Тайная ночь

      Фотографии — способ сохранить самые дорогие воспоминания, запечатлев их в застывшую во времени картинку.       Один щелчок — Гаку нажал на затвор фотоаппарата, и на экране отобразилась прекрасная девушка в розовом кимоно, на шелковой ткани которого, казалось, распустились, а не были нарисованы, цветы сакуры. Ичиго смущённо отвела глаза:       — Уже хватит?       — Ещё один раз. — Яотоме вновь навёл объектив и нажал на кнопку, ярко моргнула вспышка, ослепляя на мгновение. Ещё одна фотография пылающего смущением любимого лица, от одного взгляда на которое в груди загорается пламя, которое подавить безумно тяжело. Гаку вешает фотоаппарат себе на шею и приобнимает Ичиго за талию. Та закатывает глаза:       — Ты доволен? — Она обнимает его за шею и пытается снять фотоаппарат, упирающийся ей в грудь, но Гаку ее останавливает и забирается рукой под воротник, поглаживая нежную кожу:       — Ты такая сексуальная, Ичи… — тонкие, бледные, холодные пальцы скользят ниже, к соскам. Под кимоно не принято надевать белье, так Гаку сказал, когда помогал Ичиго его надевать, видимо, специально, чтобы меньше возиться.       Слегка сдавливает сосок двумя пальцами. Девушка тихо скулит, закусив губу — он едва прикоснулся, а грудь уже ноет, и соски набухли в возбуждении. Яотоме ее грудь щадить не привык: мнет, шлёпает, щипает по-хозяйски, кусает, лижет и посасывает розовые бусины затвердевших сосков, спустив с Ичиго верх кимоно, но целиком не снимая и пояс не развязывая. Извращенец-фетишист.       Снова тянет руки к фотоаппарату и наводит объектив на розовую от укусов и влажную от его слюны её грудь, которую Ичиго прикрывает руками.       — Не закрывайся, это красиво. — На лице Гаку хитрая усмешка, он раздвигает руки Ичиго и снова щелкает фотоаппаратом. Сакура жмурится и отворачивается:       — Скотина.       Ни в коем случае нельзя показывать, что это возбуждает, иначе Яотоме будет делать так чаще.       Низ кимоно тоже раздвигает, обнажая красивые круглые ягодицы, тонкие лодыжки и ничем не прикрытые, уже слегка влажные от сочащейся жидкости, половые губы. Ещё одна вспышка фотоаппарата, ещё одна совершенно непристойная фотография. Гаку укладывает Ичиго на пол, раздвигает ей ноги абсолютно пошло, и фотографирует вновь, с явным удовольствием проводя пальцами по ее промежности, слегка потирая, надавливая, щекоча набухшую бусинку клитора ногтем, и щёлкая, щёлкая камерой, чтобы запечатлеть каждое развратное выражение лица своей девушки, каждый ее стон, в беззвучном изображении.       — Как тебе это нравится? — Усмехается, как ни в чем не бывало, словно наглый кот, а Сакура дрожащим голосом и сказать ничего не может, пока её чувствительный от возбуждения клитор несчадно мучают, не прекращая ни на мгновение. Если бы он отложил фотоаппарат, то и облизал бы наверняка, но пока лишь теребит ледяными пальцами и будто специально время от времени вставляет в её истекающее соками лоно палец. Вставляет и тут же вытаскивает, садюга, будто ждёт, что Ичиго попросит у него сама… Пусть подавится своими хотелками.       Тонкий палец задевает анальное отверстие. Ичиго недовольно мычит — ему опять одной дырки мало? Сколько можно мучить ее, опять сидеть будет невозможно.       Смоченный в её же соках палец проходит без особого труда, и с губ Ичиго срывается стон, который тут же запечатлела камера. Девушка страстно хочет врезать Гаку куда-нибудь побольнее, но встать он ей не даёт, придавив коленом одну ногу, видимо, чтобы не сбежала. Пальцем двигает резко, ритмично, и Сакура скулит в такт его движениям. Один толчок, и в изнывающей, истекающей вязкой жидкостью шёлке тоже оказывается палец.       Двойное проникновение. Гаку в последнее время любит подобную пошлятину.       — Я сейчас приду. — Нежный, влажный поцелуй, на который Ичиго отвечает уже по наитию, хотя должна злиться и негодовать: куда это он намылился?       Ушел в спальню, вернулся с фаллоиммитатором на присоске, который прикрепил к полу. Значит, всё-таки двойное.       Вот скотина.       Взял Ичиго за талию, приподнял на колени, снова поцеловал. Он вертит ее, словно тряпичную куклу, но ей это, стыдно признаться, действительно нравится, Гаку ведь ещё ни разу не сделал ничего, от чего она не получила бы удовольствия. Резко опустил на фаллоиммитатор, насаживая до самого упора, выбивая протяжный крик, и опять нажал на кнопку, чтобы запечатлеть. Да сколько можно, вуайтерист хренов?! Отложил бы камеру, и взял её уже хоть куда-нибудь… Нет, смотрит стоит, хотя в брюках уже набух внушительный бугорок.       — Если ты сейчас в меня не войдёшь, я тебе дам по морде. — Дыхание неровное, но какая к чертям разница, когда тело требует? Одного резинового члена явно мало, хотя чисто в теории удовлетвориться можно и им, самостоятельно.       Но второго намека не нужно было. Камера наконец переселилась на диван, штаны были сняты, набухший пульсирующий орган освобожден и требовал разрядки       Гаку уже ожидаемо лег на пол, пристраиваясь сзади. Смазка не нужна — все равно сок, которым истекала промежность, уже успел размазаться и по бёдрам, и между ягодиц.       Обратная наездница для Ичиго не самая любимая поза, но в данном положении единственная подходящая, поэтому жаловаться не приходилось. Два члена — резиновый, жесткий, и настоящий, горячий и, пусть и затвердевший, но все равно мягче искусственного, трутся друг о друга внутри, через тонкую стенку, ощутимо, так, что по всему телу дрожь и крупные мурашки. Ичиго стонет, почти кричит, по щекам текут слезы, но отнюдь не от боли.       После этого кимоно придется отправлять в химчистку, прямо как их постельное белье, но раз Гаку об этом не подумал, напоминать об этом ему никто не будет. Ичиго для этого слишком хорошо сейчас, да и сам же решил ее не раздевать, пусть потом сам и в химчистку тащит.       Толчки резкие, размашистые, от которых Хочется кричать на всю квартиру, и девушка кричит, сжимая кулаки до отметин ногтей на ладонях. Все тело простреливает оргазмом, из промежности хлещет, и внутри все сжимается, пульсируя, от чего даже Гаку слегка постанывает своим низким, певучим, сексуальным голосом, а потом смеётся так, что хочется ему врезать, но мешает заполненность с двух сторон, даже повернуться нельзя.       — Как ощущения? — Он насмехается, и потеплепшая большая рука по-хозяйски ложится ей на промежность, вновь мучая бедный клитор. Одного оргазма Гаку явно мало для полного счастья…       Значит, полы он потом тоже будет мыть сам, доиграется.       Трет, щекочет ногтем, щипает, давит пальцами возбуждённый клитор, и резко вбивается в её бедную задницу, заставляя Ичиго едва не срывать голос — Гаку в сексе не ведает пощады, пока полностью не разрядится. Для него ее стоны сравнимы по красоте с песней, и слушать он их готов вечность, только вот выносливости на вечность не хватит, увы, человеческое тело не приспособлено трахаться двадцать четыре часа в сутки.       Резкий удар ладонью по бедру. Ох, как разошелся. Член в заднице увеличивается в объеме и опасно пульсирует, готовится извергать сперму, и вытаскивать Яотоме ничего, очевидно, не собирается.       Последняя фотография: Ичиго в похабно распахнутом кимоно, влажная, запыхавшаяся, со спермой, каплями стекающей из задницы по бёдрам и смешивающейся с ее собственными соками. Отвратительно-пошлая фотография.       Гаку улыбался, глядя на нее, увеличивал, менял фильтры прежде, чем снова отложить фотоаппарат и крепко обнять Ичиго, утыкаясь носом ей в шею, ласково целуя разгоряченную кожу, поглаживая влажные бедра. Ичиго обиженно отворачивается, но этот мужчина никогда не сдаётся, поэтому продолжает целовать теперь уже грудь.       — Ты такая аппетитная сейчас. — Улыбка у Гаку сексуальная настолько, что его фанатов дрожь берёт, и когда они с Ичиго наедине, это означает, что их игра ещё не окончена.       Он ставит ее ногами прямо на диван и проводит горячим языком по едва-едва высохшей промежности. Ичиго ложится грудью на спинку дивана.       Чтобы ещё раз она надела кимоно без повода.