Тайная ночь

      Айдолы тоже люди. Они тоже могут влюбиться, могут потерять голову от страсти и изо дня в день, глядя в любимые глаза, делать лишь одного единственного. Яотоме Гаку — айдол, подверженный страстям. Он не похож на идеального Тенна, который подарил фанатам всего себя до последней капли, не похож на Рюноске, робеющего под возбуждённым взглядом женщин, раздевающих его глазами, в отличие от них обоих Гаку может себе позволить дать волю своим чувствам и эмоциям, не думая о последствиях.       Он разрешает себе падать в страсть с головой и захлёбываться ею, прикасаясь к телу девушки, которую так сильно любит. Пока никто не видит, не важно, что они будут делать, ничего страшного не случится. Эта ночь принадлежит им двоим, и нет человека, который мог бы им помешать.       Он украл ее из-под надзора менеджера и агентства, присвоив себе на эту жаркую летнюю ночь после грандиозного концерта на пляже. В отеле работает кондиционер, но он совсем не остужает разгоряченные тела. Страстный поцелуй — Ичиго такая красивая в промокшей насквозь футболке, из-под которой видно ярко-розовый верх бикини.       Одежда мешает. Гаку стягивает с Ичиго футболку, едва не срывая — как же сильно хочется коснуться, нет никаких сил сдерживаться. Прикосновения горячими губами к холодной слегка влажной груди, от которых кожа девушки покрывается мелкими мурашками, возбуждающими лишь сильнее. В ночном мраке изгибы сидящей на широком подоконнике девушки манят и волнуют, притягивают к себе магнитом, и Гаку не сопротивляется этому сладкому притяжению, покрывая поцелуями каждый сантиметр тонкой и нежной, словно шелк, кожи.       Ичиго дрожит и зарывается пальцами в его серебряные волосы, мягко сжимая, будто массируя голову, а Гаку даже и не собирается подниматься, опускаясь поцелуями все ниже, проводя влажную дорожку кончиком языка по животу до самого низа, скрытого розовой клетчатой юбкой, такой же мокрой, как и вся остальная одежда. Место юбки тоже на полу — никому не позволено скрывать от взгляда Яотоме ни сантиметра кожи желанной девушки. Он слишком нетерпелив, хотя не выпил ни капли — просто его пьянит даже лёгкий аромат, исходящий от кожи Ичиго. Словно наркотик, которого ещё не видел свет, его персональная зависимость.       Между ног у Ичиго тоже влажно, но уже по-другому. Бикини пока можно не снимать, растягивая удовольствие. Гаку встаёт на колени, забрасывает ноги девушки себе на плечи и проводит языком по скрытой мокрой эластичной тканью промежности, заставляя Ичиго задрожать и откинуть голову назад, кусая губы.       Ещё одно влажное прикосновение, но уже настойчивее. Хотелось бы съесть ее целиком, но приходится довольствоваться лишь этим, наблюдая мельком, как Ичиго беззвучно извивается, чувствуя, как она дёргает ногами, рефлекторно пытаясь отстраниться, остановить эти новые ощущения и отдышаться, но руки у Гаку слишком сильные, и ладони на ее ягодицах не позволяют отстраниться ни на миллиметр, пока Яотоме с наслаждением продолжает свое влажное дело.       Ткань уже мешает. Бикини летит на пол, разорванное по швам, и горячий язык касается нежной обнаженной кожи, вызывая у Ичиго новую волну мурашек. Так развратно… Гаку, кажется, уже не может остановиться, упоенный нарастающим желанием. Слюна смешивается с вытекающими прозрачными соками, от каждого касания становится все жарче, внутри все пульсирует и сжимается, но девушка ничего не может сделать, лишь наслаждаться сладкой пыткой, кусая губы, пока Гаку, словно дикий зверь, леопард из одной из песен Триггер, пытается сожрать ее без остатка.       — Хватит… — Голос Ичиго, тихий полушепот дрожащими губами, едва различим, но у музыкантов на редкость потрясающий слух. В ответ Гаку лишь рыкнул раздражённо, прижимаясь плотнее к ее телу и раздвигая языком горячую плоть, касаясь истекающего соками лона.       И рычит тоже как зверь. Гаку просто теряет голову, находясь с Ичиго наедине, и он не собирается ничего менять. Он ведь тоже человек, мужчина, любящий и страстно желающий любимую женщину.       — Пожалуйста… — Она уже умоляет, кусая губы. Кажется, и правда пора остановиться — Гаку и сам чувствует, как пульсирует до боли его мужское естество, прося разрядки. Яотоме отстраняется и облизывается, словно довольный кот, а Ичиго краснеет, отворачиваясь от стыда. Ей не нравится смотреть ему в лицо, когда он занимается чем-то подобным.       Брюки приходится расстёгивать впопыхах, ломая молнию. От трусов избавляться быстрее — на них ведь нет застёжки. Снова подняться, возвышаясь над хрупкой девушкой, и крепко прислонить ее спиной к окну, спустив ее ноги себе на локти и поддерживая маленькое тельце на весу под упругие ягодицы, которые так сильно хочется сжать, почувствовав мягкость.       Сил продолжать прелюдию уже не остаётся. Толчок резкий, от которого с губ Ичиго срывается протяжный стон наслаждения, а Гаку наконец чувствует облегчение — в момент, когда он оказывается внутри нее, из головы разом вылетают все возможные мысли. Движения совсем не плавные, напротив, резкие и страстные, наполненные нестерпимой жаждой обладать телом Ичиго всем без остатка. От сильных резких толчков Ичиго стонет совершенно бесстыдно, так сладко, что всю жизнь хочется слушать лишь эту единственную песню жаркой пылающей пламенем страсти ночи.       Чем быстрее толчки, тем развязнее и громче протяжные стоны нежным голоском, которым обычно исполняются на сцене прекрасные песни. Эта мелодия принадлежит только ему, Гаку, и он никогда не позволит никому больше услышать подобное звучание голоса Ичиго, предназначенное лишь для него, на этой укутанной ночной мглой маленькой сцене для двоих.       Ичиго внутри сжимается и пульсирует, будто затягивает все глубже в себя, не планируя отпускать, а потом вдруг содрогается всем телом, сжимая возбуждённый член сильно-сильно, и обрызгивая прозрачной влагой, прибавляя смазки. Губы Гаку растягиваются в хищной ухмылке — если Ичиго кончает, значит она так же, как и он, получает невообразимое удовольствие от их соития. Он сжимает ее ягодицы крепче и лишь ускоряется, выбивая рваные стоны из ее розовых покусанных губ. Дыхание у Яотоме горячее и хриплое, но с каждой минутой желание становится всё сильнее — ещё больше, ещё отчаяннее хочется обладать любимой девушкой целиком, слиться с нею воедино и Никогда не отпускать, не выпускать в этот опасный полный извращенцев мир, так и желающий поработить это нежное хрупкое создание, с лёгкостью помещающееся в объятьях Гаку, словно зайчонок в лапы льва.       Ещё больше, ещё сильнее, прочувствовать каждую клеточку ее тела и пропитать всю целиком своим запахом, чтобы никто не посмел приблизиться. В Гаку играют инстинкты настоящего хищника, желающего пометить то, что принадлежит ему любым доступным способом. Ну же, ещё глубже… Это ведь далеко не предел его возможностей.       Кончает ей прямо на бедра — едва успел отстраниться, чтобы не случилось непоправимое. Ичиго брезгливо морщится и ищет глазами полотенце — хочется вытереться скорее. Со стороны выглядит забавно.       У нее все ещё есть силы чтобы дойти до большой двуспальной кровати в центре номера и бессильно на нее упасть, глядя на то, как грациозно, словно хищник, приближается к ней Гаку чтобы страстно впиться в мягкие, припухшие от укусов губы требовательным поцелуем.       — Завтра мне нужно танцевать… — Если она не остановит его, то завтра попросту не сможет встать с кровати. Гаку соглашается нехотя, фыркая и закатывая глаза. Если Ичиго сказала «нет», он не будет пытаться получить свое, даже если ещё не насытился. Придётся довольствоваться тем, что он уже получил. Хотя кое-что ещё он мог бы сделать для своей капризной добычи.       Гаку вновь пристраивается у Ичиго между ног и склоняется, слизывая липкие капли с нежной кожи половых губ, заставляя ее сжать в кулаках простыни и судорожно выдохнуть. Он всего лишь поможет ей все вычистить… Как кот, вылизывающий шёрстку своей возлюбленной партнёрше.