетование на плохое настроение и нелётную погоду. Пришлось смириться. До обеда Нотт отходил непонятливым букой, а к вечеру Драко неосознанно влез в передрягу. То, что настроение Малфоя напрямую зависит от состояния брюнета, сам слизеринец уже давно понял, но все равно иногда старался это контролировать. Сегодня не удалось. — Да как ты смеешь?! — Малфой развернулся на сто восемьдесят градусов в мгновение ока. — А у тебя с этим какие-то проблемы? — Сейчас у тебя будут большие проблемы, — Драко засучил рукава рубашки, сокращая расстояние между собой и каким-то шестикурсником с когтеврана. Тео видел только момент, как Малфой с силой впечатывает в стенку парня, выше его на сантиметров пять, цепляя края рубашки. Всю суть конфликта он пропустил, но то, как Драко сделал шаг назад, а потом с размаху вдарил по челюсти того брюнета. — Драко! Ты перегибаешь палку, ты что творишь? — Теодор долетел до блондина в мгновение ока, силой оттаскивая его от студента. — Он меня выбесил, — сухо отрезал слизеринец, прожигая холодным взглядом корчащегося от боли парня. — Это не повод набрасываться на него с кулаками, чем ты думал? Что за бред вообще? Почему нельзя жить мирно? — Не веди себя, как грёбаный пацифист, Тео, — в голосе Малфоя явно присутствовал упрёк. — Когда это ты стал топить за равноправие, а? Напомнить тебе, что было за неделю до Нового Года? В тот день Теодор сам немало нагрешил, сцепившись с кучкой мелких говнюков со всех факультетов. Пятый курс оказался куда строптивее, поэтому завязалась небольшая потасовка из-за их отношения к детям Пожирателей, особенно, к Малфою, который пополнил ряды прямых приспешников Тёмного Лорда. Тео вступился за тогдашнего друга, иначе он просто не мог. — У меня была причина, — возмущённо сказал Тео, видя, как к ним уже подходят студенты. — Думаешь, у меня её нет? Я сижу тише воды, мне нет дела до всего этого мусора, а ты сейчас слишком яро вступаешься за этих отбросов. — Драко, я не хочу ругаться. — Тео выдохнул, отводя глаза в пол. — Не говори со мной пока что, мне надо отойти. Малфой почти не изменился в лице. Лишь губы его поджались, а зрачки слегка расширились. Сердце пробило глухой удар, а потом вернулось в обычный ритм. К горлу подступов лёгкая тошнота, как это бывает всякий раз при стрессе, ссорах и ругани. Собрав спокойствие по крупицам, Малфой выдавил из себя всего лишь одно слово, а потом буквально побежал по коридорам в сторону ближайшего туалета. — Ладно, — услышал Тео. Нотт знал, что пройдёт около часа, и он усмирит внутри себя это странное желание скандалить. Конечно, вечером они с Драко уже будут сидеть на подоконнике и беседовать о том, чем займутся на выходных, если покидать школу дальше двора будет не так страшно, как вчера. Потом они побредут в спальни, стараясь не попасться профессорам; а в комнате один заключит в жаркие объятия второго, уткнувшись носом в густые терпко-пахнущие волосы. Однако у каждой медали две стороны. И если Тео выплёскивал все эмоции в раз, то Драко копил всё это внутри. Нотт сейчас развеется в стенах школы, а Малфой будет ближайшие десять минут захлёбываться у унитаза от подступающей тошноты. Он начнёт загоняться сильнее обычного, но ничего не расскажет. Он улыбнётся и обнимет Тео, сглатывая все обиды и недосказанности. Драко просто боялся потерять его. Малфою всё время казалось, что стоит ему сделать маленький шажочек в другую сторону или сказать что-то не то, то мир рухнет. А всем его миром был Теодор Нотт.
